Часть 13 (1/2)
Рассвет медленно разливался по комнате мягким, бледно-золотистым светом, окрашивая стены в теплые оттенки. Гермиона уже была на ногах. Впервые за долгое время она проснулась без ощущения тяжести на груди, без неотступного комка паники в горле. Вчерашний вечер многое изменил.
Она не позволила себе зарыться в обиды и самоедство. Она также решила после ночных раздумий, что не будет ни искать, ни гадать, ни цепляться за призрачные догадки о мужчине в маске. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Возможно, он был просто призраком того вечера, иллюзией, которая теперь растворилась, оставив после себя только этот результат. Она не знала, кто он, и, пожалуй, не собиралась узнавать. Если судьбе было угодно привести её к этой точке, значит, так тому и быть.
Её пальцы медленно скользнули по животу, ласково, осторожно. Она закрыла глаза и попыталась представить. Представить, каким он будет. Или она.
Гермиона выберет себя. Себя и того, кто теперь был с ней.
Она могла бы позволить себе испугаться, но не позволит. Отпускать страхи было не в её природе, но она могла их контролировать. Она могла направить их в нужное русло. Если жизнь рушит планы, значит, надо выстроить новые.
После обморока в Визенгамоте ей дали отгул, и впервые за долгое время она была благодарна этой возможности. Ей дана неделя, чтобы прийти в себя и начать с чистого листа, хотя Гермиона прекрасно понимала — за этими стенами бушует главная сплетня века.
Но сейчас это её заботило меньше всего.
Гермиона подошла к зеркалу, провела ладонью по лицу, оценивающе всмотрелась в своё отражение. Да, она выглядела усталой, но теперь, наконец, понимала, что с этим делать.
Она выровняла плечи и глубоко вдохнула. Сегодня был её первый день новой жизни.
Почти полдня она провела, погрузившись в раздумья. Сидела за своим кухонным столом, окружённая ворохом различных заметок, книг и открытых пергаментов, пытаясь собрать воедино хотя бы начальный план действий.
С чего начать? Что важнее всего?
Гермиона перебирала все возможные шаги, анализировала варианты, но с каждым новым витком мыслей понимала, что в этом вопросе она, несмотря на всю свою склонность к подготовке и планированию, совершенно не разбирается.
В конце концов, логика победила: медицинский осмотр.
Она не могла позволить себе неопределённость. Нужно было убедиться, что с её ребёнком всё в порядке, что её организм справляется с новой ролью. Она углубилась в поиски подходящих клиник, но почти сразу столкнулась с новой проблемой.
Колдомедицина.
Гермиона прекрасно понимала, что как только она обратится к специалистам волшебного сообщества, её имя мгновенно окажется на устах у всех. Да, она уже подозревала, что слухи поползли и без этого, но добровольно подставляться под очередной шквал обсуждений ей не хотелось. Она задумалась, а затем приняла окончательное решение — магловская клиника.
Это было логично. Безопасно. Деликатно. И, пожалуй, даже немного правильно.
Она нашла частный центр, записалась на ближайший приём и выдохнула. Её рука застыла над клочком пергамента, и впервые за всё это время она ощутила не тревогу, а знакомое чувство того, что хоть какой-то вопрос она держит на контроле.
Теперь у неё была точка отсчёта.
Остальные вопросы могли подождать. Впереди было время, чтобы продумать всё до мелочей — что ей нужно для ребёнка, как подготовиться к новой жизни, какие шаги предпринять дальше. Но сейчас Гермиона решила не спешить. Не давить на себя.
Поэтому она направила всё своё внимание в другое русло — работа.
Составив план первоочередных задач, она поднялась, собрала волосы в небрежный пучок и села за документы. В конце концов, она всё ещё была замминистра, и независимо от её личных обстоятельств, Министерство продолжало функционировать. И отдавать свое место она не собиралась.
Она снова смогла упорядочить свою жизнь. Или хотя бы начала это делать.
Гермиона с головой ушла в работу, сосредоточенно просматривая документы, расставляя приоритеты и отмечая необходимые правки. Концентрация на привычном деле приносила ей странное облегчение, позволяла на время абстрагироваться от последних событий. Здесь, среди бумаг, цифр, деловых писем, она вновь ощущала почву под ногами, пусть и зыбкую.
Она разложила перед собой несколько отчётов, проверяя их на ошибки, но вскоре этого оказалось недостаточно. Её мысли упрямо возвращались к тому, что теперь изменит всю её жизнь. Гермиона раздражённо вздохнула, встала, прошлась по комнате, а затем снова села за работу.
Часы текли незаметно. Одно письмо сменялось другим, то и дело вспыхивал пергамент от срочных сообщений, но она успевала всё. Ловко разрулила пару бюрократических споров, назначила несколько встреч, даже успела сделать пометки на будущее. Ощущение контроля возвращалось, и с ним приходило спокойствие.
Гермиона потёрла уставшие глаза и взглянула на часы. Почти ночь. Но оторваться от дел было трудно.
Пергамент с записанными тезисами лежал перед ней, рядом стояла наполовину выпитая чашка чая, уже давно остывшего. Она даже не помнила, когда заварила его.
Ещё одна строчка, ещё одно письмо. Ещё пара правок. И вот глаза начали слипаться, веки наливались тяжестью, и она, не успев осознать, как это произошло, уронила голову на скрещённые руки и погрузилась в сон.
Резкий звук будильника прорезал тишину комнаты, заставляя Гермиону дёрнуться и распахнуть глаза. Она приподняла голову, сбитая с толку, ещё не понимая, что происходит.
Секунду ушло на осознание. Она проспала за рабочим столом.
Секунду — на внезапный толчок паники.
И ещё мгновение — на то, чтобы понять причину будильника.
Приём у врача.
Гермиона резко встала, чуть не опрокинув чернильницу, и судорожно оглядела комнату. Часы показывали, что у неё оставалось совсем немного времени, чтобы собраться.
Гермиона выбралась из дома быстрее чем ожидала, но внутри неё всё ещё бушевала лёгкая нервозность. Выйдя на улицу, она плотнее закуталась в пальто — ноябрьский воздух был резким, пронизывающим до костей, но, к её удивлению, этот холод словно привёл её в чувство.
Она выбрала магловскую клинику. Разумеется, в колдомедицине уровень диагностики и лечения был гораздо выше, но её положение не располагало к излишнему вниманию со стороны магического общества. Здесь, среди простых людей, она могла остаться незаметной, просто ещё одной пациенткой, без ненужных вопросов, пересудов и сочувственных взглядов.
Она шагала по улицам, стараясь не думать о том, что её ждёт. Клиника была небольшой, ничем не примечательной, с простым фасадом и стеклянными дверями, отражающими блеклый свет фонарей. Гермиона открыла их и вошла внутрь, встреченная запахом стерильности и слабым ароматом кофе откуда-то из дальнего угла коридора.
Ждать пришлось недолго. Она смотрела на сероватые стены, на людей вокруг, на женщин, таких же, как она, пришедших на осмотр, но с совершенно другими историями, возможно, с иными чувствами. Кто-то светился радостью, кто-то выглядел уставшим, кто-то тихо разговаривал с партнёром.
Когда её имя прозвучало, она поднялась, глубоко вдохнув, и шагнула в кабинет.
Пространство было минималистичным, наполненным холодным светом ламп. Врач оказалась доброжелательной женщиной, улыбнувшейся Гермионе, прежде чем предложить ей присесть.
Она задавала вопросы, Гермиона отвечала. Всё было спокойно, ровно, почти механически.
Осмотр прошёл быстро. Тонкие пальцы врача водили по экрану аппарата, её голос был мягким, объясняющим, но для Гермионы слова сливались в единое приглушённое гудение.
Но когда монитор ожил, когда изображение наконец появилось, всё остальное словно исчезло.
Она смотрела.
Крохотная тень на экране, едва различимая, но уже существующая.
Гермиона не до конца понимала, что происходит. Всё было слишком странно, слишком нереально. Она сидела в тишине, ощущая лишь прохладные касания датчика к коже, и прислушивалась к ровному голосу врача, но слова терялись где-то в глубинах её сознания, не имея веса.
А потом… потом раздался звук.
Быстрый. Ритмичный.
Стук.
Не её собственный, а другой, более частый, более отчётливый. Он заполнил пространство, прорезал её сознание, пронёсся по венам звенящей волной осознания.
Это было сердцебиение.
Гермиона смотрела на экран, и в один миг всё стало кристально ясным. Вся неуверенность, все страхи, все сомнения исчезли. Где-то внутри защемило, но это была не боль, а нечто иное. Что-то огромное, неподъёмное, и в то же время лёгкое, будто перо, подхваченное ветром.
Она даже не заметила, что её пальцы крепче сжали край кресла.
И теперь она никогда не забудет этот звук.
***
Неделя пролетела быстрее, чем она ожидала.
Гермиона не спешила возвращаться к привычному ритму — за эти несколько дней она позволила себе редкую роскошь остаться наедине с собой, без давления извне, без чужих взглядов и осуждений. Но этот вакуум не мог длиться вечно.
Время вышло.
Она знала, что рано или поздно ей придётся столкнуться с тем, что ждало её в обществе. И теперь, когда шаги её глухо отдавались в коридорах Министерства, она ощущала, как тысячи невидимых взглядов тянутся к ней, даже если люди не осмеливались оборачиваться слишком явно.
Гермиона не замедлила шаг.
Она держала голову прямо, осанку ровной, а выражение лица было безупречно сдержанным — ни намёка на нервозность, ни тени смятения. Но внутри неё клубилось что-то холодное и неприятное, похожее на предчувствие.
Она видела, как мельком переглядываются коллеги. Как кто-то замолкает, стоило ей приблизиться. Как кто-то опускает глаза, а кто-то, наоборот, не скрывает откровенного интереса.
И всё же она шла дальше, ровно, уверенно, с той же непоколебимостью, с какой всегда проходила через любые испытания. Просто она ещё не знала, что приготовил ей Министр.
Дверь мягко закрылась за её спиной, отрезая гул Министерства и приглушённые разговоры в коридорах. В кабинете Кингсли было непривычно спокойно, почти уютно. В большом панорамном окне медленно двигались облака, а на массивном дубовом столе, покрытом ровными стопками документов, стояла чашка с ещё горячим чаем.
Министр поднял голову и улыбнулся ей так, как будто всё было по-прежнему. Как будто за последние дни не произошло ничего из ряда вон выходящего.
— Гермиона, — его голос был мягким, искренним. — Рад видеть тебя снова.
Она кивнула, не позволяя себе расслабиться.
— Присаживайся, — он указал на стул напротив.
Она села, не сводя с него внимательного взгляда.
— Во-первых, — продолжил он, скрестив пальцы перед собой, — позволь мне тебя поздравить. Я понимаю, что для тебя это, возможно, оказалось неожиданностью, но, тем не менее, это прекрасная новость.
Гермиона не была уверена, что хочет обсуждать это здесь, да и вообще в какой-либо рабочей обстановке, но она кивнула.
— Спасибо.
— И я хочу, чтобы ты не обращала внимание на то, что говорят остальные, — Кингсли посмотрел на неё чуть пристальнее. — Ты заслуживаешь уважения, а не сплетен.
Её губы дрогнули в намёке на улыбку.
— Это Министерство, Кингсли. Здесь живут слухами.
Он усмехнулся, но не стал спорить.
— Я не позволю, чтобы к тебе относились несправедливо.
— Я могу за себя постоять, — твёрдо ответила она.
Кингсли кивнул, словно и не сомневался в этом.
— Это я знаю.
Он сделал небольшую паузу, откинулся на спинку кресла и сложил ладони вместе.
— Но я позвал тебя сюда не только для того, чтобы обсудить общественное мнение, — он внимательно посмотрел на неё. — Я хотел поговорить о твоих дальнейших рабочих планах.
Гермиона выпрямилась.
— Я готова вернуться к своим обязанностям, — спокойно сказала она. — Моё положение не должно влиять на мою работу.
Кингсли кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то, что заставило её напрячься.
— Конечно. Ты можешь продолжать работать столько, сколько захочешь, но тебе не нужно беспокоиться. Когда придёт время, ты сможешь уйти в декретный отпуск. Мы уже начали подбирать тебе замену.
Гермиона моргнула.
— Замену?
— Да, — Кингсли говорил всё так же спокойно, будто это был самый естественный разговор. — Мы хотим, чтобы ты могла сосредоточиться на себе и ребёнке. А когда ты решишь вернуться, Министерство будет только радо.
Гермиона наклонилась вперёд, её пальцы сомкнулись на подлокотниках кресла.
— Вернуться… — повторила она. — Но на какую позицию?
Кингсли не сразу ответил.
И этого молчания было достаточно.
Что-то холодное скользнуло по её позвоночнику.
— Гермиона, ты сама знаешь, как устроена работа в Министерстве. Нельзя просто оставить твой пост открытым на неопределённый срок. Нам нужен человек, который сможет полноценно выполнять обязанности замминистра.
— Значит, после декрета я не смогу вернуться на свою должность, — её голос был спокойным, но в глазах загорелся острый, непоколебимый свет.
— Мы найдём для тебя подходящую позицию, — Кингсли не отводил взгляда, но его голос был теперь более осторожным.
Гермиона почувствовала, как внутри всё закипает.
— Я не просила о декрете, Кингсли. И уж точно не просила искать мне замену.
Министр тяжело вздохнул.
— Ты думаешь, я не понимаю? — он покачал головой. — Я знаю, что ты можешь справиться. Но в Министерстве есть свои правила, свои механизмы. Политика — сложная вещь. Ты не можешь просто взять паузу и рассчитывать, что всё останется на своих местах.
Гермиона медленно выдохнула, выравнивая дыхание, и, собрав всю свою решимость, посмотрела на Кингсли.
— Есть ли что-то, на чём мы можем договориться? — её голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь.
Министр слегка приподнял брови, будто не мог понять шутит она или говорит серьезно.
— Договориться?
— Да, — она склонилась чуть ближе, удерживая его взгляд. — Я не требую оставить за мной место просто так, но должна быть возможность найти компромисс.
— Гермиона… — начал он, но она подняла ладонь, не давая ему продолжить.
— Я понимаю политику, понимаю, что тебе нужно думать не только обо мне, но и о структуре Министерства. Но ведь есть варианты, верно? — в её голосе появилась едва заметная настойчивость.
Кингсли сжал губы, явно взвешивая её слова.
— Временно исполняющий обязанности, — предложила она. — На год.
Министр откинулся в кресле, недовольно скрестив руки на груди.
— Это сложнее, чем тебе кажется. Нам нужен кто-то, кто возьмёт на себя все обязанности полноценно.
— И я возьму их обратно, когда вернусь. — Она твёрдо смотрела на него, не давая ни единого шанса отвернуться.
Кингсли покачал головой.
— Это нестабильность. Нам нужно постоянство в руководстве, особенно в такое время.
Гермиона сжала руки на подлокотниках кресла, собираясь с мыслями. Она знала, что ещё минуту назад он был полностью уверен в своём решении. Он был уверен, что её нельзя оставить на этой должности. Но если она хотела повернуть ситуацию в свою пользу, ей нужно было сделать ход. Единственно верный.
Она сделала глубокий вдох.
— Я верну Малфоя.
В кабинете повисла напряжённая тишина.
Кингсли замер, его лицо почти не изменилось, но она видела, как в глазах мелькнуло сомнение, заинтересованность.
— Что?
— Ты сам сказал, что сделка была важной, — её голос был бесстрастным, выверенным, почти отстранённым. — И потеря её была неприятной для Министерства. Но она ещё не потеряна полностью.
Министр несколько секунд смотрел на неё, словно оценивая, насколько серьёзно она это сказала.
— И как ты собираешься это сделать? — спросил он наконец, чуть сузив глаза.
Гермиона выпрямилась.
— Это моя проблема, верно? Главное, что я могу это сделать.
Кингсли молчал, разглядывая её внимательно, будто изучая каждую черту её лица.
— Если я верну Малфоя и сделку, — продолжила она, не давая ему времени на раздумья, — я останусь на своём посту. Я ухожу в декрет, но за мной сохраняется моя должность, а на время отсутствия вводится временно исполняющий обязанности.
Кингсли медленно выдохнул, потер переносицу.
— Это невозможно, — пробормотал он, но теперь его голос звучал не так уверенно.
— Это выгодно, — поправила его Гермиона. — Для всех.
Он долго смотрел на неё, а потом тяжело вздохнул.
— Если ты вернёшь Малфоя… Тогда, возможно, мы пересмотрим вопрос о твоём положении.
Её губы дрогнули в едва заметной улыбке.
— Значит, договорились.
***
Франция встречала его холодом. Не резким, не лондонским пронизывающим ветром, а мягким, влажным, тянущимся тонкими полосами тумана над парижскими улицами. Драко любил это время года здесь — воздух пах сырой землёй, мокрым камнем и дорогим кофе из бесчисленных бистро. Здесь не было того тяжёлого осадка прошлого, который витал в каждом закоулке Лондона.
Но в этот раз он не чувствовал облегчения от возвращения.
Всё внутри было натянуто, будто струна, готовая в любой момент лопнуть. Он не злился — ярость давно перегорела, уступив место холодному, сухому разочарованию. Он не привык проигрывать. А именно так он чувствовал себя сейчас.
Он шёл по узкому коридору, сквозь панорамные окна его офиса открывался вид на спящие в утренней дымке сады. В кабинете было тихо — слишком тихо, но именно этого он хотел.
За его спиной послышались шаги.
— Ты выглядишь так, будто готов кого-то убить, — лениво протянул Блейз, усаживаясь в одно из кресел напротив.
Драко проигнорировал его. Он молча подошёл к бару, плеснул себе виски, но так и не сделал ни единого глотка. Просто сжал в пальцах хрустальный бокал, наблюдая, как янтарная жидкость переливается в утреннем свете.
— Я до сих пор удивлен, что мы не стали бороться, — продолжил Забини, закидывая ногу на ногу.