Глава 18: Любовники (2/2)
— О Боже, это так сложно.
— Кейли, оставьте, — улыбаюсь ему, подрываясь с места и тут же оказываясь рядом, — не нужно было вас так утруждать, простите меня. — Я действительно зря попросил мальчика заняться таким непростым делом.
— Нет, всё хорошо, но слишком много бумаг, — трёт висок, — мне нужно больше время, и боюсь, это не два-три часа, которые у нас есть. Чтобы разобраться, нужно, минимум, день. — Поднимает на меня виноватый взгляд.
— Тогда бросаем эту затею, я не позволю вам ломать голову часами и днями напролёт.
— Нет… — Твёрдый и решительный взгляд снизу вверх, — я хочу. Хэйл, позвольте мне продолжить и сделать это для вас. Я хочу помочь.
— Но это займет так много времени, вашего личного времени.
— Оно у меня есть. — Опускает ладонь на мою, все ещё лежащую на его плече. — Я действительно хочу разобраться, это будет и мне во благо и вам, к тому же, маленькой леди не будет пару дней, мне как раз будет чем заняться, помимо книг.
— Вы точно хотите?
— Безусловно. — Он трётся ласково щекой о моё предплечье, словно вымаливая разрешение. Вот же маленький хитрец, успел понять, что в некоторых моментах я не могу устоять перед ним.
— Хорошо, но только с условием. —Наклоняюсь и целую растрёпанный затылок. — Вы примете мою благодарность за проделанный труд, каким бы он ни был. Примите любой дар, который я вам преподнесу.
— Вы заставляете меня задуматься.
— Не думайте: — усмехаюсь, ведь эта идея хорошо мне играет на руку, — либо сейчас соглашаетесь, и можете проводить над этими бумажками, сколько захотите времени, либо отказываетесь, и мы забываем с вами навсегда об их существовании.
— Я согласен.
— Прекрасно. Милости прошу в мой кабинет в любое удобное для вас время, мой кролик, я охотно уступлю вам свой стол и кресло. Правда, компанию составить не всегда смогу, завтра я вынужден быть на фабрике.
— Понимаю. — Согласно кивает.
— Я распоряжусь, чтобы Клейт дозволил вам приходить в кабинет и выдал ключ. Все документы будут на столе, а если понадобятся другие за прошлый год, то они в верхних правых полках. Смело можете в них заглядывать.
— Благодарю. — Улыбается так лучезарно, словно ему доверили святую из святых.
— Это я вас благодарю, мой милый Мистер Бэлл, а сейчас давайте уделим оставшееся время более приятному занятию. — Протягиваю руку.
— Например? — С охотой принимает жест, и я не сдерживаю себя в желании прильнуть губами к тыльной стороне ладони лёгким поцелуем. Такой нежной лапке моего кролика.
— А например, не желаете ли вы поиграть мне, для начала?
— С удовольствием. — Широко улыбается, и мне уже хочется далеко не слушать музыку, но пока приберегу желание.
Он подходит к инструменту, подвигая скамейку чуть в сторону от центра; усаживается, открывая крышку и смотря на меня.
— Присаживайтесь. — Хлопает рядом с собой.
— Очень заманчиво, — улыбаюсь в ответ, — но думаю, я пока постою в стороне, иначе играть вы не сможете. — С удовольствием отмечаю по порозовевшим щекам, что намёк предельно понят. Кивает и отворачивается к инструменту, опускает свои грациозные пальчики на клавиши, наполняя комнату первыми звучными нотами. Прикрываю глаза, буквально растворяясь в мелодии, что так успел полюбить. И сейчас она снова иная, хотя ноты всё те же. Она сейчас не печальная, а наполненная светом, невероятным теплом, которое разливается глубоко в моём сердце. Я словно слышу чудесную песню, пронизанную чувствами, и не только моими. Слушаю и утопаю в них, видя перед собой бескрайние пшеничные поля, залитые ласковыми лучами солнца, кажется, я даже чувствую, как ветер треплет волосы и запах, нагретой солнцем земли, наполняет легкие.
Мелодия долгая и так не хочется покидать наваждение. Но разлепляю глаза и всё, что я сейчас вижу, это кудрявую голову цвета той спелой золотистой пшеницы, к которой так и хочется прикоснуться, как в тот раз, когда я впервые осознал, что меня невероятно тянет к этому хрупкому милому мальчику. Делаю шаг вперед, нависая над ним, и запускаю пальцы в шелковистые пряди, заставляя мелодию стихнуть, а её исполнителя замереть. Точно также, как и в прошлый раз, он откидывает голову назад, сталкиваясь со мной взглядом. И это предел моей выдержки. Чуть тяну пряди на себя, зачарованно всматриваясь в глаза цвета неба. Желанные губы приоткрыты, приглашающе манят прикоснуться, что я и делаю. Приникаю к этому запретному, принадлежащему только мне, плоду, лишь губами, лаская, словно продолжая мелодию, что звучала мгновенье назад. Так сладко и упоительно. Мне отвечают, да так, что звезды в небе становятся не нужны. Сомнений больше не остается, Кейли принял меня, и наши столь ненормальные отношения. Пальцы тянутся к моему лицу и обхватывают. Удерживают, не позволяя прервать этот невообразимый поцелуй. Мой мальчик стал смелее, требуя большего. Сильнее откидывается назад, позволяя поцелую стать глубже и не таким целомудренным, как изначально. Судорожно хватается за отвороты моей рубашки, практически разрывая ткань. Поза неудобна ни ему, ни мне, но настолько потрясающе волнительна, даже в книгах я не встречал подобного. Рваный вздох, и я совершаю то, что по меркам честолюбия крайне порочно и распутно. Но какое это имеет уже значение, когда мы перешагнули границы морали. Мистер Бэлл уложен на лопатки на узкую скамейку. Я настолько жажду прикоснуться к прекрасному телу, что едва могу контролировать себя. Упиваюсь юными губами и практически рву тряпки, скрывающие такое превосходное тело, а ведь совсем недавно это были тонкие косточки, обтянутые кожей. Мой кролик не только отрастил зубки, но и прибавил в весе. Превосходно.
Сопротивляйтесь, остановите меня. Но нет… ни малейшей попытки прекратить то безумие, что мы учудили средь бела дня, посреди кабинета. Ключицы юноши уже покрыты багровыми пятнами, и благо, здравомыслия хватило не трогать лебединую шейку. Сорвись я, и ни один воротник не скроет следы сегодняшнего преступления.
Если я всё ещё в состоянии контролировать себя, то мой мальчик, видно, не силён. Пуговицы моей рубашки уже сорваны под горлом, шёлковый шарф сдёрнут, а губы искусаны острыми зубками при неумелых поцелуях. То, как придётся покидать эту комнату, нет никому из нас дела.
Едва сдержанный стон, лишь стоит мне перебраться губами к груди, а руками скользнуть под тонкую ткань рубашки, огладить большими пальцами подвздошные косточки. Стоит лишь податься немного вперёд и тонкие лодыжки ложатся крест на крест на пояснице, и я сам готов стенать в голос. Знала ли несчастная скамейка, что на ней будут предаваться страсти? Едва ли. Она лишь случайный свидетель. Свидетель нового шага от возлюбленных к любовникам. Это неминуемый шаг который в данный момент необходимо прервать, пока ещё между нами существует тонкая граница в виде никчёмной ткани брюк. Здравый смысл останавливает. Любишь — не навреди. Под разочарованный вздох, резко отстраняюсь и скидываю с плеч нежные руки, которые сейчас не хуже когтей ведьм вцепились ногтями в кожу. Едва дыша, рассматриваю растрёпанного, разомлевшего юношу с краснеющими щеками и шальными, словно под опиумом глазами.
— Хэйл. — Шепчут губы, норовящие вновь вовлечь меня в безумие.
— Тише мой кролик, тише. — Опускаюсь грудью на его грудь, прижимая к тонкой скамье, — Придите в себя, сейчас не время и не место.
— Но…
— Как бы мне не хотелось, но я вынужден остановить нас. Сомневаюсь, что вы отдаёте себе отчёт в том, что может произойти дальше. — Кейли всё также не понимающе хлопает глазами, продолжая тянуться за очередным поцелуем, и это настолько невинно и одновременно развратно. Вот так чистые ангелы падают с небес, вкусив запретные ласки. Ловлю его ладонь и прижимаю к губам, в ведь я сам готов рухнуть в бездну вслед за ним. Или нет, рухнуть первым, и своим телом защитить от падения. Сорваться и переступить черту невозврата.
— Мы обязательно продолжим, — Расцеловываю ладонь и прижимаю к своей щеке, вглядываясь во всё ещё поглощённые страстью глаза, — но лишь тогда, когда за дверью не будет стоять опасность, а сейчас даже дверь на ключ не закрыта. — От этих слов он вздрагивает, словно опомнившись, но я не позволяю ему сосредоточиться на этом, есть тема поважнее. — Кейли, прежде чем вы отдадите мне свою невинность, вы должны понимать, что отныне дороги назад уже не будет. Вы станете моим и только моим.
— А есть какие-либо ещё варианты?
— Нет других вариантов, но есть здравомыслие. Вы понимаете, что в один прекрасный день доверите мне не только свою жизнь, но и честь? Вы готовы пойти против своей природы? Я боюсь, вы не отдаёте себе отчёта.
— Хэйл, прошу, перестаньте меня считать настолько наивным. Я не настолько глуп, чтобы это не понимать. Я принял всё происходящее, пускай и не всё знаю что и как возможно между нами… двумя мужчинами… — Он запинается, смущённо отводя глаза, по которым предельно понятно: знает он гораздо больше, а если не знает, то неприменно догадывается.
— Между нами возможно много, и я не только о телесных прелестях сейчас. Но речь сейчас о них. К сожалению или счастью, я никудышный любовник, и могу наворотить бед, если мы оба поспешим. Так что наберемся терпения и будем постигать таинства любви неспеша. Вместе.
— А вы невероятно романтичны, Милорд. — Почему-то начинает посмеиваться в кулак.
— Я сказал что-то столь смешное?
— Нет, нет, — улыбается, усаживаясь на скамье и пытаясь привести рубашку в надлежащий вид, — просто ваш суровый вид, что я так привык раньше видеть, никак не вяжется в моём сознании с вами сейчас. Никудышный любовник так забавно звучит из ваших уст... Не примите сейчас за оскорбление, но после услышанного и что вы столь плохи в постели, вы сейчас, если честно, не очень походите на Графа.
— Да? И на кого же я похожу? — Удивлённо вздергиваю бровь.
— На обычного влюблённого человека, без титулов и условностей, человека, который готов на безрассудства.
— Интересное замечание, ничего не сказать.
Усмехаюсь, пытаясь так же привести в порядок свою одежду, что не очень удаётся. Нам придётся хорошо постараться скрыть ото всех всё содеянное сегодня, но благо у нас ещё есть время до того, как большинство слуг вернутся в поместье. И как не прискорбно, не только это начинает гнести. Эйфория счастья постепенно улетучивается. Перевожу взгляд на часы и с сожалением отмечаю, что совсем скоро мне придётся покинуть общество моего гувернера. Через час мне нужно будет отбыть на очень важную встречу, упомянутую в письме и, самое главное, чтобы Мистер Бэлл ни в коей степени не узнал, что я нагло роюсь в его прошлом без спроса и согласия.