Эпилог (1/2)

Вот уже четыре месяца крепче всего Гермионе спалось не просто рядом с Северусом, в одной постели с ним, на одном матрасе и под одним одеялом, а касаясь его. Неважно, как и чем. В августовскую жару, распластавшись на животе звездой, она укладывала ладонь ему на солнечное сплетение, убаюкивая себя ритмом его медленного, размеренного дыхания, а его приятной прохладой своей кожи. Позже, с тех пор как в Стокгольме прочно поселились дождливые, по-северному стылые вечера, она, свернувшись калачиком, грелась, пока он обнимал ее со спины, и шумно сопела в изгиб его локтя. Тревожными же ночами, когда, вне зависимости от погоды за окном, задремать не получалось никак, Гермиона пристраивалась виском на его плече и долго, пока не забывалась, обводила пальцем кружочки старых сигаретных шрамов, ощущая так какую-то особенную близость и, пожалуй, защищенность.

Да даже забросить на него ногу или приткнуться где-нибудь пяткой ей было достаточно. Главное, знать наверняка, что он рядом, потому как если рядом его не было, она скоро, будто чуя неладное, из сна выныривала.

Так случилось и сегодня.

Не разлепляя век, догадываясь, что за окном еще глубокая ночь, и вставать пока рано, Гермиона, проверяя, скользнула рукой по второй половине кровати. Та действительно пустовала, но простыня еще хранила остаточное тепло человеческого тела. Хоть и уже совсем слабое, еле различимое, оно все же подсказывало, что ушел Северус недавно, какую-то минуту назад. Вяло моргнув, Гермиона распахнула глаза, подождала, пока зрачки, расширившись, привыкнут к темноте, и скосила взгляд к изножью постели.

Снова никого. Там, где Живоглот обычно сторожил хозяйский сон ну или великодушно позволял сторожить свой, кошачий, осталась лишь круглая вмятинка в толстом пуховом одеяле.

Внутренний голос выразительно поцокал языком.

Похоже, дело серьезное, Грейнджер, — озвучил он свой неутешительный вывод.

Давно они ночами не уходили. Еще и вдвоем.

Гермиона пусть пессимизмом и не страдала, но частичную правоту своего невидимого советчика вынуждено признавала. Не только потому, что Северуса рядом не было, хотя бегать от своих кошмаров, а заодно и от нее он прекратил еще к концу лета, но и потому что Живоглот составлял ему компанию исключительно в крайних случаях, безошибочно определяя, когда тот, кто никогда помощи не просил, действительно в ней нуждался.

Наверное, опасался, что в противном случае деликатеса в виде тунца домашнего приготовления его лишат.

Сонно потерев веки, Гермиона перекатилась на бок, села и, окончательно просыпаясь, пошлепала ступнями по прохладе паркетного пола. Одеяло сползло с тихим шелестом, голые, перечеркнутые лишь тонкими лямками сорочки, плечи покрылись мурашками, и она, ежась, потянулась за аккуратно сложенным на спинке стула халатиком. Длинный, почти до щиколоток, глубокого синего цвета с черной вышивкой по подолу и рукавам, он был подарком на день рождения от Джинни, которая таким образом извинялась за свой прошлый, несерьезный сюрприз. Этот был определенно куда более практичен, чем зеленое, кружевное и бессовестно прозрачное нечто, преподнесенное ею с Драко летом, да и Северусу почему-то очень нравился. Однако одним недостатком халат все же обладал — для поздней шведской осени он был слишком тонок.

Размышляя, успеет ли завтра по пути в библиотеку наведаться в торговый квартал за чем-нибудь теплым, желательно фланелевым, но не розовым и не клетчатым, Гермиона, на ходу завязывая пояс, побрела искать своих беглецов. Нашлись они быстро — в коридоре, ванной да на кухне лампы не горели, а вот из-под двери гостиной пробивался неровный, танцующий свет пламени.

Она постучала по дереву костяшками пальцев.

— Можно?

— Заходи, — раздалось в ответ приглушенное.

Гермиона опустила старомодную литую ручку и чуть сощурилась от яркости камина.

Северус сидел на диване босой, в одних явно наспех натянутых мятых домашних штанах, без футболки, от не по-осеннему острого, сырого холода за черными прямоугольниками оконных стекол явно не страдая. Немного лохматый, немного заспанный и ощутимо углубленный в себя, он выглядел так, словно ночь, вернее, ее половина, выдалась у него крайне беспокойной. Нахохлившийся подобно уличному голубю Живоглот устроился рядышком, под боком, а на журнальном столике стояла непочатая чашка чая. В воздухе над ней поднимался завитушками пар.

— Кошмары? — Гермиона прислонилась к косяку, в комнату пока не заходя.

Снейп никогда не просил ее уйти, он не прогнал бы ни за что на свете, даже если захотел бы, о чем она прекрасно знала. Но еще она знала, что иногда ему, как и ей, требовалась терапевтическая доза одиночества. Чаще всего улавливать эти моменты, как и причины, их породившие, удавалось легко, но сегодня его настроение было каким-то особенно многослойным, переменчивым, словно апрельское море, и пусть источник непогоды был вроде бы ясен без долгих гаданий, что-то Гермиону все же смущало.

Правда, скорее подсознательно, чем обоснованно.

Вместо разъяснений Северус приглашающе похлопал ладонью по сиденью рядом. Живоглот, радуясь, что смена его караула уже на посту, спрыгнул на паркет и, довольно вытянувшись, улегся прямо у огня. Он тоже надвигающиеся морозы не жаловал. Снейп считал, виной тому старые кошачьи кости, что зимой ноют, однако, судя по взгляду, которым одаривал его в благодарность за эти выводы бодрый не по годам полукнизл, кое-кто в ближайшее время рисковал обнаружить свои любимые домашние тапочки обглоданными до подошвы. Возможно, не только обглоданными.

— Пол холодный. — Выудив древко из кобуры на предплечье, Северус разжег пламя за каминной решеткой посильнее. — Разбудил? Старался тихо.

— Нет. Но ты ведь знаешь, без тебя мне плохо спится.

Она забралась на диван, прижала ноги к груди, и Снейп принялся, согревая, растирать ее ступни.

— Совсем ледяные, — нахмурился он. — Замерзла?

— Немного, — призналась Гермиона, широко зевнула и подперла кулаком висок. — Раз здесь так промозгло в конце октября, какой же будет зима?

— Темной, ветреной, сперва слякотной, затем довольно снежной. А дом старый, сквозняки, да и этаж надстроенный, мансардный, — перечислил Северус, нежно обводя чуть выпирающую косточку у ее большого пальца. — Поищу щели, окна утеплю, камин можно жечь почаще. Либо не будем утруждаться и переедем.

— Брось, — отмахнулась она. — Я люблю нашу квартиру, да и к началу весеннего семестра все равно в кампус перебираться, только бессмысленная беготня туда-сюда получится. Давай лучше утеплим, я помогу. Вдвоем быстрее.

— Как пожелаешь.

Гермиона ласково погладила его по щеке, Снейп, изловчившись, мимолетно поцеловал ее запястье.

— Ночь Хэллоуина, — завела она мягко и чуточку робко. Не потому, что боялась случившееся восемнадцать лет назад упоминать, а потому что очень не хотела Северуса расстраивать. Это была их первая осень вместе, и насколько тяжело он переносит дни, окрашенные траурным цветом двух войн, ей еще только предстояло узнать. Если так же, как годовщину Гарри, то худо дело. — Поэтому ты весь вечер сам не свой? В университете задержался, даже Патронуса не прислал, а как вернулся, места себе не находишь. Мясо в духовке сжег, блюдо разбил, Живоглота не накормил. Я его не отравила, конечно, но, боюсь, он тебе вчерашний ужин еще припомнит и без тех кошачьих витаминов с магловского рынка не простит. — Она замолкла, подбирая правильные слова. Чтобы не мямлить, но и не давить. Золотая середина, найти которую бывает ой как непросто. Сейчас нащупывалась она как назло плохо, и, прежде чем нить упустить, да в край растеряться, Гермиона решила действовать прямо. Данный способ обычно тоже надежно работал. — Поговорим? Я послушаю, если это тебе поможет, но могу уйти, если нет.

Поправив полу халатика, чтобы ей было теплее, Северус продвинулся поближе и как-то неожиданно печально качнул головой.

— Ты удивительный человек, Гермиона. Не устаю ежедневно в этом убеждаться.

Она ничего не сказала. Ждала, прекрасно зная, что фраза эта не завершающая, а, напротив, ведущая к чему-то.

— Не в Лили дело, — продолжил наконец Снейп. — Ни в ком из Поттеров, и не в сегодняшнем дне как таковом. Не беспокойся об этом, пожалуйста.

— В чем тогда? — уже не осторожно, а озадаченно спросила Гермиона. Северус был честен, сомнений не было, тревожило скорее то, что в своих предположениях она так грубо промахнулась. Как и то, что иных причин его раздраенному состоянию вроде бы не имелось. Не должно было иметься. Но, возможно, она ошибалась и тут. — Все-таки кошмары?

Северус притянул ее к себе, усадил на колени и поцеловал сперва в правый уголок рта, затем в левый, а потом, без намека на продолжение, в губы. Теперь его настроение считывалось вполне четко.

— Хочешь побыть один? — Запустив пальцы в распущенные, чуть беспорядочные после сна черные волосы, Гермиона помассировала ему затылок.

Он кивнул.

— Недолго. Дай мне минут двадцать-тридцать.

— Хорошо, — согласилась она немного грустно. Сердце все еще улавливало не фальшь, но определенную недосказанность. Что-то Северуса тяготило, и впервые с лета у нее не находилось ни малейшего предположения, что именно. А он, тоже впервые, не признавался сам. — Возвращайся поскорее, я тебя дождусь.

Она попыталась было отстраниться, встать, но Снейп не пустил.

— Куда это, позволь поинтересоваться, ты собралась? — пробурчал он, и Гермиона, смеясь, обвила руками его шею.

Четыре месяца жизни бок о бок — срок вроде бы недолгий, но за него они успели обзавестись уймой маленьких традиций. Например, привычку заниматься ужином вместе. Именно заниматься, потому как назвать вклад Гермионы в их общий быт готовкой у обоих не поворачивался язык. Однако сидеть, лентяйничать, тогда как Северус делает всю работу, тоже было не в ее характере, вот и строгала она какую-нибудь морковь, в процессе съедая половину. Еще они любили пить вдвоем кофе, пока Гермиона грелась по утрам в ванной. Снейп обычно присоединялся к ней спустя минут десять ее заплыва в замаскированном пеной кипятке, приносил кружки, но в воду не залезал, усаживался на пол, спиной прислоняясь к фаянсовому бортику. А вот чаю место нашлось на ковре у камина, как на маяке и как в Албании.

То были привычки, однако появились и правила. Одним из них, главным, наверное, было не уходить в спальню поодиночке. Никогда. Даже в первые недели, когда привыкавший к новому, не враждебному и оттого чужому для себя миру Северус иногда не смыкал глаз до рассвета, а Гермиона, считая, что справляться они должны вдвоем, пыталась держаться ради него, но нещадно клевала носом, он раз за разом, иногда силком, отводил ее в кровать. Там, при свете ночников, терпеливо дожидался, пока она уляжется, целовал и по-магловски, щелкая выключателем, гасил лампы. Почему-то этот их маленький ритуал доставлял ему особенное удовольствие, хоть и завязался он относительно вынужденно — на третью ночь после их отъезда из Хогвартса Гермиона, надеясь не разбудить его, чутко дремавшего, прокралась в ванную при полной темноте, но, углы, столики и шкафчики еще наизусть не выучив, задела локтем стакан для зубных щеток. Он разлетелся вдребезги, она, испугавшись, оступилась, да везучая в своей неуклюжести, довольно глубоко поранила осколком пятку. Северус оказался рядом быстрее, чем Гермиона успела зашипеть от боли, порез заживил и под руку проводил ее в постель, ворча, как бы она больше ничего не разнесла и, заодно, шею не свернула. Еще дня через два она уснула в кресле с книгой. Тогда уже он, не желая тревожить, бережно перенес ее из гостиной в постель.

Так и повелось.

Разумеется, были еще какие-то поводы, но лишь поводы. Гермиона быстро поняла, что дело не в них вовсе, и ни капли не противилась. Все эти отчасти старомодные ухаживания явно были Северусу важны, ей же напоминали их первую ночь на маяке, когда он поднял ее с булыжника у воды и спустил со своих рук лишь наверху, у камина, где позже случилось столько чудесного.

Сегодня Снейп, по всей видимости, решил былое повторить. А может, просто не хотел, чтобы едва отогретые им ноги снова замерзли. Пол ведь и правда был жутко холодным.

Гермиона позволила подхватить себя под колени и потерлась носом об угол жесткого подбородка. Тот был слегка колючим, пах ее любимой свежестью.

— Ты ведь расскажешь, в чем дело? — шепнула она Северусу на ухо. — Я немного волнуюсь.

— Расскажу, — откликнулся он, не колеблясь ни секунды. — Но не сегодня. А волноваться тебе не о чем, обещаю.

— Хорошо. — Решив, что причин не верить ему нет, Гермиона расслабилась.

В спальне, накрыв ее вторым, выуженным из нижнего ящика комода одеялом и вновь поцеловав, Северус беззвучно затворил за собой дверь. Вернулся он скоро, гораздо быстрее, чем обещал.

А она его, конечно же, дождалась.

***

Утром Гермиона проснулась совсем рано, затемно, но не от будильника, который зазвенел бы в семь тридцать, а стараниями молодого и чересчур воодушевленного буро-рыжего филина. Усевшись на подоконнике, тот настолько прилежно долбил клювом в окно, что стекло жалобно звенело. Благо паутинкой трещин не покрылось.

— Да иду я, иду… — заспанно прохрипела Гермиона и, кутаясь в покрывало, на цыпочках подбежала к раме, а приоткрыв ее, запустила в комнату не только гостя, но и порыв ледяного ветра с крупинками мелких, мигом растаявших снежинок. — Чей ты у нас такой бодрый? Или чья?

Сова, разумеется, ничего толкового не ответила, зато услужливо выставила лапку. Отвязывая конверт, Гермиона бегло глянула на подпись и усмехнулась.

— Действительно, — протянула она, — и как это я сразу не догадалась…

В подтверждение того, что догадаться можно было бы, пернатый почтальон громко ухнул.

— За угощением придется прогуляться, — поспешила разочаровать его Гермиона. Учитывая время, на которое указывали стрелки, филин был слишком уж энергичен, и это досадливое обстоятельство хотелось исправить. Ну или попытаться. — В спальне мы еды не держим.

Дождавшись, пока ясно кем подаренный питомец Джинни вскарабкается ей на запястье, она отправилась на кухню, надеясь найти там не только свежий бекон, но и Северуса, чья половина постели опять пустовала.

Не прогадала — стоя у кухонного островка, он читал разложенную на столешнице газету. Даже не заглядывая Снейпу через плечо, Гермиона знала, что это Пророк.

— О нас ничего? — дежурно поинтересовалась она, ссаживая сову на спинку обеденного стула.

— Нет, — отозвался Северус, головы не поднимая. — Рита по-прежнему молчит. Зато колонка в два столбца о том, что к Пасхе на Гриммо откроется первый частный приют для детей волшебников. Я полагал, она выйдет в субботнем выпуске?

Гермиона равнодушно пожала плечами и, сунув филину кусочек ветчины, распечатала принесенный им пергамент.

— Драко этим занимается. Раз он решил опубликовать ее сегодня, значит есть на то причины. По большому счету у него прав на дом изначально больше было, чем у меня, а Гарри идея точно понравилась бы, особенно после того, как он с Тарой и Малькольмом познакомился бы. Да и кто знает, случились бы все эти войны, будь у Темного Лорда иное детство. Если бы кто-то объяснил ему все раньше, а не лишь перед поступлением в Хогвартс. Так что… — Пробежав глазами по первым строчкам, она запнулась и радостно вскинула ладонь ко рту. — Ой!

Северус, до этого хмуро наблюдавший за филином, нагло чистящим перья на его идеально вылизанной кухне, от мысленного разделывания общипанной птичьей тушки отвлекся.

— Что такое? — Решив, что гостеприимство хорошо лишь в меру, он, игнорируя осуждающий совиный взгляд, выпроводил взлохмаченного почтальона в окно, задернул тонкую белую занавеску, убрал беспорядок на полу взмахом палочки и вернулся к Гермионе, которая как раз успела дочитать. — От кого письмо?

— От Джинни, — пробормотала она, улыбаясь. — Она нас в Нору на Рождество приглашает. Ну, не на само Рождество, на ужин двадцать шестого. Пишет, что Минерва тоже будет и профессор Люпин с Тонкс…

— Он не твой профессор, — вставил Северус привычно недовольно, чем вырвал у Гермионы хитрый смешок. Надо признать, она продолжала называть Римуса так сугубо забавы ради, о чем Снейпу было прекрасно известно. В эту игру, как и во многие другие, они играли вдвоем. — Хочешь поехать?

— Очень, — призналась она и, отложив конверт в сторону, подобрала ноги. Сегодня было гораздо теплее, чем вчера, несмотря на раннее время. Видимо, Северус успел невесть когда над старыми рамами да дверными щелями поколдовать, но ступни все равно нещадно мерзли. Впрочем, они, как и ладони, мерзли почти круглый год. — С моего дня рождения не так много времени прошло, но по Джинни с Драко я ужасно соскучилась. Здорово, что они нас навестить смогли, а то в следующем году, когда она в основной состав Гарпий войдет, так спонтанно им будет уже не вырваться. Но мы с тобой ведь через полторы недели в Австралию собираемся и неизвестно сколько там пробудем. К двадцать шестому должны вернуться, но сразу в Британию мчаться…

Замолкнув, Гермиона скрутила пояс халата в жгут. Практически все их планы и минувшие, и предстоящие крутились вокруг нее. Ее друзья провели в Стокгольме целую неделю, ее родителям требовалось восстановить память, что было делом продолжительным и непростым, ее тянуло в Нору. Северус никогда не жаловался, даже виду не подавал, что что-то из происходящего ему не по вкусу, но она ведь знала, как стремился он к покою, которого у них было меньше положенного исключительно по ее вине.

— Это для тебя не слишком? — тихо спросила она. — Если слишком…

— Отлучиться на пару дней — не проблема, — отрезал он, коснулся губами ее макушки и, открыв стенной шкаф, достал турку. — Пиши Уизли, что мы будем, портал я закажу. Кофе?

— Да, спасибо, — выдохнув, поблагодарила его Гермиона за согласие, за заботу и за то, что он в принципе есть. — Принесешь мне чашку в ванную? Схожу погреюсь.

— Конечно.

Обняв его, зажигающего плиту со спины, она потерлась щекой о мягкую ткань серой футболки, привстав, чмокнула небритую щеку и направилась к двери.

Северус окликнул ее у порога.

— Гермиона?

— Да? — обернулась она.

— Я… — начал было он, но тут кофе закипел, пенка поднялась через край, и Снейп, ругнувшись, переставил джезву на соседнюю конфорку. — Ты… — Он снова осекся. — Тебе с сахаром? — выпалил Северус отрывисто, с заминкой и как-то невпопад.

— Нет… — растерялась Гермиона, не зная даже, что удивило ее больше — впервые сбежавший кофе или странный вопрос от того, кто давно, еще в войну, вызубрил ее вкусы наизусть. — Без, как обычно… — Она шагнула обратно. — Милый, ну что такое? И не говори, что ничего, я не слепая.

Он промолчал. Хмуро вытер не успевшую пригореть коричневую лужу кухонным полотенцем, не магией, что тоже было непривычно. Вафельная ткань мигом пропиталась насквозь, став из кремово-белой какой-то буро-желтой.

— Это из-за моих родителей, да? — предположила Гермиона единственное, до чего сумела додуматься накануне ночью, прежде чем сон ее забрал. Хоть насчет того, что волноваться ей не о чем, Снейпу она и верила, но не поразмышлять о причинах его необычайно нервного состояния просто не могла. — Не хочешь ехать в Австралию? В этом дело? Можешь сказать честно, я не обижусь, наверняка и одна там справлюсь. Ты проработал все до мелочей, с министерством связался, с целителями посоветовался, расписал что да как, зелья сварил… Думаю, разберусь. Познакомитесь позже, когда готов будешь.

Грязная плита тут же перестала Северуса интересовать.

— С чего ты так решила? — понизив голос, уточнил он.

— Ничего другого на ум не приходит, — пожала плечами Гермиона. — Не в Хэллоуине дело, допустим, но в чем-то другом определенно. А ты уже не единожды упоминал, как сложно нам будет в Австралии, что мама с папой тебя не примут, что…

Избавляясь от последних кофейных клякс, Снейп повел древком и, скрестив руки на груди, прислонился бедром к столешнице.

— В Австралию мы поедем вдвоем, это не обсуждается, — отчеканил он, свою обыденную собранность быстро возвратив. — Остальное было не проявлением нежелания или неготовности, а предупреждением. Дабы ты не радовалась раньше времени, предвкушая уютные семейные вечера на веранде и лодочные закатные прогулки вчетвером. Они вполне могут не состояться. Никогда.

В какой-то мере возражая его замкнутой позе, Гермиона воинственно подбоченилась.

— Северус, — проговорила она так четко, твердо, многозначительно и, самую капельку, угрожающе, что он ухмыльнулся.

— Да, Гермиона? — донельзя любезно отозвался Снейп.

Воевать моментально расхотелось. Да и изначально не хотелось, в общем-то.

В этом их настроение явно совпало. Подступив поближе, Северус обнял ладонями ее лицо и помассировал большими пальцами виски, как делал, когда Гермиону мучила мигрень. Боль этот жест, конечно, не унимал, но был очень-очень приятен.

— Папе ты понравишься, — заверила она, забравшись рукой под подол его футболки и успокаивающе погладив чуть выступающие ребра. — Для него главное, что мне хорошо. Всегда так было. Увидев, как ты меня… — Гермиона замялась, поправилась: — Увидев, как ты обо мне заботишься, он растает. Рон ему, кстати, именно по этой причине не нравился, я сдуру как-то ляпнула про Святочный бал, а папа запомнил. Так что возраст ему абсолютно безразличен, поверь, но, боюсь, тебе придется отправиться с ним на рыбалку. Возможно, не единожды. И честно объяснить, почему ты не прикасаешься к алкоголю. Не обязательно сразу рассказывать, какую роль выпивка сыграла в судьбе твоей семьи, и как это сказалось на тебе, но папа любит виски зимой и вино летом, тебе наверняка предложит, он всем гостям предлагает. С мамой будет сложнее, она… излишне правильная временами, даже чопорная, пожалуй, но папа ее убедит, есть у него такой талант.

— Сложно представить, — со всем возможным скепсисом протянул Северус, — что родитель, неважно чопорный или нет, будет рад факту, что его дочь живет во грехе со своим бывшим учителем.

— Ой, началось… — закатила глаза Гермиона. — О давящих на тебя рамках приличий, соответствующих скорее прошлому веку, чем грядущему, можешь пожаловаться Живоглоту, он отличный слушатель. Но не увлекайся. Помни, я жду свой кофе.

И проворно выскользнув из его рук, юркнула за дверь.

***

Стоя у зеркала, дожидаясь, пока наберется ванна, Гермиона задумчиво крутила колечко на безымянном пальце. Довольно простое, с овальной формы рубином, венчавшим тонкую золотую полоску, оно было, по ее мнению, самым красивым обручальным кольцом на земле.

Жаль только, что исполнить эту роль ему пока не довелось.

Сняв ободок, она положила его в подаренное Астрид блюдечко на краю раковины, плотно закрутила кран и со вздохом наслаждения опустилась в горячую воду. Ее неизменно близкая к точке кипения температура была основной причиной, почему Северус если и присоединялся к Гермионе в самой ванне, то спустя минут двадцать, не раньше. Утверждал, что прошел две войны не ради того, чтобы бесславно свариться живьем.

Впрочем, ждать он себя не заставлял никогда, и сегодня исключением не стало.

Подав ей кружку кофе, Снейп привычно уселся на пол.

— Ты рано встала. — Он прервался на глоток. — Сова разбудила?

— Да, — ответила Гермиона, вдыхая ароматный кофейный пар вперемешку с густым банным. Странноватое на вкус Северуса сочетание, для нее же одно из любимых. — Но будильник все равно скоро зазвенел бы, так что не особо обидно. К девяти надо быть в библиотеке, сегодня привозят ту книгу о псевдомифических существах Древней Греции. Я рассказывала, помнишь?

Скосив к ней глаза, Снейп иронично приподнял уголок рта.

— Сложно забыть то, о чем ты щебечешь с середины сентября. Но тебе ведь известно, что к ней никого не подпустят еще недели две минимум? Пока в картотеку включат, пока на скрытые чары проверят…

— Декан Полль лично выписал разрешение, — вставила Гермиона, гордо улыбаясь. — И я уже договорилась с миссис Линдстрем. Помогу разобрать сегодняшнюю поставку, проверю списки должников и заблокирую их пропуски, а потом она отдаст мне ключи от своей подсобки на часок-другой. Почитаю в покое и одиночестве.

Северус вскинул брови так высоко, что лоб его собрался забавной гармошкой.

— Твоя способность обвораживать старых сварливых ведьм, будь то соседки или университетские библиотекарши достойна уважения, — не без восхищения констатировал он. — Но, Мерлин, чем ты подкупила Полля?

— Его подкупила моя жажда знаний и, самую малость, Орден Мерлина первой степени, — фыркнула Гермиона. — Кафедре Истории магии редко достаются какие-либо лавры, ты ведь знаешь. А тут я, по его мнению, крупная рыба, еще и не с материка.

— Действительно, — совершенно серьезно, без толики насмешки согласился Снейп. Если кто и считал ее крупной рыбой, так это он. — Полль должен быть бесконечно счастлив, что в принципе тебя заполучил, пусть и наполовину. Однако с твоей стороны было бы милостиво отдаться его области безоговорочно и безоглядно.

Уловив, куда он клонит, Гермиона сощурилась. В Стокгольмском университете, как, впрочем, и во многих других, ей известных, основное направление вовсе не ограничивало круг изучаемых студентами предметов. Напротив, их можно было выбирать по желанию, в рамках предложения, доступности и, разумеется, программы. Свой окончательный выбор она сделала пару недель назад, хотя раньше весеннего семестра начинать учебу не собиралась.

Северус выбор этот открыто не одобрял.

— И не надейся, — сказала она, щелчком ногтя отправляя в полет рваное облачко пены. — История без практической магии — лишь ворох старых пергаментов, не более. С таким образованием путь мне в преемники миссис Линдстрем или в какой-нибудь пыльный архив. Я, конечно, люблю книги, но жизнь им посвящать не намерена. Да и сухой теорией не поможешь ведь никому и ничего интересного, как в Албании, не откроешь. Если честно, мне не терпится туда вернуться даже не ради того, чтобы мое проклятие снять, а чтобы… — Она восторженно вздохнула. — Не знаю, волнительно это все!

Сокрушенно качнув головой, Северус допил свой кофе.

Швецию обошли стороной и первая, и вторая Магические, собственных войн тут никто не разжигал, и потому отношение к Темным искусствам было здесь куда более лояльным, чем в Британии. Их даже не выносили в отдельный предмет, осваивали параллельно с безобидными Защитными да Обезоруживающими заклинаниями, лишь крайне дотошно объясняя сперва различия да последствия. Такой подход очень нравился Гермионе, которая последние месяцы особенно увлеклась подцепленными в Албании чарами, и ужасно не нравился Снейпу, который предпочел бы держать ее подальше от всего не только черного, но и серого.

Даже слегка сероватого, пожалуй.

— Работа с проклятиями опасна, Гермиона, — проговорил Северус, перекатывая в руках пустую кружку с нарисованным на керамическом боку черным котом. Эту, и вторую, ей парную, с белой кошкой они купили за бесценок на блошином рынке еще летом и с тех пор другими чашками почти не пользовались. — У того озера нам повезло, в следующий раз может не повезти. Чудо, что мы нашли способ от последствий столкновения с древней магией избавиться, однако не факт, что он сработает.

— Вот весной и узнаем, — беззаботно отмахнулась Гермиона. — Да и перепроверить все вдоль и поперек, прежде чем отправляться в Проклятые горы, мы успеваем. До марта еще целых четыре месяца.

Наседать, гнуть свое и дальше Северус не стал. Еще полгода назад такая покладистость ее насторожила бы, но за минувшие месяцы многое изменилось.

В хорошую сторону.

Время, когда они отчитывались друг перед другом о каждом шаге, прошло как-то плавно, правильно и малозаметно для обоих. Началось все с мелочей — Гермиона могла без спросу сбегать в булочную за свежим хлебом или отнести пробравшуюся к ним Виту обратно к Астрид, а Северус частенько наведывался по утрам в цветочную лавку, где круглый год водились колокольчики. Затем их отлучки сделались чуть дольше и чуть дальше, протянулись до субботнего рынка в паре кварталов, к примеру. Сперва исключительно при свете дня, но позже и вечерами, если нужно было или если хотелось.

Нет, они по-прежнему обсуждали все и всегда, но теперь лишь потому, что интересовались. Утомлявший же и изматывавший обоих контроль, перерос в то, что называется доверием, и распространялось оно не только на бытовую рутину, но и на другие сферы жизни.

В том числе и на будущее.

— Это лишь учеба, — успокаивая его, шепнула Гермиона. — То, что мне любопытна какая-то область, вовсе не означает, что я планирую сделать ее своей профессией. Вдруг мне все же захочется поселиться в библиотеке и обрасти там мхом?

— Очень в этом сомневаюсь, — усмехнулся Северус. — Ты слишком неугомонная для такой монотонной рутины. Однако меня определенно удовлетворило бы занятие, подразумевающее отсутствие минимальных рисков для жизни. Упавшая на макушку книга является приемлемым исключением.

— А как же стеллажи? — нарочито испуганно округлила глаза Гермиона. — Они тяжелые, могут рухнуть костяшками домино, как в том новом фильме про мумию, на который мы недавно в кино ходили.

Снейп сделал вид, что глубоко задумался.

— Пожалуй, из тебя выйдет чудесная домохозяйка…

— …которая спалит квартиру в первый же ужин, — улыбаясь закончила она и наклонила к плечу голову. — Не беспокойся раньше времени, учиться я буду долго. А там видно будет. Но в любом случае это решение, как и другие важные, мы примем вместе. Хорошо?

— Хорошо. — Поднявшись на ноги, Северус легко поцеловал Гермиону в губы и забрал ее опустевшую кружку.

Она понимала, что волноваться за нее он будет, наверное, всегда, но сама по этому поводу не переживала ни капли. Была искренне убеждена, что выход, устраивающий обоих, найдется обязательно. Да и лезть на рожон Гермиона не желала, если уж на то пошло. Войны ей хватило на эту жизнь и еще восемь последующих.

Все остальное было обсуждаемо.

Снейп пришел, как ей показалось, к идентичному умозаключению, однако, пристраивая чашки на умывальнике, скользнул взглядом по блюдцу с обручальным кольцом и хмуро свел к переносице брови.

— Искренне не понимаю, почему ты его носишь, раз предложение не приняла, — проронил он с укором.

Внутренний голос вздохнул.

Похоже, пожаловаться Живоглоту на превратности судьбы не удалось.

— Потому что оно очень мне нравится, — спокойно повторила сказанное не единожды Гермиона и замотала волосы в высокий пучок. Мыть, а потом сушить их было лень ужасно. — А свой отказ я уже объясняла. Подробно. Извини, но в моем представлении брак должен быть основан на чем-то помимо принципов и дурацких, давным-давно устаревших рамок приличий. Или ты считаешь, я не достойна того, чтобы мой муж меня любил?

Снейп помрачнел окончательно.

— Это удар ниже пояса, Гермиона, — процедил он.

— Как и при каждом удобном случае напоминать мне про кольцо, Северус, — парировала она устало, но беззлобно.

Оба замолчали. Гермиона не выдержала первой.

— Я тебя не тороплю, — заговорила она мягко. — Так не торопи и ты меня. У нас в запасе все время мира, ну куда спешить?

— В университете будут шептаться… — не собираясь, видимо, сдаваться без боя, Снейп взялся за краткий перечень своих неубедительных аргументов. Общественное порицание числилось там первым пунктом.

— Да плевать мне, — вздохнула Гермиона и, поджав к груди колени, подула на особенно крупный пузырек пены. Тот прогнулся и, переливаясь радугой, лопнул. — Абсолютно. Кроме того, все это лишь твои домыслы. Никому до нас там дела нет и не будет. Ты старше, да, но и мне уже двадцать, а не восемнадцать, я войну пережила и такое видела, что декан Полль только в текстах своих лекций встречал. К тому же зелья мой побочный предмет, и запишусь я к профессору Стенбок. — Она сделала паузу, а затем решила озвучить то, о чем все чаще размышляла последнюю пару недель. — Но, если это настолько тяжело для тебя, есть и другой выход.

— Какой? — Снейп повернулся к ней с явным интересом. Обычно они переходили к аргументу номер два довольно быстро, в тему потенциальных университетских пересудов не углубляясь.

— Отложу учебу на год-два. Поищу стажировку, поработаю. В книжном через три квартала, ну там, где мы сборник балканских сказок ухватили, помощника ищут. Я видела объявление. Шведский у меня пока еще слабоват, конечно, но, возможно, им кто в подсобку требуется, а не в консультанты. Я спрошу.

— Исключено, — поморщился Северус. — Это не выход. Лучше я откажусь от профессорства.

— Ни за что, — отрезала Гермиона. — Безделие тебя жутко утомляет, в лаборатории ты оживаешь. Я хочу, чтобы ты был счастлив, и, думаю, эта должность тебе определенное счастье даст. Семьдесят процентов исследовательской деятельности и лишь тридцать преподавания. Ну где еще подвернется такой клад? А бонусом — никаких тупых малолетних гриффиндорцев, только взрослые, умные студенты да симпатичные молоденькие студентки.

Снейп покосился на нее весьма выразительно и коснулся кончиками пальцев воды. По разочарованному выражению его лица стало ясно, что та еще слишком горячая.

Жаль.

— Тему меняешь? — спросил он.

— Возможно, — подобравшись поближе, Гермиона уткнулась подбородком в фаянсовый бортик рядом с его рукой. — Давай не будем о кольце и прочем, ладно? У нас ведь все хорошо, а эти разговоры редко заканчиваются удачно. Твои мотивы мне понятны, но есть одна веская загвоздка — замуж я хочу по любви. Взаимной. Одной моей мне мало. Вот такая у меня глупая девчачья мечта.

— Вовсе не глупая, — тихо произнес Северус и отвернулся.

А она, пользуясь моментом, черпнула пригоршню пены и высадила кучкой ему на плечо. По серой ткани расплылось мокрое пятно, Снейп медленно перевел к нему глаза.

— Это была свежая футболка, — буркнул он.

— Какая жалость, что теперь придется ее снять, — с совершенно неискренним сожалением ответила Гермиона.

— Быстрее будет воспользоваться чарами, — нарочито хмуро возразил он.

— Как тебе угодно. — Она откинулась назад, снова улеглась и сползла ниже, прячась в воде по самый нос. — Можешь быть свободен и чистить свою драгоценную футболку в любой другой комнате.

Северус одернул собравшиеся на бедрах складками домашние брюки и встал.

— Здесь нельзя? — сухо уточнил он.

— Здесь нельзя, — не менее холодно отозвалась Гермиона.

— Прискорбно. Значит, придется…

Но вместо того, чтобы двинуться к двери да удалиться, он прямо так, не раздеваясь, шагнул в ванну. Вода плеснула через край, Гермиона, в обиды наигравшись, заливисто расхохоталась.

— Северус, прекрати! — воскликнула она. — Опять Астрид затопим!

— Не затопим, — он сел перед ней на колени и подался вперед, выселив на пол еще и гору пены. — После прошлого раза я запечатал здесь все Водоотталкивающими. Давно пора. Так что плыви-ка сюда, милая моя, и помогай снимать эти мокрые тряпки.

— Сам не справишься?

Ойкнув, когда Снейп ущипнул ее под водой за ляжку, Гермиона снова засмеялась и послушно вцепилась в его насквозь сырой подол.

— Кста-ати, — протянула она, ладонью обводя косые мышцы живота под потяжелевшей от влаги тканью. — Ты меня сегодня ни разу не поцеловал. Как положено, имеется в виду. Возместил бы сперва нанесенные этим вопиющим поведением убытки, прежде чем требовать от приличных девушек всякие жуткие непотребства.

— И где только фраз таких понабралась… — хмыкнул Северус, отбрасывая в сторону футболку. Та приземлилась на плитку с влажным шлепком.

— Действительно, где, — фыркнула Гермиона и занялась вязочками на его брюках.

Северус возместил не только спрошенное, но и проценты, что успели накапать за пару секунд их размолвки. А затем внес залог на следующий раз.

Иногда ему казалось, что ссорятся они исключительно ради того, чтобы потом как можно скорее помириться, потому как мириться у них получалось очень хорошо.

Впрочем, Гермиона утверждала, что они и не ссорятся вовсе. Спорят. Почему-то это слово ей импонировало гораздо больше.

Она говорила, что умные люди спорят часто, чтобы в процессе становиться еще умнее.

Он не возражал. Он вообще редко возражал. Намного больше возражений ему нравилось просто ее слушать.

***

Пробираясь по узкой тропинке в высоком снегу, что укутал Нору белоснежным, мерцающим коконом, Гермиона ощущала взвинченность, по величине сопоставимую с нахлынувшей на нее полтора месяца назад, в Дарвине. Тогда Северус, успокаивая, взял ее за руку и переплел их пальцы, прежде чем нажать на кнопку фарфорового магловского звонка. Сегодня он шел позади и поддержать мог, лишь коснувшись ее локтя, что он, собственно, и сделал.

Обычно подобные маленькие жесты очень помогали, потому как вложено в них было бесконечно много, но сейчас Гермиона не остыла ни на йоту, отчего разволновалась только сильнее. И если с Австралией все было ясно как день, то на этот раз она даже не понимала толком, в чем, собственно, дело. С Джинни и Драко они виделись не так давно, Минерва и Тонкс регулярно ей писали. Единственной не вычисленной доселе переменной оставалась миссис Уизли, ведь, учитывая, что от ее имени так и не пришло ни единой весточки, как примет их она было неизвестно. Впрочем, вес этой пусть и важной, но не жизненно важной неопределенности размах нервозности не оправдывал и на треть.

Следовательно, было что-то еще.

Не в людях дело, Грейнджер, — дал о себе знать внутренний голос. Судя по его интонации и тому, как лениво растягивал он гласные, к данному выводу Гермиона должна была бы прийти самостоятельно. — В месте.

Давно ты дома не была.

Глубоко, до слегка саднящего давления под ребрами, вобрав в грудь воздух, она сжала и разжала кулаки, утихомиривая себя этим незамысловатым движением, да заодно разгоняя кровь в замерзших пальцах.

Дома.

Да, пожалуй, это и правда лежало на поверхности. Со дня прощания с Хогвартсом минуло полгода. Самая долгая разлука с Британией за всю жизнь.

Определенно чувствуя, как ее штормит, Северус поймал Гермиону за запястье ровно в тот миг, когда она, добравшись наконец до порога, уже собралась постучать.

— Ты чересчур возбуждена, — не бродя вокруг да около констатировал он, пристально ее оглядывая. — И дома была, и в гостинице, пока собиралась, но сейчас через край плещет. Ты не проглотила ни крошки за обедом и переоделась трижды, прежде чем выйти. Ты никогда не относишься к одежде настолько серьезно. Не нравится мне твое состояние, Гермиона. Как бы не…

— Зря платье надела, да? — перебила его она, не расслышав главного. Того, что беспокоились они оба, правда по полярно разным причинам. — Так и знала, надо было джинсы со свитером оставить, ну кому…

— Платье красивое, — оборвал ее Северус. — Ты красивая. Речь не о нем, а о тебе. Я начинаю сомневаться, что отправляться сюда сразу по возвращении из Дарвина было удачной идеей.

Гермиона прикрыла веки, задержала дыхание, досчитала до шести и, вновь распахнув глаза, медленно опустошила легкие.

Стало чуточку спокойнее. Но лишь чуточку. Обычно эта простенькая уловка помогала лучше.

— Все в порядке, — заверила она, улыбаясь немного нервно. — Однако ты прав, меня что-то… На взводе я. Но до ступора пока далеко, да и в прошлый раз я ведь заранее уловила, что он будет, а пока ничего даже похожего не ощущаю. Не переживай. Если замечу неладное, скажу сразу, хорошо?

— Хорошо, — с откровенной неохотой согласился Снейп, но руки ее не отпустил. Его пальцы продолжали греть внутреннюю сторону ее запястья, словно пульс мерили. — Главное не молчи, как в Австралии, — добавил он строго, — а то толку от предчувствия мало, когда на него не реагируют. Отца ты тогда знатно напугала.

— Надеялась, обойдется, — виновато кивнула Гермиона. — Решила, сумею успокоиться, пока вы с папой улов для ужина разбираете. Он такой радостный был после вашей рыбалки, не хотела его расстраивать. Глупо вышло.

— Не глупо, — мягко, как говорил с ней одной и ни с кем больше, поправил Северус. — Самонадеянно. То, что у тебя начало получаться спонтанные блоки предугадывать, это огромный шаг вперед. Подобный уровень самоконтроля подвластен единицам. Но разберись сперва с этим навыком, отдышись, а потом берись уже за следующий этап. Все у тебя получится. Со временем.

Теперь, на крыльце, места было достаточно, чтобы быть так близко, как хотелось.

— Спасибо, что так обо мне заботишься, — сказала Гермиона, обнимая его за талию поверх черного магловского пальто. — Я тебя люблю. Очень люблю.

Снейп поцеловал ее в лоб, собрался вроде бы что-то сказать, но тут входная дверь распахнулась. Молли, в домашнем платье, подпоясанном ярким, до ряби в глазах, цветастым фартуком, всплеснула руками.

— А я все думаю, что за шорохи! — как-то несколько преувеличенно запричитала она, отходя в сторону и пропуская гостей в коридор. Смотря то на Северуса, то на Гермиону не озадаченно, но будто бы настороженно. Как если бы встретила их впервые в жизни, на ужин вовсе не приглашала, и что ожидать от них не ведала. — Уж не гномы ли, но зимой они прячутся обычно… Ну не стойте, как чужие, раздевайтесь, вы рано, первые. Минерва задержится, Перси тоже… Одежду вешайте на стену, на рога.

Прежде чем заняться собой, Северус помог Гермионе. Та же, разматывая шарф и вылезая из рукавов, с любопытством уставилась на массивную, красного дерева вешалку, которой здесь раньше точно не было и которая в разношерстный интерьер дома Уизли ну совершенно не вписывалась.

— Джинни принесла, — пояснила Молли, проследив за ее вопросительным взглядом лишь после того, как впечатлилась джентльменскими манерами Снейпа, о существовании которых до сегодняшнего дня и не подозревала. — Она помогает Драко и Тонксам дом на Гриммо чистить. Мы с вами всеми, конечно, неплохо постарались еще во времена Ордена, однако вещей, для приюта непригодных, там по-прежнему предостаточно.

— Могу себе представить… — пробормотала Гермиона, задаваясь вопросом, а приглянулась ли кому-нибудь нога Тролля в качестве подставки для зонтиков. Возможно, Доре, учитывая, как часто та ее роняла.

Сделалось тихо. Северус ограничился дежурными приветствиями, Гермионе ничего на ум не шло, и Молли, решив, видимо, что неловкое молчание — не самое лучшее начало вечера, жестом указала на гостиную.

— Чаю? — предложила она. — Обеденный стол сегодня в гостиной, там места больше. Правда, мне придется ненадолго отлучиться на кухню, жаркое еще готовится, но вы замерзли наверняка, декабрь снежный выдался, хотя… — Только теперь обратив внимание на наряд того, кого прежде видела лишь в броне из сюртука да мантии, Молли замялась. — Северус, ты одет так… — Она открыла рот, но вновь запнулась. — Так тепло.

Снейп как ни в чем не бывало одернул манжеты своего кривого, косого и откровенно уродливого зеленого свитера с высоким горлом. Левая была чуть длиннее и свободнее правой.

Гермиона поморщилась.

— Это я связала, — призналась она, героически беря весь позор на себя. — Учитывая, какими получались у меня шапки для эльфов, стоило бы начать с чего попроще, шарфа, к примеру, но иногда я сначала делаю, а потом уже думаю. Надо было сразу пожертвовать его на растопку камина, да шерсть жаль было, она хорошая, качественная. Впрочем, еще не поздно…

— Только попробуй, — предостерегая, подал голос Северус. Одному Мерлину известно почему, но свитер он, кажется, действительно любил и носил практически не снимая с тех пор, как в Стокгольме окончательно похолодало.

— Но он ведь объективно ужасен… — взмолилась Гермиона. — А плечи эти? Миссис Уизли, вы видели? — Привстав на цыпочках, она ткнула пальцем в такой же кривой, как и весь пуловер, шов. — Я вроде по схеме смотрела, как рукав присоединять, но не получилось…

— Ой, дорогая, да это совсем просто, — пренебрежительно отмахнулась Молли, утратив часть первичной скованности за обсуждением того, где она, в отличие от Гермионы, плавала рыбой в воде. Насчет качества вязки, впрочем, тактично промолчав, что ощутилось проявлением несвойственной большинству Уизли и оттого втройне ценной деликатности. — Со временем научишься. Если хочешь, могу помочь поправить. Попозже, после ужина. Аккуратно уже не выйдет, но поровнее будет.

— Было бы чудесно! Спасибо! — испытывая изрядную долю облегчения, выдохнула Гермиона. Она уже смирилась с тем, что уничтожить вещественное доказательство наличия у нее двух левых рук не удастся, как смирилась и с тем, что убедить Северуса свое творение не носить вовсе или носить только дома, не выйдет. Но, возможно, выйдет хотя бы слепить из чего-то уродливого нечто посредственное.

Снова сделалось тихо, однако от очередной неловкой паузы да необходимости заводить новую, скорее всего, не менее неловкую беседу ни о чем их спасли звуки с кухни, предупредившие, что жаркое требует внимания. Миссис Уизли, коротко извинившись, оставила гостей одних, Северус, бегло оглядевшись и почистив сиденье чарами, опустился на крайний из обеденных стульев. Гермиона подошла к нему и расслабляюще погладила его плечи.

— Сложно? — спросила она, разминая твердые мышцы.

— Приемлемо.

Он запрокинул голову, и Гермиона, посмотрев на дверной проем да удостоверившись, что они по-прежнему вдвоем, нежно его поцеловала. То, как он тянулся к ней даже здесь, в чужом доме, стало неожиданностью, но приятной. Особенно, учитывая, как мало им удалось побыть наедине в Австралии.

— Спасибо, что мы приехали, — поблагодарила она полушепотом. — И спасибо, что стойко ждал, пока я трижды переодевалась. Понятия не имею, что на меня нашло.

Его пальцы скользнули под подол коричневого шерстяного платья, огладили обтянутое колготками бедро. То ли дразня, то ли одобряя выбор, что ранее пал не на джинсы.

Укоризненно поведя подбородком из стороны в сторону, Гермиона улыбнулась.

— Хочешь что-то сказать? — теперь уже открыто ее подначивая, хмыкнул Северус.

— Хочу лишь отметить, — переняла она его ехидный тон, — что если ты продолжишь в таком духе, то встречать гостей придется мне одной. Твой свитер слишком короток, ничего не спрячешь.

— Прятать ничего не придется. Я умею себя контролировать. — Теплые губы коснулись уголка ее рта. — Вспомни Албанию. До сих пор не могу поверить, что ты решила, будто для меня непривлекательна.

Тут он был прав — эти сомнения остались далеко позади. Слишком уж часто за минувшие четыре месяца Снейп убеждал ее в обратном.

— Северус, ты ведь тоже волнуешься, — проговорила Гермиона уже совсем тихо, заправляя прядь смоляных волос ему за ухо. Сегодня он снова их распустил, а ведь последнее время все чаще ходил с хвостом. Маленький шаг назад, гарантирующий возможность при необходимости за черной завесой укрыться. — Не как я, конечно, но и не спокоен ты. Все в порядке?

— Да.

Она молча погладила гладко выбритую щеку. Северус вздохнул.

— Социализация — не мой талант, — изрек он так, будто она об этом и знать не знала.

Решив, что шуточки о социофобных качествах отдельно взятых зельеваров стоит приберечь до завершения вечера, ведь как пройдет он, было пока неясно, Гермиона благоразумно прикусила язык.

— В мой день рождения и у родителей ты не был так напряжен, — не сдаваясь, попыталась все же разобраться она. С ней-то теперь все было ясно, а вот с ним пока нет. — Устал ото всех этих поездок?

— Нет, — терпеливо ответил Снейп. — Просто тогда людей было кратно меньше. И в отличие от сегодняшнего дня, они были исключительно твоими близкими, что автоматически переводит их в ранг выносимых.

— Мы можем уйти в любой момент, — напомнила Гермиона то, о чем они сговорились еще дома. — Будут и другие встречи.

— Знаю. Но нужды в этом нет. Отдыхай, милая. Ты так этого ждала.

Он снова подался навстречу ее губам, но тут из-за спины, без предупреждающего хлопка двери или скрипа половиц раздался громкий свист.

— Охренеть, — последовало за ним емкое и донельзя многозначительное.

— Неизменно красноречиво, мистер Уизли. — Северус медленно, откровенно медленно убрал ладонь с Гермиониного бедра. Так, чтобы даже слепой успел заметить, где именно она успела пригреться.

Чувствуя, как щеки печет легкий и немного стыдливый румянец, Гермиона обернулась к тем, кто так незаметно подкрался и так скучно себя выдал — Фред и Джордж, в край ошалевшие, с зажатой между ними не менее обескураженной Анжелиной, а позади румяная с мороза, с озорным блеском в глазах Джинни и нагло ухмыляющийся Драко.

Театральную паузу, наполненную всем подряд от неловкого, но жадного интереса до счастливого предвкушения долгожданной встречи прервала Молли.

— Ох, вы как раз вовремя! — послышалось ее приветливое и определенно радостное. В отличие от Северуса, ей столпотворение в Норе пришлось по душе. Кроме того, она, вероятно, надеялась, что в большой компании можно будет избежать повторения нескладности разговора с первыми гостями.

— Мы как раз не вовремя, — отмер Джордж.

— Да, совершенно не вовремя! — с воодушевлением поддержал его Фред.

— Мама, ты не представляешь, что происходило в твоей гостиной секунду назад!

— И что же? — Миссис Уизли, на ходу поправляя фартук, любопытно заглянула в комнату, но спектакль был уже окончен, а занавес опущен.

— Ничего такого, — мило улыбнулась ей Гермиона и, сузив глаза, посмотрела на близнецов, — что вам, мальчики, было бы ново, исходя из результатов некоторых ночных дежурств в Хогвартсе.

— Что вы, двое, опять натворили? — расправив плечи, подбоченившись и мигом сбросив все свое добродушие, посерьезнела Молли. — Когда?

— Ничего! — испуганно воскликнул Джордж.

— Абсолютно ничего, — поддакнул Фред. И громко ахнул: — Мама, да ты замечательно выглядишь!

— Великолепно!

— Потрясающе!

— Давай мы тебе поможем. А запах твоего жаркого… — показушно поведя носом, простонал Джордж. — Божественно!

Решив, видимо, утащить миссис Уизли подальше от тех, кому было известно больше положенного, они синхронно подхватили ее под локти и, нахваливая все, что попадалось по пути, спешно увели на кухню. Анджелина, куда себя деть не зная, перемялась с ноги на ногу, пролепетала что-то неразборчивое и улизнула следом.

Прыснув да обменявшись понятными им одним взглядами, Драко с Джинни отправились к рогам снимать мантии.

Гермиона скосила глаза к Северусу.

— Ты знал, что они здесь, — констатировала она без налета вопросительной интонации.

— Допускаю, — не стал отрицать он.

— Тогда будь добр, поведай, для кого это представление? — совершенно беззлобно, скорее интересуясь, чем раздражаясь, уточнила Гермиона. — К кому ревнуешь на этот раз? К Анджелине?

— Ни к кому. — Наклонившись вперед и ловко поймав подол платья за краешек, Снейп снова притянул ее поближе. Она такому его желанию несколько удивилась, потому как ожидала, что сразу после появления других гостей они временно перейдут в статус чужаков, но не воспротивилась, конечно. Только к звукам из коридора теперь прислушивалась втройне внимательно. — Неужели я не могу насладиться последними мгновениями наедине со своей женщиной до того, как она упорхнет болтать с каждой бестолковой рыжей головой в этом так называемом доме?

Гермиона и без того не сердилась ни капли, но теперь возмутиться точно не смогла бы, даже если бы захотела. Ей нравилось, когда он называл ее так. Было в этих словах что-то архаичное, собственническое и даже немного варварское, если задуматься. То, что обычно ей претило. Но только не когда их произносил Северус. Для него она готова была сделать исключение, и не единственное.

— Ты не терпишь лишнего внимания, вот я и собиралась держать дистанцию. Никакой тактильности, никакого лишнего телесного контакта. Все чинно и соответствующе ветхим рамкам твоих приличий. Но могу вести себя нормально. — Гермиона снова погладила его плечи и лукаво сощурилась. — Или вообще не слезать с твоих колен весь вечер, раз так тебе спокойнее.

— Веди себя как обычно, — сказал Снейп, но, помедлив, будто опасаясь, что шуточные угрозы способны-таки перерасти во вполне реальные действия, добавил: — Колени будут лишними.

— После того, как ты облапал меня у всех на виду, — фыркнула Гермиона, — ничего не могу обещать.

Изогнув бровь, Северус явно вознамерился съехидничать, но, вот же жалость, не успел.

— Можно заходить? — донеслось с порога подчеркнуто опасливое. — Боюсь, повторения этого зрелища мне не выдержать.

— Драко… — устало вздохнул Снейп.

— Так можно? — повторил Малфой еще громче, даже не пытаясь выветрить из голоса издевку.

— Нужно, — чмокнув напоследок горбинку на крючковатом носу, Гермиона полетела Драко навстречу и, бегло его обняв, повисла на Джинни мертвым грузом. — Мерлин, как я по вам обоим соскучилась!

Джинни в долгу не осталась и стиснула ее до хруста в костях.

— А мы-то как! — Взяв Гермиону под руку, она протащила ее к дивану. Малфой, засунув руки в карманы брюк, последовал за ними. — Как твои родители? Все хорошо? Я понимаю, что ты не писала, чтобы ненароком не выдать, где именно они живут, но от тебя ни слуху ни духу больше месяца, мы тут все очень волновались. Тонкс даже попыталась у Кингсли что-то разузнать, но он молчит как могила.

— У них все замечательно, — широко улыбаясь, закивала Гермиона. — Им, конечно, нелегко пришлось и морально, и физически, такой пласт памяти разом восстанавливать… Одна подготовительная работа с их сознанием больше недели заняла. Этот этап мама с папой правда пропустили — Северус погрузил их в некую вариацию магического сна. Но потом, когда они очнулись, и все вернулось, мы ведь еще и случившееся за два года их отсутствия рассказали… Вернее, не мы, Северус. Мне было тяжело, он перенял львиную долю истории о войне и о мальчиках… Он вообще все-все предусмотрел, готовился чуть ли не с первого нашего дня в Швеции. Да и мама с папой оба молодцы, идеально слушались и нас, и целителя, которого к нам министерство приставило. Вопросы задавать начали, лишь когда он, удовлетворенный их состоянием, ушел, и мы вчетвером остались.

— А как… — Джинни понизила голос до полушепота, но не договорила, лишь бросила короткий, выразительный взгляд к столу, где остался Снейп.

Она, вероятно, рассчитывала остаться незамеченной и неуслышанной, поэтому и вопрос не озвучила, понадеялась, что все и так ясно. Но не тут-то было. Позади раздался смешок, Гермиона едва поборола желание страдальчески закатить глаза.

Впрочем, даже поддайся она данному порыву, ничто не отменило бы того факта, что Северус припоминал, регулярно припоминает и будет еще долго припоминать ей день знакомства с Грейнджерами исключительно благодаря ее же заслуге.

— Все прошло нормально, — завела она, несколько приукрашивая реальность, — однако ввести родителей в курс дел… плавно не вышло.

Даже не видя Снейпа, Гермиона живо представила, как внимательно, с нескрываемым налетом саркастичности на лице он выслушивает ее тщетную попытку передать случившееся в Дарвине относительно нейтрально.

Малфой, до этого нетерпеливо молчавший, нагнулся.

— Хорош вступлений, Грейнджер, — скомандовал он. — Выкладывай.

Гермиона обреченно вздохнула.

— Кхм… — прокашлялась она, смиряясь с приближением момента обнародования своего фиаско. — Я долго размышляла, как им все объяснить, они ведь знали всех наших школьных учителей поименно. У меня был хороший план, с предысторией, важными деталями и прочим. Но мама с папой под зельями были такие странно умиротворенные, собранные и потрясенные одновременно — по папе очень ударила моя седина, по маме то, как я с ними поступила. Северус был, разумеется, тоже спокоен, а я спустя неделю всей этой нервотрепки да незнания получится ли, расклеилась, растерялась, ну и…

— Ну и что? — поторопила Джинни, едва на месте не подпрыгивая.

Внутренний голос был с ней солидарен. По его мнению, предисловие вышло неоправданно длинным.

Не тяни книзла за хвост, Грейнджер, — буркнул он. — Оторвешь.

Гермиона сдалась.

— Ну и я выпалила что-то вроде «мам, пап, это Северус Снейп, мы живем вместе, он раньше Зельеварение в Хогвартсе преподавал, в подземельях, помните, я вам про него рассказывала?»

Драко заржал так, что его родство с хорьками встало под оправданное сомнение. Пушистые на подобный гогот вряд ли были способны, в отличие от каких-нибудь фестралов. Джинни, вскинув ладони ко рту, то ли хихикнула, то ли всхлипнула, то ли хрюкнула.

То, как покачал головой Снейп, Гермиона пусть и не увидела, но почувствовала затылком.

— Грейнджер, да ты просто мастер деликатной коммуникации, — просипел Малфой, держась за живот.

Она показала бы ему язык, но тут вспыхнул изумрудной зеленью камин, и в следующую пару минут Нора наполнилась так быстро, словно получила наконец долгожданное дозволение распахнуть свои двери. Люпины аппарировали к порогу, Минерва воспользовалась летучим порохом. Не хватало только Перси.

— Хватит в дверях топтаться, рассаживайтесь уже! — крикнула с кухни Молли, разгоняя столпотворение в коридоре. Тонкс, не успевшая снять покрытую белым налетом снега мантию, зато успевшая засыпать Гермиону шквалом вопросов, мигом замолчала.

Миссис Уизли побаивались многие.

И если до этого момента все было как-то хаотично, шумно, зато беззаботно и легко, то теперь сделалось вдруг несколько натянуто, как если бы каждый из гостей вдруг вспомнил — а компания-то сегодня собралась не самая обыденная. Вероятно, распоряжение миссис Уизли тоже подействовало несколько отрезвляюще, и потому, пока все покорно занимали места, еще слышен был скрип ножек стульев по полу да единичные перешептывания; затем сошли на нет и они. Лишь звон посуды с кухни, где Молли с Анджелиной доколдовывали последние штрихи к ужину, спасал от полного беззвучия.

Правда продлилась очередная заминка недолго — ее нарушил Фред.

— Вот ведь странно, — протянул он, откинувшись назад и складывая ладони на животе замком. — В этом доме никогда не бывает так тихо.

— А знаете, что действительно странно? — подхватил Джордж, подперев кулаком подбородок и таращась на Северуса с Гермионой с откровенным любопытством. — Я сегодня в Косом Скиттер встретил. И подумал вдруг — а почему это она молчит? Честно говоря, я ожидал, что она как минимум книгу о вас двоих напишет. Столько чудесных названий в голову приходит. Слизеринец и Гриффиндорка. Таинственный профессор и его лучшая ученица. Зельевар и…

— Мы тебя поняли. Да. Действительно странно, — перебила его Гермиона и посмотрела на Снейпа.

Опасений, что он нагрубит или ответит излишне резко, не было, потому как Северус считал, что ее это расстроит, а расстраивать ее он ужасно не любил. Ну а она не любила, когда ему приходилось быть не собой, что порождало некоторый конфликт интересов.