Глава 76. Тяжёлое утро (1/2)

Эверстейн казалось, что она сомкнула глаза лишь на мгновение, потому что когда с трудом приоткрыла веки, сразу же возникло ощущение огромной усталости, едва не придавившей её к столу. Голова была смурной, глаза слезились, а во рту сухо, словно в пустыне. Всё это походило на похмелье, вот только ночью она почти ничего и не выпила. Воительница устало перевела взгляд на кубок, и чуть не подскочила от удивления и растерянности — цветка не было. Быстро тряхнув волосами, зажмурившись, что вызвало сильный приступ головной боли, лейтенант в каком-то отупении уставилась на кубок с водой. Нет, цветок, конечно же, не появился. При этом в шатре оставались совсем слабые нотки его аромата, что указывало — всё произошедшее было на самом деле. Ведь так? Дер Кин едва не подскочила на месте, мазнув взглядом по жаровне: угли почти прогорели, времени прошло много, сквозь неплотно прикрытый полог пробивались тонкие полоски света. Быстро подойдя и выглянув на улицу, она убедилась в том, что утро уже наступило. Над лагерем, вместе с белёсым облаком дыма от затухающих костров, висела тишина. Девушка, было, решила, что кто-то, пока она спала, мог прийти и забрать цветок, но осмотрев землю перед входом, увидела, что кроме её собственных следов ничего не было. Да и кто бы пришёл? Кто видел её ночью? В конце концов, зачем кому-то понадобился именно этот цветок, даже не смотря на его красоту?

Вернувшись обратно в шатёр, Эверстейн в расстроенных чувствах начала искать, где мог запропасть цвет папоротника, отчётливо понимая, что он попросту исчез, но такой расклад она просто отказывалась принять. Яркий бутон словно растворился, как тот туман, в котором она встретила врага, в котором и нашла свою награду, своё доказательство чувств к Агидель. Едва ли она сейчас обращала внимание на своё разбитое состояние, хотя это тоже было странно. Прежде, проспав столько часов, она хоть как-то восстанавливала силы и чувствовала себя отдохнувшей, даже если пользовалась силой Зверя. Сердце неприятно кольнуло чувством утраты, потерянной возможности, и это заставило думать — не могло ли всё случившееся просто показаться? Но как могло это показаться, если всё действительно случилось? Не помешалась же она, в самом деле?

Дер Кин схватилась за голову, запуская пальцы в длинные волосы, слегка массируя собственные виски в надежде заставить унять головную боль и начать думать. Как заворожённая она ещё несколько раз прошлась по шатру, переставляя все вещи с места на место, будто собиралась убедиться в очевидности исчезновения цветка, когда поняла, что различает его ускользающий запах. Это вновь заставило и порадоваться, и расстроиться ещё больше. Пусть ей не показалось, хотя, она не была уверена, что сумасшедшие не могут чувствовать запах, который не чувствовали остальные, но какой толк теперь был с того? Наглядное доказательство любви к Агидель пропало, и это всё же заставило подумать о том, а чтобы она сделала, приди капрал и увидь его?

Поведала бы историю, о том, как бродила всю ночь по лесу, столкнулась с тем, чему не было даже имени, и нашла цветок папоротника? И что дальше? Даже если бы капрал поверила, ей точно пришлось рассказать, как именно, и благодаря чему Эверстейн смогла выйти победительницей из схватки, что означало сразу раскрыть девушке правду о себе и тем подвергнуть её опасности. Вставал вопрос и о том, что нужно было поведать о своей любви к рыжеволосой. Здесь тоже крылось слишком много подводных камней. Начать с того, что в приданиях говорилось о двух людях, которые находят этот цветок, а Эверстейн была одна, и пусть она не сомневалась в своих чувствах, но были ли они взаимны? Испытывала ли Агидель хотя бы симпатию к ней? Заинтересованность, конечно, была, но, может, заинтересованность была лишь обычным любопытством? И потом, взять и вот так сказать человеку, что они должны быть вместе, потому что вот оно доказательство? Самой Эверстейн это казалось попыткой какого-то принуждения к отношениям. У Агидель была Сильвия из Литау, и то, что рыжеволосая тянулась к ней, говорило о чувствах, которые Эверстейн собиралась разрушить. Хотя, положа руку на сердце, дер Кин подумала, что с ней Агидель было бы лучше.

Нет, вся та глупость, которая вчера творилась в её голове от этого дурманящего запаха, не должна была произойти подобным образом. Если бы капрал даже увидела цветок, то уж лучше было сказать ей не прямо, а лишь намекнуть. Впервые со своего пробуждения дер Кин почувствовала лёгкое облегчение от того, что цветок пропал. Подойдя к ведру и зачерпнув в ладони воду, Эверстейн быстро омыла лицо, ощущая приятную бодрящую свежесть. Тяжёлое состояние дурмана рассеивалось неохотно, и ей начало казаться, с чем оно может быть связано. Цветок — от него исходил запах, заставлявший её всю ночь думать не о том, о чём стоило. А может, и самого цветка не было? Были ведь разные одурманивающие разум растения… Может она вчера, носясь по лесу, забрела туда, где их очень много и всё произошедшее лишь плод её воображения? Обычные видения? И цветка никакого тоже не было, он лишь ей привиделся. Но с другой стороны он ведь был и тем, из-за чего она чуть с жизнью не рассталась, потеряв всякую бдительность и отбившись только чудом… Чудом, которое крылось внутри неё самой. Схватившись за голову, дер Кин не хотела признавать, что всё случившееся произошло лишь у неё в мыслях. Не могло быть так. Не бывало даже таких заклинаний, насылающих подобные видения. Наверное…

— Не бывает этого, — раздражённо прошептала дер Кин, проводя руками по волосам.

Взгляд скользнул на пергамент с кляксой, Эверстейн быстрым шагом вернулась к столу, собравшись написать о том, что случилось ночью, испугавшись, что и её воспоминания исчезнут, как тот цветок. Это нужно было в первую очередь для себя, чтобы потом, внимательно изучая, сопоставляя с другими фактами, которые она сможет узнать, придти к разрешению загадок. Так она и начала свою новую запись для книги, куда подшивала листы, назвав её «Цветок папоротника и Анхальти». Таких листов за всё время в лагере она написала немного, они в основном касались её странных снов и размышлений о том, кем является Марика. Привычка всю важную информацию переносить в книгу, появилась у дер Кин не так и давно, где-то в возрасте девятнадцати зим. Иногда, обращаясь к своим размышлениям, она находила ответы на некоторые вопросы, но гораздо чаще получалось, что вопросов становилось лишь больше. Что-то подсказывало девушке: новая тайна обрастёт со временем многими подробностями, но прямого ответа так и не даст.

По-хорошему, закончив разбираться с воспоминаниями, ей стоило привести себя в порядок, а потом, пользуясь, свободным днём в лагере, отправиться обратно в лес. Она хотела тщательно проверить место, где побывала, и при свете дня хорошенько осмотреть окрестности в поисках возможных угроз. Опять невольно вспомнилась Огинь, имевшая привычку уезжать на свои тренировки подальше от лагеря. Эверстейн понимала, что пока, до времени, как сама не убедится в отсутствии опасности, придётся требовать, чтобы Марика возвращалась засветло, а по-хорошему бы и вовсе из лагеря не отлучалась, но не говорить же всем вокруг, что по оврагам бесы таятся? Значит, нужно самой ходить дозором и постоянно пользоваться помощью Зверя. Ей предстояли непростые времена.

Выводя на листах убористую вязь, перечисляя то, что с ней творилось, когда Зверь вырвался из-под контроля, воительница задумалась — как же получилось, что неугомонное чудище обратилось ей самым надёжным другом и соратником? Где вообще находился тот барьер, за который нельзя было переступать? Был ли он вообще? Или этот барьер присутствовал лишь в собственной голове? «А ну иди сюда» — мысленно позвала девушка свою сущность. Та поддалась неохотно, ворча, будто пробуждаясь после сна. Почувствовав пробуждение Зверя, взгляд снова неспешно проследовал к сломанному дереву на столешнице. «Иди-иди, вместе накуролесили, а голова должна у меня одной болеть?» — дер Кин слегка откинулась назад, ощущая, как сила вливается в мышцы, как меняются все органы чувств. Удивило, что теперь восприятие менялось сразу, улучшившись многократно. Воительница поднялась и прошествовала до кадки с водой, внимательно рассматривая своё отражение. В ней почти ничего не изменилось, но пара деталей всё портили — зрачки приобрели вертикальный вид, а увеличившиеся во рту клыки, когда она попыталась пошире открыть рот, оказались слишком заметны. Дер Кин отшатнулась, зажмурив глаза. Теперь так будет всякий раз, стоит ей обратиться к Зверю? Ну и как, спрашивается, скрыть подобное в присутствии остальных?

— И что мы будем с этим делать? — вслух спросила она, приоткрывая глаз, надеясь, что всё прошло. Но нет.

«Напугаем до визга лесную курву» — раздался в голове ехидный голос. Эверстейн тяжело вздохнула. Зубоскалить, причём в самом прямом смысле этого слова, можно было сколько угодно, но это не решало огромной проблемы. Не контролируя такие изменения, она не могла использовать даже толику сил рядом с подопечными. Вновь закрыв глаза, девушка сосредоточилась на собственных ощущениях, стараясь обострить только одно чувство — слух. В висевшей над лагерем тишине даже самый тихий звук стал хорошо различим. Кажется, она разобрала, как прогоревший рядом костёр рассыпался ворохом пепла.

Быстро глянув на собственное отражение, Эверстейн едва не выругалась. Внешний вид остался без изменений, зрачки лишь вытянулись ещё сильнее, и тут она уловила звук, немало удививший её. Перестук копыт. Кто-то ехал на лошади, и пришёл звук не со стороны коновязи, а с полей. Воительница слегка заметалась, чётко осознав, что неведомый путник направляется прямо к лагерю. Боги! Ну почему если случалось подобное шлиссе, то в самый неподходящий момент?! Постаравшись загнать Зверя обратно в его клеть, она лишь столкнулась с недовольным ворчанием, и сколько бы девушка не пыталась добиться контроля, ничего не помогало. Всадник, как она поняла, уже заехал на холм и теперь спешивался. От переживаний у неё даже волосы на голове зашевелились, а звук шагов всадника словно бил прямо по голове. Бросив взор на отражение в воде, дер Кин ещё раз выругалась. Чёрные пряди пушились так, будто она попала под дождь, а потом не успела нормально вытереться. Шаги. Они приближались к шатру.

— Твою мать… — сдержанным голосом по слогам прошептала Эверстейн, едва не ударив по столу, на котором и так осталась дыра от её ночного удара. — Твою мать, — повторила она, понимая, что это тоже надо как-то скрыть от чужих глаз.

Перестав ругаться почём зря, она чуть не на колени упала, моля неизвестно кого сделать так, чтобы никто не узрел её облик. «Пожалуйста! Только не сейчас! Хороший мой! Пожалуйста, спасибо за то, что спас ночью, но не губи сейчас!» — лейтенант обратилась к существу внутри себя. То вдруг коротко рыкнуло, и она ощутила, что вернулась в привычное состояние. Наскоро накинув на стол побольше пергамента, Эверстейн убедилась, что этот беспорядок хоть как-то скрывает повреждённое дерево. На всякий случай, бросив взгляд на отражение, и увидев, что больше ничего не заметно, она стремглав вылетела из шатра, едва не сбив с ног посыльного, вернее, посыльную Коронного войска. Та от неожиданности чуть отскочила обратно.

«Гонец?» — изумилась дер Кин, увидев крепкую кожаную сумку на плече девушки, голову которой венчала широкополая шляпа с белым пером. Воительница поспешно приняла свой привычный спокойный вид, хотя это появление тут же породило целый ворох вопросов: что важного могло случиться, раз к ней отправили гонца? Стараясь не подогревать самые отчаянные и самые радостные домыслы, она слегка наклонила голову.

— Госпожа младший-лейтенант дер Кин! — бодро вытянулась посыльная, — распоряжение генерала! Срочно! — звонким голосом сообщила она, казалось, оглушая весь лагерь.

— Не надо орать на всю митхеймовскую, люди спят, — слегка недовольно поморщилась воительница. Быстро оглядев девушку, она припомнила её, — проходите в шатёр, капрал Ягода.

Учитывая, что среди гонцов тоже имелась своя иерархия, распоряжение, ей привезённое, не являлось величайшей тайной. Особо важные поручения доверялись лишь лейтенантам, а то и самому капитану. Зайдя следом и отпустив полог, воительница прошла мимо замершей на месте девушки, развернулась и кивнула, украдкой перетаскивая по столу свою книгу, дабы ещё лучше прикрыть пробоину от удара. Неожиданная гостья, от волнения, чуть завозилась с сумкой, прежде чем достала жёсткий цилиндр, дабы передать его старшей.

Надломив сургучную печать, Эверстейн извлекла пергамент из футляра и развернула его, пробегая глазами. Прочитанное привело её в неподдельное замешательство. В начале письма генерал дер Таген сообщал, что Коронное войско будет в полном составе, за исключением кадетского отряда, переброшено на Далканы, а после добавлял, что сержанты, находившиеся в её распоряжении, должны отбыть в кратчайший срок. Им вменялось присоединиться к магнатским ополчениям для повышения дисциплины и уровня подготовки поместных войск. Из всего этого следовало, что она сама по-прежнему оставалась руководить подготовкой кадетов, но теперь без всяких помощников. Пару недель назад подобное известие, наверное, повергло бы её в состояние глубокой растерянности, однако благодаря беседам с Агеллон она уже знала, что от сержантов толку будет не много. Впрочем, от этого жизнь легче не становилась, ещё и учитывая сложности со Зверем.

— Госпожа лейтенант, — скромно произнесла гонец, — тут вот ещё. По просьбе госпожи ротмистра Вильк, — девушка достала из сумы небольшой конверт, скреплённый двумя печатями. На одной из них, по традиции, было изображение грифона, на другой сокола. Так Мартина обозначала, что послание можно передать только лично в руки.

— Благодарю, — более весомо кивнула дер Кин, принимая конверт, но не спеша открывать. — Устало выглядите, капрал. Откуда будете?

— Прямо с Далкан, госпожа лейтенант, немного передохнула в Варлаве, потом к вам, — спокойно сообщила Ягода.

— Ясно. Скакуна можете разместить на нашей коновязи, она на опушке. И сами переведите дух. Разыщите дежурного сержанта, он должен быть там же. Скажите, что я велела вас накормить, — кратко распорядилась Эверстейн.

— Благодарю вас! — бодро отдав честь, гонец быстро покинула шатёр.

Едва полог замер, темновласая тотчас опустила конверт на стол и, на сей раз, аккуратно поддела печати кинжалом, достав наспех сложенный лист пергамента. Развернув его, она чуть усмехнулась. Мартина всегда писала размашисто, но давало о себе знать хорошее образование: почерк был правильным, и ошибок она не допускала. Усевшись на стул у стола, дер Кин принялась внимательно читать:

«Здравствуй, Стейн!

Как ты уже поняла из распоряжения генерала, мы сейчас на Далканах… Опять. Пытаемся успокоить осиное гнездо. Все опасения оказались правдой. Мятежники помогли провести вражеское войско через перевалы, дабы направить их в земли Остерна. В королевстве усиливают контроль за купцами, увеличивают гарнизоны и будут повышать боеспособность поместных ополчений. Всё очень серьёзно. Некоторые из Совета до сих пор стараются представить ситуацию так, что мы столкнулись с хорошо подготовленным нападением кочевников, но поверь мне на слово — это не кочевники. Угроза идёт с востока. Поэтому напиши всё, что тебе известно про «Отступников». Если встречала где-то упоминание о «Чёрном солнце», тоже напиши. Пусть это будут даже бредни и домыслы. Тщательнее готовь кадетов. Я помню, у тебя в отряде было несколько горцев, присмотрись к ним внимательнее. Не хочу разводить смуту, но времена наступают поганые. Свяжись с Федерикой, помню, вы хорошо общались. Я предупредила своего Родственника, дабы он оказал в этом содействие. Возможно, магистр ордена Единого сможет помочь нам куда больше, чем считают некоторые напыщенные тупицы. Извини, что так кратко, но мы постоянно на марше. Ответное письмо можешь передать с Ягодой. Я жива, здорова и не ранена.

С уважением, твоя закадычная «Я».

Кстати: Что можно прочитать, дабы расширить познания о географии и истории Митхейма?

Кстати вновь: Ты там наконец-то познала радость любви? Если нет, моё предложение всегда в силе!»

***

Марика приоткрыла чуть слипшиеся веки. Из-за утренней прохлады глаза слезились, а зрение было слегка затуманенным. По счастью, она никогда не знала, что такое перепой, и чувствовала себя прекрасно. Даже замечательно, учитывая, что к боку прижималась такая горячая, любимая Селима. Девушки укрылись тёплым пледом, что в суматохе оставила<s> </s>Сильвия. Выбираться из-под него не хотелось, но оставаться на земле, когда угас костёр, и утренняя прохлада прокралась даже в почву, не стоило. Дочь гор умиротворённо посапывала прямо на груди магнатки и та, дабы не будить любимую, бережно подхватила чернявую под спину. Селима, промычав что-то невнятное во сне, и словно ощущая движение Марики, наоборот прильнула сильнее, сама заведя руку за шею Огинь.

— Вот и хорошо, — улыбнулась зеленоглазая, неся девушку к их небольшому укрытию.

Утренняя хмарь набрасывалась ей на плечи, но это не имело никакого значения. Оттолкнув плечом полог входа, беловласая уже готова была нырнуть внутрь вместе со своей драгоценной ношей, но увидела как в отдалении, у шатров командиров, мелькнул силуэт незнакомой девушки, облачённой в необычную форму. Заинтересовавшись, Марика уложила далканку, строго-настрого запретив Чернышу беспокоить её, а сама выпорхнула на улицу, зашагав к шатру дер Кин. Изначально Марикой движело одно лишь любопытство, однако она ещё со вчерашнего дня хотела поговорить со старшей о возможности отправиться следующим днём вместе с дочерью гор и дочерью леса на личную тренировку за пределы лагеря. Дворянка плевать хотела на командную работу, как бы её не пытались заставить участвовать в этом, ведь оттачивая своё мастерство, она стремилась к превосходному результату. Не только ради себя.

Минувшей ночью, переживая одно из самых сильных мгновений в своей жизни наедине с Селимой, девушка чувствовала, что больше не может, да и не хочет, оставаться одна. Это наводило на мысли не совсем радостные, но важные к принятию: жизнь в лагере не продлится долго, а впереди их ждала служба и, как вчера довольно мудро сказала Эверстейн, случиться может всё, что угодно. За себя Огинь не боялась, а вот за далканку да. Она должна быть уверенной, что той хватит навыков и силы, дабы пережить любые невзгоды. Это же касалось и Сильвии. Вспоминая приключения дочери леса, Марика беспокоилась, увидев такую бесшабашность. В какой-то мере это было даже забавно и вызывало улыбку, но она чувствовала ответственность за подругу. По чести, она немало повлияла на охотницу и, как бы ни было весело, теперь оказалась в ответе за неё — в конце концов именно она настаивала на более решительных действиях Сильвии, вот и поплатилась.

Замерев возле шатра командующей, беловласая тихо выдохнула, прежде чем зайти внутрь. Наглости ей было не занимать — требовать подобного, с учётом назначенного поручения, да ещё и в свете того, как они вчера вломились к дер Кин? Очень самонадеянно, но беловласая готова была пойти на очередные уступки, дабы скрасить неприятное впечатление после минувшего дня. К тому же, замяв эту ситуацию с Эверстейн, можно было после потребовать чего угодно от Сильвии, а это было ей ой как на руку, учитывая, как часто в последнее время охотница осыпала нравоучениями…

— Госпожа дер Кин! — вздохнув, ощущая непривычное волнение, Марика откинула полог и ступила внутрь.

— Огинь! — казалось, Эверстейн переволновалась не меньше, чем подопечная.

Воительница неловко выпустила из рук прогоревшую свечу, а затем резко метнулась к столу, впопыхах едва не снеся всё покрывавшее его на пол. Оперевшись ладонями на чуть державшуюся столешницу, она постаралась принять свой привычный отрешённый вид, но вышло плохо. Марика даже заметила, как у старшей начали топорщиться волосы на голове.

— Я не во время? — деликатно попыталась уточнить дворянка, чуть опустив взгляд к земле.

— Да… Нет… Проходи! — непоследовательно проговорила лейтенант, подтаскивая позади себя книгу с записями, дабы скрыть пролом в досках стола.

— Госпожа лейтенант, прошу прощения, что мы ночью нарушили ваш покой… Извините, Сильвия из Литау…

— Будет иметь разговор со мной лично, — жёстко и быстро проговорила дер Кин.

Марика вздохнула от неожиданности. Она, конечно, понимала, что Эверстейн так просто не забудет произошедшее, но её удивил контраст такой резкой реакции сейчас, и почти полного её отсутствия вчерашним вечером. Однако это подтвердило верность решения первой подойти к старшей, а не дожидаться её реакции следующим днём в начале тренировок.

— А можно… Можно этого не допустить? — обалдела от собственных запросов Огинь. — Извините, она не хотела, это я виновата.

— Ручаешься за неё? — напряглась Эверстейн, чуть подавшись вперёд.

— Да, — без тени сомнения отозвалась Марика, хотя и не сильно радовалась этому решению, увидев вчера во всей красе поведение охотницы.

Они были подругами, и она всем сердцем не хотела управлять Сильвией, но иного выбора, кажется, не оставалось. Дружба значила не только принятие любых сторон, но и направление подруги, дававшее той понять, что принятое ею решение в корне было неверным. Как когда-то Сильвия переубедила её саму касаемо отношений с Селимой, так теперь и ей придётся переговорить с подругой касаемо поведения и дальнейших последствий.

— Ещё одна подобная выходка, достанется и ей, и тебе. Раз уж вы вместе назначены в один отряд, вот и займись наведением дисциплины среди подопечных, — слегка хмуро кивнула старшая.

— Уж я-то займусь, — едва слышно пробурчала себе под нос Марика. — Как раз об этом я и хотела поговорить. У меня ещё просьба, наставница… Позволите после исполнения обязанностей по лагерю отправиться мне, Селиме и Сильвии на личную тренировку? — с плохо скрываемой надеждой произнесла дворянка.

— Не позволю, — жёстко отрезала дер Кин так, что по тону чувствовалось — не имеет смысла даже пытаться устроить торг.

Марика задумалась, что, наверное, и терпение наставницы было не безгранично, и обида куда серьёзнее, нежели та хотела продемонстрировать, но истинных мотивов узнать не могла.

Эверстейн при всём искреннем желании удовлетворить эту просьбу, не могла допустить подобного, пока лично не убедиться в безопасности лагеря и кадетов. С каким удовольствием она бы не только отправила эту троицу, но и послала куда подальше, словами было не передать, ведь всё в таком случае складывалось лучшим образом для неё и Агеллон, но бесовы проблемы навалились одна за другой. Плохие времена случались, заставляя делать вовсе не то, что хотелось бы.

В голове всплыл вчерашний разговор с Агидель, которая тоже отметила отрешённость Марики от остальных. Эверстейн даже задумывалась ночью над тем, чтобы наладить общение с беловласой, только обстоятельства складывались противоположные, и поделать с этим она ничего не могла. Хотя так ли уж не могла? Она была их наставницей, учителем, обязанная помогать подопечным, если видела, что им необходима помощь. И уж с чем, а с тренировками дер Кин точно могла помочь.

— Если для тебя так важны эти тренировки, Огинь, ты можешь вернуться к нашим личным практикам, а уж затем, если тебе так хочется, передать знания своим… соратницам, — выбрала самое неопределённое обозначение воительница. — Если что-то не устраивало в наших практиках, то я не против твоих предложений. Всё же, капрал Агеллон иногда сама просит меня отработать с ней конкретные ситуации и приёмы, — добавила Эверстейн, хотя это и требовало от неё некоторых усилий.

— Благодарю, но откажусь, — сухо ответила Марика.

— Как пожелаешь, — слегка расслабившись, пожала плечами наставница, — не смею больше задерживать. И помни, с завтрашнего утра у тебя есть ряд обязанностей. Советую приложить все усилия, и напомнить Сильвии из Литау о правилах.

— Уж я не забуду, — с лёгким вызовом откликнулась беловласая. — Хорошего дня, госпожа лейтенант.

Дворянка покинула шатёр в противоречивых чувствах. С одной стороны её раздражал запрет на выезды из лагеря, ведь она уже привыкла тренироваться на той странной поляне, но с другой, было даже забавно, что не она вывела дер Кин, хотя раньше к этому упорно шла. Сильвия оказалась настоящим камнем преткновения для Всезнайки, и это вызывало вопросы. Огинь полагала, будто старшая озлилась на всю их компанию, но она почему-то особо выделила охотницу. Этому должна была найтись причина, однако девушка её не улавливала. Зачем вообще Всезнайке потребовалось уединяться с Агидель? Они ведь могли поговорить и где-то неподалёку, но даже если так, это не отменяло злости дер Кин на Сильвию. Выходка и болтовня той была очень глупой, но Эверстейн терпела не один месяц наглость Марики, а тут чуть не с цепи сорвалась, хотя со стороны Сильвии, это был первый серьёзный проступок. В чём была причина? Стараясь вообразить, беловласая вспомнила, как сама порой начинала гневаться, когда видела ту же Сильвию вместе с Агеллон, но это из-за… А из-за чего вообще?

Воспоминания о дочери леса породили целую череду вопросов, учитывая, чем закончилась ночь. В голову пришла одна дерзкая затея, раз уж всё равно не спалось — пойти и выяснить, что в итоге произошло после того, как Сильвия и Агидель ушли от костра. Точнее, после того, как рыжая курва унесла свою девушку. Загоревшись идеей, Огинь быстро зашагала к их палатке, по пути раздумывая над тем, чтобы поступить, как любила делать их с Селимой подруга — без всякого спроса, нагло сунуться в палатку. Вот только ещё издали она заметила, что полог отдёрнут в сторону. Подойдя ближе, Марика лишь убедилась — никого в палатке не было. Это даже немного расстроило беловласую, уже настроившуюся на желание неожиданного вторжения.

— Интересно, — задумчиво проговорила дворянка, делая шаг назад и наступая на валявшийся венок. — О, курвин куст! — хохотнула она, поднимая его с земли и слегка поправляя его форму. — Даже рыжая не оценила.

Всё же водрузив венок на вершину каркаса, девушка задумалась, чем бы ей заняться. По-хорошему, стоило сходить в баню. Одежда после пролитой в немалом количестве настойки так и липла к телу. В сознании медленно крутнулась одна мысль — настойка, бочонок и две перебравшие курвы, которые этот бочонок благополучно забыли на самом видном месте. Ругнувшись на свою же неосмотрительность, дворянка стремглав кинулась к костру, дабы как можно скорее спрятать лярвину бочку, пока Махейм, будь он трижды неладен, не обнаружил свою пропажу. «Ну, Селима… Вот надо было оно тебе?» — задалась вопросом Огинь. «Как будто самой не понравилось!» — на бегу ответила девушка.

***

Едва вырвавшись из тяжёлой и мутной, как болотная взвесь, пелены сновидений, Сильвия ощутила тошноту и головную боль, которые будто валуны обрушились разом, стоило вернуться в реальный мир. Рот словно залили густой смолой, что едва не склеила зубы и, казалось, эта неведомая липкая субстанция попала ещё и в глаза. Открыть их было почти невозможно. Лишь приподняв веки и ощутив прохладный воздух, глаза девушки тут же защипало, размывая всё увиденное, делая его одним сплошным пятном. Мучила сильная жажда, а горло отдавалось тупой болью, как во время болезни. Так плохо ей не было ещё никогда. Решив ещё немного полежать с закрытыми глазами, пока мир не перестанет вращаться красноватой спиралью хотя бы перед внутренним взором, девушка убедилась, что сегодняшним утром вставать рано, как она это делала обычно, точно не стоит. Голова и лоб чуть не раскололись на куски от приступа боли, и Сильвия, едва не плача, приложила руки к лицу, накрыв глаза и массируя виски, пытаясь улучшить своё состояние, а заодно и понять, что вообще произошло, почему ей так погано? Кожа была вся липкая, волосы и руки пропахли дымом и, что странно, мёдом. В голове будто громко шумел ветер, отзываясь слабым звоном в ушах. Вспомнить что-то, казалось, вообще невозможно, особенно то, из-за чего она себя так чувствовала, ведь этому точно были причины.

Сквозь гул в голове до слуха Сильвии донёсся еле слышимый шорох рядом. Она, кое-как, протерев глаза, что продолжало нестерпимо щипать, с трудом взглянула прямо перед собой на размытый силуэт. Охотница даже не сразу распознала Агидель, так как первые лучи солнца, проникавшие в палатку через отдёрнутый полог, казались куда ярче, чем обычно, ярким жёлтым пятном затапливая всё вокруг и затеняя стан рыжеволосой.

— Как себя чувствуешь? — сухо спросила Агеллон, даже не поворачивая голову.

Ей было едва ли не так же плохо, как самой Сильвии, но если охотница мучилась от выпитого, то капрал страдала от переживаний и почти бессонной ночи, навалившихся на голову огромнейшей усталостью. Дотащив вчера Сильвию до палатки и с трудом уложив её спать, рыжеволосая боялась даже на мгновение сомкнуть глаза. Она опасалась, что охотнице станет плохо, боялась, что та может перестать дышать. До Агидель слишком поздно дошло, что если Сильвию стошнит, то это меньшее из зол. Очевидно, охотница раньше ни разу так много не пила, и мало ли как подобное могло на ней сказаться?

Тяжело вздохнув, Агеллон обернулась, встретившись взором с совершенно потерянным взглядом русоволосой, выглядевшей, словно побитая курва. Агидель одновременно была рада, что той может, и плохо, но она пришла в себя, однако в тоже время капрала едва ли не разрывало от злости. Она с трудом себя сдерживала после ночи, и то, что произошло в палатке, перед тем как Сильвия заснула, вызывало ещё больше раздражения. Ведь Сильвия про неё действительно забыла, а минувшее вторжение в шатёр Эверстейн и после ещё этот непонятный поцелуй словно были попыткой загладить свой же поступок. Желание прекратить всё происходящее и сомнения в том, верно ли она поступила, забрав Сильвию от костра, так и терзали разум. Если дочь леса так легко поддалась Марике, это значило, что её чувства не такие уж серьёзные. Если они вообще были, а не являлись плодом задурманенного сознания, но Агидель прекрасно понимала, как выпивка влияет на мышление и предполагала, что Сильвия могла не отдавать себе отчёта в действиях. Её прыжок через костёр был ярким тому подтверждением.