- Красный - Спешл - Гэто - 2 (2/2)

«По сути, сейчас их только в приют. Мне служба опеки разве что средний палец покажет, а так я бы забрал. Наверняка они вам будут лишние… с таким-то образом жизни»

«Вам» — не уважительная форма обращения к Сугуру, а скорее обозначение Гэто и Рёмена как пары. Вот уж точно, с детьми их представить просто невозможно.

«Если заберём их с собой, то обзаведёмся двумя охрененными живыми мишенями» — небрежно брошенные слова Сукуны только подтверждают слова Дзёго.

«А вы… можете за ними присмотреть? Если я оформлю все документы на себя… вряд ли они сами захотят со мной жить, даже без учёта всего…» — … всего сказанного Рёменом.

Сугуру видит, как мелкие прижимаются к Дзёго, как синхронно вздрагивают на словах про приют.

«Дедушка, забери нас пожалуйста» — невероятно то, как они говорят в один голос, как тянут, одновременно каждая на себя. Сам же Дзёго выглядит растерянно.

«С одной стороны я буду рад их забрать. С другой стороны…» — взгляд единственного глаза останавливается на Рёмене, — «… не хотелось бы огребать, если кому-то не понравятся мои методы воспитания»

«Договоримся, «старик», — Сукуна ухмыляется, ему определённо нравится, что дело решено минимальной кровью и без двух мелких спиногрызок под его крышей. Сугуру кожей ощущает чужое облегчение, но не может почувствовать даже раздражение. Вместо этого он молча смотрит на девочек и так же молча делает осторожный шаг вперёд, присаживается на корточки, внимательнее рассматривая пигалиц.

Совсем на него не похожи, больше в мать пошли, тогда как Сугуру унаследовал резкие черты отца. Да и девчонки всё-таки.

Гэто даже не знает, что сказать, но мелкие решают за него.

«Спасибо» — снова звучит в унисон…

… и Сугуру просыпается, чувствуя, как по лицу бегут дорожки непрошенных слез.

Всё-таки Махито слишком сильно его обдолбал успокоительными, пытаясь минимизировать любые порывы куда-то идти или что-то делать, бередя швы.

Давно ему не снилось настолько старое прошлое… и настолько ярко, будто заново всё пережил. Обычно Сугуру воспринимал произошедшее более блекло, не так болезненно. Годы и годы жизни стёрли остроту того, что раньше казалось непоправимым горем.

Гэто задумчиво повёл глазами, рассматривая идеально-белый потолок у себя над кроватью. С тех пор, как Сукуна привёл в его комнату Годжо прошло несколько дней. Рёмен позволил Сатору уложить Гэто в постель, вдоволь поиздевавшись и устроив то, что любил называть «воспитательными моментами», в затем увёл в подвал.

[тук-тук]

Заторможено моргнув, Сугуру медленно сел. Очень и очень медленно — спину и задницу все ещё чертовски тянуло из-за швов, хотя внутренние разрывы уже практически затянулись по словам Махито. Слизистая всегда быстро заживает, а вот кожа…

— Войдите, — кое-как подсунув подушку под спину, Гэто заставил себя удержаться в вертикальном положении. Встречать гостей лёжа, даже если это придурошный Махито, всё равно невежливо.

— Привет, Сугуру, — в дверном проёме неожиданно показалась макушка Итадори Юджи. Растрёпанный, улыбчивый… до оторопи напоминающий молодого Сукуну и одновременно совершенно на него не похожий.

— Привет, Юджи…

Раньше Итадори никогда не заходил в эту комнату. А когда Гэто вышел сам, то ему показалось, что мальчик ревнует и он [Сугуру], в принципе, оставил для себя данную причину как объяснение того, почему Юджи даже не приближался к дальним по коридору дверям.

— Сукуна что-то просил передать? — возможный вариант, но Рёмен скорее бы воспользовался для таких целей Махито, чем гонял с поручениями своего драгоценного мальчишку.

— … а? — Итадори растерянно моргнул. — Нет, ничего такого. Просто я приехал после занятий, Сукуна в офисе, а ты, кажется, за весь день так ничего и не съел — в холодильнике все как было, так и стоит не тронутым.

— После занятий? — теперь настал пора Гэто удивляться. С другой стороны, шторы у него на окне плотно задёрнуты, часов, как таковых, нет, смартфон отобрали… вот он и не уследил за потоком времени.

— Да, уже вечер, — Юджи нахмурился и это выглядело так же мило, как когда это делал его отец… Кэндзяку. Пацан действительно выглядел каким-то адским смешением их обоих — Кенни и Рёмена. — На самом деле Урауме говорил, что ты плохо ешь, а первые перу дней вообще провёл на внутривенном питании, так как отказывался от твёрдой пищи.

— У меня… расстройство пищевого поведения. Возможно тебе уже упоминали, но даже если и нет… мне просто сложно пересилить себя и заставить есть. Особенно на стрессе.

Даже если этот самый стресс он создал себе сам, при посильной помощи Сатору Годжо.

— Позвать Махито с капельницами? — вроде бы и предложено спокойно, но у Юджи вдруг становится очень жёсткий взгляд.

— Это… не обязательно, — даже от малейшего намёка на схожесть с Сукуной, Гэто выкручивает. Все рефлексы, наработанные за двадцать лет, проведённых вместе, все реакции — и тело и разум Сугуру вопили о необходимости опустить взгляд вниз, не раздражая хищника и просто согласиться на его требования. — … я могу выпить сладкого чая. Все то же самое, что физраствор.

Однако Юджи прикрывает глаза и смотрит из-под век. Тяжёлый взгляд, у него не было такого, когда они только встретились. Сукуна, наверное, доволен как чёрт — он крайне успешно перекручивает мальчишку под самого себя. Сугуру тут же отводит глаза, утыкается в одеяло, в свои колени под этим самым одеялом и привычно прячет дрожащие пальцы в рукава домашнего юката, который так и не снял перед сном.

— Ты меня боишься? — краем глаза Сугуру замечает, как Юджи подходит ближе и осторожно садится на край постели. — Когда мы познакомились ты вёл себя по-другому, — теперь Итадори звучит растерянно, даже скорее вопросительно, будто надеется, что Гэто прояснит своё поведение.

— Когда мы только познакомились, я чувствовал себя гораздо лучше. И тогда ты ещё не перенял у Сукуны его… диктаторские замашки. Последнее выражение твоего лица вышло очень похоже.

Они оба замолкают. Гэто немного успокаивается, а Итадори кажется задумчивым.

— Когда мы с Сукуной… как это назвать-то… сошлись… — пацан снова становится самим собой, неловко подбирая слова и поглаживая одеяло, словно все ближе и ближе подбираясь к Сугуру этими неловкими прикосновениями. — … я и сам про себя многого не знал. Зажимался. Не позволял себе чувствовать, боясь, что ему станет противно и он меня бросит. Но оказалось, мне можно ревновать… и все остальное. На самом деле я часто злюсь, но обычно держу это все внутри. А тут… я не хотел тебя пугать. Но Сукуна сказал… сказал, что я имею право чувствовать собственничество по отношению к тебе. Просто ты, как и я — совсем не заботишься о себе. И мне показалось уместным повести себя как Су, чтобы… ну… надавить. Чтобы ты хоть немного поел.

Такие путанные и странно-милые слова, от того, кто так пугающе похож на Рёмена. Гэто неожиданно для самого себя улыбнулся и тихо рассмеялся.

— Выходит я теперь семейная собственность?

— Есть все шансы. Это слишком… слишком заманчиво. Когда рядом есть кто-то, кого ты можешь просто не отпускать, чтобы не оставаться одному. Я знаю… удерживать человека против воли плохо. Только… ты же и не хочешь на самом деле уходить? Я прав? — кончики пальцев Итадори всё-таки притрагиваются к краю рукава Гэто, тут же сжимаются, тянут на себя, задирая ткань, ползут к сцепленным в замок ладоням, пока не прикасаются к прохладной коже.

Да, Юджи определённо похож и на Кэндзяку, и на Сукуну вместе взятых. Именно поэтому то, что из него вырастет при попустительстве Рёмена, окажется куда более пугающим и опасным. По спине Сугуру стекают мурашки от этого ощущения приоткрывшегося ему будущего, спрятанного за пока ещё детской нерешительностью и осторожностью жаждущего любви ребенка.

[как же ты жалок, Гэто]

[уже готов заранее склонить голову]

[и при этом жадно хочешь увидеть чудовище, получившееся из Итадори в будущем]

— Где сейчас Годжо? — Сугуру позволяет Юджи обхватить одну из его [Гэто] ладоней, расцепляя замок, позволяет притянуть эту самую ладонь к себе, позволяет поглаживать линии судьбы и жизни. Платит за так нужную ему информацию.

— Учитель Годжо в подвале… на первом уровне, — пацан уже знает и про подземные этажи. Как быстро.

— Если… если ты разрешишь принести ему ужин… я поем вместе с ним. Это возможно? — с Сукуной такой номер бы не прошёл, но Юджи прислушивается к словам Сугуру. Пока ещё прислушивается, до конца не понимая всей своей власти над Гэто. Или, может, наоборот — слишком хорошо понимает, как её много и мало одновременно, ведь покорность Сугуру построена на его [Юджи] похожести на Рёмена Сукуну. Своей собственной власти Итадори пока ещё не приобрел.

— Твоя не в том состоянии, чтобы таскать тяжести, — Юджи будто размышляет вслух. — Ладно. Я разогрею еду и позвоню Су. А ты приводи себя в порядок и спускайся.

Умный мальчик. И папочку не забудет поставить в известность.

Улыбка буквально стекает с лица Сугуру, когда Юджи выходит за дверь, обрадованный возможностью накормить свою «семейную собственность». Тело кажется деревянным из-за затягивающихся ран, лекарств, огромного количества сна под транквилизаторами и невозможности сделать элементарную растяжку. Но Гэто буквально выдирает себя из мягкой постели, тащится в ванну. Возможность увидеть Сатору… когда-то он сделал бы все, чтобы никогда больше не пересекаться с этим голубоглазым чудовищем, а теперь снова, как наркоман, севший на иглу во второй раз. Такие очень плохо кончают. Обычно так и умирают, со столь обожаемым ими наркотиком, пущенным по вене.

В зеркале отражается измученное лицо с тенями под глазами и не самой свежей щетиной. Кошмар.

Все вещи отправляются в корзину для грязного белья, Сугуру смывает с кожи пот и грязь влажной губкой, так как душ ему все ещё не положен. Расчёсывает волосы, заплетая в длинную косу, бреется, чистит зубы. Мелкие ежедневные процедуры, за которые он раньше всегда маниакально цеплялся, пытаясь успокоить раздолбанную психику хотя бы монотонным ежедневным повторением одних и тех же действий. Возвращение Годжо в жизнь Сугуру заставило нарушить привычный баланс. Сатору Годжо это в принципе настоящий ураган, сплошной хаос на ровном месте. Даже Сукуне вряд ли удастся его упорядочить… хотя он наверняка будет пытаться.

— Тебе идут кимоно, — когда Гэто спускается на первый этаж, Юджи уже ждёт его с подносом в руках. В глазах мальчишки видно неподдельное восхищение, словно он смотрит на стоящую в витрине красивую куклу. Ни капли сексуального влечения — Сугуру отмечает это интуитивно, давно привыкнув анализировать отношение людей к себе и никогда не доверять тем, кто видит в нём лишь красивую игрушку для сексуальных утех.

Итадори не испытывает к нему вожделения в привычном для Гэто смысле… но всё равно, отчасти, видит в нём вещь, которой желает владеть. Как к этому относить Гэто пока ещё не решил, так как и сам Итадори все ещё не взял контроль над самим собой. Он все ещё не знает формы собственной души — так, кажется, про него недавно говорил Махито.

— Спасибо. Сукуна… забил ими мой гардероб здесь. Он любит классические вещи. Тебя ещё не пробовал в них заворачивать? — попытка немного развеять напряжённость гаснет на корню, когда у Юджи меняется взгляд. Становится тёмным, чуть устремлённым вовнутрь, словно мальчишка вспомнил что-то.

— Он примерял на меня своё кимоно, — пацан всё-таки отвечает, растягивает губы в улыбке, которую Сугуру не может интерпретировать. — … а так, нет. Он не покупал мне ничего такого. Наверное, не хотел… не хотел, чтобы я чувствовал себя похожим на отца. Су рассказывал, как тот хотел стать…

«Проституткой» — они оба знают так и не высказанное вслух слово. Кенни действительно видел своё будущее таковым и ни капли его не стеснялся. Ему бы хватило хитрости завлечь в свои сети множество спонсоров, а потом вертеть ими как пожелает. Только Сукуна подрезал этой странной мечте крылья.

— Кэндзяку шли подобные вещи. Но и кроме них он прекрасно разбирался в моде, в косметике. Поверь, ты на него совсем не похож — я уже, кажется это говорил. Даже если накрасишься, всё равно останешься самим собой, — кажется, Юджи становится чуть легче, и он снова солнечно улыбается, точь-в-точь тот милый мальчишка, с которым Сукуна впервые познакомил Сугуру.

— А тебе я нравлюсь? — этот наклон головы, этот взгляд… в который раз Гэто ощущает, как что-то внутри него вздрагивает, когда Юджи вот так становится похож на Кенни. Только у Юджи это не кокетство, не попытка прощупать насколько он может на тебя повлиять. В его взгляде есть что-то голодно-нуждающееся, отчего шуточный ответ «как ты можешь не нравиться?» застревает у Гэто в горле.

— Нравишься, — услышав такой короткий, растерянный, но искренний ответ, Итадори улыбается шире, темнота отступает в глубину зрачков.

— Сукуна разрешил открыть клетку и пустить тебя к Годжо. С условием, что он останется на привязи. Можете побыть вместе, пока Су не вернётся домой — это где-то часа три-четыре.

Слова Итадори вызывают удивление. Вряд ли мальчишка понимает, но с точки зрения Сугуру, — знавшего Сукуну много лет, — Юджи просто вьёт из Рёмена верёвки, выпрашивая послабления то тут, то там. Хотя… наверняка за эти послабления заплачено обещанием минета или ещё чего-то подобного. Совсем без выгодны Сукуна сдаваться бы не стал.

— И что же ты за это хочешь, хитрый юный господин? — Гэто нарочно использует те же слова, что и Урауме, когда обращается к Юджи, заставляя мальчишку смутиться. В такие моменты он действительно настоящий, не похожий ни на отца, ни на дядю. Просто милый мальчишка по имени Итадори Юджи.

— … научишь меня краситься?

Итадори идёт первым в сторону подвала, поэтому Сугуру больше не видит его лица, а Юджи не видит его собственного. Но там определённо есть на что посмотреть — Гэто растерян и смущён, а в его голове крутится мысль, неправленая все ещё где-то живому Кэндзяку «когда-то ты учил меня краситься, а теперь я буду учить твоего сына… это отчасти иронично, не правда ли, Кенни?»

— Конечно, научу, — обещание легко срывается с губ. Самое простое, о чём Гэто вообще могли бы попросить.

— Сугуру? — вначале Годжо лениво поднимает голову, наверняка думая, что к нему пришли или Сукуна, или Урауме, чтобы покормить, но когда он видит собственного ученика и самого Гэто, то тут же вскакивает на ноги, приникая к прутьям клетки. Ярко-голубые глаза наблюдают за Сугуру пристально, словно Сатору влезает под чужую одежду всеми своими шестью глазами, которые сейчас прекрасно видно, так как косметики в заключении ему, конечно же, не предоставили.

— Привет… Сатору, — произносить чужое имя, да ещё так мирно… Гэто почти смакует момент, ласкает языком каждый звук, просачивающийся меж его собственных губ. — Нам разрешён ужин и свидание, — глупая улыбка, как у влюблённого подростка — Сугуру не может заставить себя стереть её с лица.

— Сукуна будет дома через четыре часа. Клетку можно открыть, но цепь снимать запрещено. Ключи я заберу с собой, — Юджи проговаривает условия как пай-мальчик, рапортующий учителю о выполнении домашнего задания. — … и если вы не заставите его поесть, «господин» Годжо, то свидание не повториться — так велел передать Су, — пацан всё-таки перетягивает на себя чужое внимание этой маленькой речью и мило-пакостным выражением на лице.

— Маленькая хитрая зараза, — Сатору рассматривает Юджи так, будто впервые видит.

— В моих интересах, чтобы вы отсюда выбрались и забрали Сугуру. Но если вы будете с ним плохо обращаться… он вернётся домой, — лицо Юджи снова исказилось, когда изнутри проступили черты Рёмена. Мальчишка молча поставил поднос на пол, рядом с клеткой и открыл дверь, тут же отступая назад. — Хорошего вечера.

— Наплачешься ты ещё у меня на занятиях, — на несколько мгновение Годжо натянул на себя маску дурашливого парня без возраста, но, когда его взгляд вернулся к Гэто, маска сползла, будто её никогда и не было. Совершенно незнакомый для Сугуру, Сатору Годжо. Чудовище, которым он стал ради своего бывшего. Двадцать лет…

— Двадцать лет… — невольно прошептал вслух Гэто. — … и все ещё?

— Все ещё тебя люблю. А ты меня? — Годжо опирается о прутья, несмотря на то, что выход открыт, а длина цепи позволяет выбраться наружу и забрать поднос с едой.

— … и я тебя все ещё люблю. Но, как-то так получается — я совершенно не знаю того, кого люблю, — Сугуру качает головой, на мгновение отводя взгляд от Годжо.

— Как мне недавно пояснил Сукуна, я, кажется, тоже люблю человека, которого совсем не знаю, — на периферии сознания гремят звенья цепи, когда Сатору выходит и поднимает с пола поднос с едой. Обычно его пропихивают через специальную выемку под прутьями, но сегодня Юджи дал ему возможность забрать еду самому… заодно и близко не подошёл, на случай если бы Годжо вздумал чудить. Опасается. Действительно маленький хищник. — Зайдёшь ко мне?

Сатору возвращается обратно в клетку, ставит поднос на невысокий столик и поворачивается к Гэто, поправляя великоватое ему кимоно, явно из гардероба Сукуны. А ведь Сатору высокий по японским меркам — два метра ростом. Но Сукуна всё равно выше.

Гэто требуется осознанное усилие, чтобы сдвинуться с места, перестав рассматривать своего «бывшего». На возобновление отношений все между ними произошедшее пока не тянуло.

Шаг.

Ещё один.

Сугуру замирает у входа, ровно в проёме, неловко мнёт рукава юката, но Годжо не ждёт, пока Гэто наконец преодолеет собственную неловкость — протягивает руку вперёд, ловит чужие пальцы и тянет его на себя, заставляя приблизиться.

В доме тепло, в подвале ещё теплее — Сукуна позаботился о том, чтобы минус первый уровень «для особых гостей» был максимально комфортабелен. Но Сугуру всё равно холодно.

— Ты ледяной, — руки Сатору смыкаются вокруг талии Гэто, он тянет его ближе на себя, заставляя делать шаг за шагом в сторону расстеленного у решётки футона и только там уже плавно опускается вниз. — Иди сюда — в этот раз Годжо явно помнит о чужих швах, помогая Сугуру опуститься, но не на футон рядом, а на свои бедра, чтобы Гэто обхватывал их коленями и сидел идеально ровно поверх, пока Сатору накидывает на его плечи одеяло, заодно скрывая и от видеокамер. В отличие от Сугуру, Годжо тёплый, почти горячий, как печка зимой…

[кап]

Он даже не всхлипывает — просто по лицу текут слезы, пока сам Гэто пропихивает руки в рукава чужого кимоно до самых плеч. Если б мог, то и под кожу бы влез.

— Все хорошо, — непривычно огромная ладонь Сатору ложится на чужой затылок. Когда-то они были почти одного роста и Сугуру никак не мог вспомнить у Годжо такие большие руки. Даже тогда, когда Сатору его похитил… тогда вовсе не до того оказалось.

— Нихрена не хорошо, если ты не заметил, — но Гэто позволяет притянуть себя ближе и неловко устраивает голову на чужом плече. Сейчас Годжо выше и даже сидя на его бёдрах, Гэто всё равно чуть ниже — устроиться на плече Сатору так же логично, как дышать воздухом чтобы не умереть.

— Ты больше от меня не бегаешь. Все остальное приложится, даже если мне придётся самому с Сукуной трахаться.

— Придурок.

Одна рука Годжо плотно обхватывает затылок Гэто, пока вторая тянет за пояс кимоно, лезет под складки и пробирается назад, оглаживая линии рисунка из шрамов.

— Твой придурок. Твоё чудовище. Даже если ты начнёшь меня бояться — уже никуда не убежишь. Ты ведь сам себя мною заклеймил, — шестиглазая блядь проводит носом по линии чужой шеи, собирая аромат чистой кожи, пополам с запахом медикаментов. — Я так скучал, Сугуру. У меня мозги отказывают, когда ты рядом.

— Я заметил. По нашей прошлой… встрече.

Когда Сукуна держал Гэто за волосы, пока Годжо ему отсасывал — под внимательным немигающим взглядом хозяина, дрессирующего свою новую собственность.

— Снова ничего не ешь? — Сатору отслеживает губами быстро бьющуюся жилку пульса, поднимается к уху и шепчет прямо внутрь ушной раковины.

— Не очень-то хочется, — нет никакого смысла отрицать очевидное.

— Значит нам надо тебя расслабить перед тем, как кормить, — тёплое дыхание согревает местечко под ухом, прежде чем Годжо прихватывает кожу зубами, втягивает в рот, оставляя синяк. Болезненно… и оттого сладко. — Я хорошо выучил урок, Сугуру. Какой цвет?

— Зелёный, — Гэто вздрагивает от неожиданности, слыша знакомый вопрос от Сатору. Но все же отвечает.

— Хорошо, — чужая рука отпускает затылок Сугуру и медленно сползает ниже, подхватывая его под спину, давая ещё одну точку опоры, пока второй рукой Годжо полностью раскрывает и своё и чужое кимоно, зло отдёргивая ткань в сторону. У него уже стои́т — Сугуру чувствовал твёрдость и тепло «до» того, но увидеть своими глазами то, как быстро возбудился Сатору, от одного лишь факта присутствия Гэто рядом…

У самого Сугуру с этим куда бо́льшие проблемы. Транквилизаторы, успокоительные, голодовка — он вялый и едва ли реагирует на чужое присутствие рядом. Но, кажется, Годжо данный факт совсем не смущает.

— Ты такой красивый… ещё красивее, чем я помню, — в чужом голосе и взгляде прослеживается нечто маниакальное. Гэто весь покрывается мурашками из-за того, как его рассматривают — от лица до паха и обратно, будто ещё одна ласка, только не руками, губами или языком, а скорее тыльной стороной лезвия ножа.

Пальцы Сатору прикасаются с нежностью и твёрдостью одновременно — он обхватывает плоть Сугуру, поглаживая большим пальцем головку, сжимает и расслабляет кисть, почти ти́скает, как игрушку. Кажется, Годжо совсем не против если его партнёр ещё не готов.

— Сукуна подтвердил, что у вас ничего не было. Я… виноват в твоих ранах. Но мысль о том, что тебя никто не трогал кроме меня просто сводит с ума.

— Ты уверен, что так уж и никто? — вырывается совершенно невольно, однако Годжо в ответ лишь тихо смеется.

— Сукуна никому бы не позволил на тебя даже глаз положить, не то что руками тронуть. Не пытайся выводить меня, Сугуру — я не собираюсь срываться как в прошлый раз. И, думаю, все же придётся взять у Рёмена пару уроков правильного с тобой обращения. Как бы данный факт меня не бесил.

Да, отголосок этого бешенства, — раздражение на то, что они не могут быть только вдвоём, — Гэто видит где-то на дне неестественно-ярко-голубых глаз, но Сатору теперь держит свои эмоции в стальной хватке, какой ему не хватало в юности, когда он легко раздражался и взрывался, демонстрируя своё недовольство всему миру.

— Не пожалеешь? — Гэто подаётся вперёд, упирается своим лбом в лоб Годжо, только чтобы не смотреть в его невозможные глаза. — Я ведь больной на всю голову. Патентованный псих, правда без соответствующей справки. И не смотри на моё якобы хорошее поведение… я, словно наркоман, всё равно буду пытаться вывести тебя из себя, как бы не любил.

— Главное, чтобы ты не пытался свести счёты с жизнью, С у г у р у, — рука Годжо с силой сжимается, отчего Гэто сдавленно шипит. Достаточно жёстко, почти больно… и оттого приятнее, чем могло бы быть. Вот только собирающееся в паху тёплой и сладкое напряжение вытягивает силы из всего остального тела и у Сугуру начинает кружиться голова. — Я верю, любящий отец не пойдёт на самоубийство. Сукуна рассказал, что у тебя есть дочери, — Сатору притягивает тело Гэто ближе, продолжая поглаживать его член ровными твёрдыми движениями, лишь усиливая возбуждение.

— Да… на самом деле… племянницы. Я удочерил их… — мысли путаются, Сугуру все сложнее думать о чем-либо кроме ласкающей его руки и тепла тела Годжо рядом с собой. Ему как будто снова семнадцать лет, и он снова влюблён, как дурак, готов забыть про весь мир, просто игнорируя всеобщее осуждение, только ради этих прикосновений, ради знакомого запаха, ради крепких объятий, ради ладони, сжимающей его собственную ладонь.

— Познакомишь нас? — Сугуру кожей чувствует улыбку Сатору. Шестиглазая дрянь прекрасно понимает, насколько Гэто сейчас не соображает и пытается вытянуть все возможное из его состояния.

— … я подумаю, — губы Сугуру изгибаются в ответной усмешке, но Годжо стирает её, охватывая пальцами поджавшиеся яички, сминая тёплую упругую плоть до новой порции смешанной с удовольствием боли.

— Такой расчётливый, даже в подобном состоянии. Ты ранишь моё сердце, Сугуру, — пусть у Сатору у самого заштопана спина, он тянет вес Гэто на себя, устраивает Сугуру у себя в руках, боком, по-прежнему закрывая от сквозняков и от камер одеялом, но оставляя для себя открытой линию тела от подбородка до паха. Гэто может лежать у него в руках, почти не беспокоя собственные швы… если не двигаться лишний раз. Но так ему не избежать этого внимательного взгляда.

Сатору приоткрывает рот и, выпустив член Сугуру из пальцев, позволяет слюне течь на ладонь вязкой прозрачной струйкой. Пока она не успела остыть, он снова притрагивается к Гэто, но на сей раз сзади, поглаживая сухое колечко мышц. Нащупать свежие рубцы легко, но они уже действительно стянулись.

— Я не зайду сегодня далеко, мой хороший. Но знал бы ты, как мне хочется затрахать тебя до криков, пометить и заполнить до краёв своей спермой, как будто ты можешь от меня залететь… — кончики пальцев Годжо упёрлись прямо в инстинктивно сжавшиеся мышцы, проталкиваясь вовнутрь, безжалостно раскрывая и входя сразу по вторую фалангу. Слюна чуть облегчала скольжение, но было жёстко и почти больно. Рассаженная слизистая отозвалась жжением, а Гэто не сдержал стона и дрожи.

Сатору и раньше любил болтать во время секса, любил грязные разговоры, однако сейчас в его словах сквозила не игра, а реальность. Сугуру уже успел оценить то, насколько далеко Годжо готов теперь зайти в своей жестокости и в желании обладать. Но одно дело зацепить краем, совсем другое — погрузиться с головой.

— … тебе понадобится что-то большее, чем просто меня затрахать, — Гэто смеётся сквозь головокружение, пьяный от боли и удовольствия, выгибаясь, несмотря на то как начинает тянуть швы, чтобы получить больше этого жёсткого болезненного проникновения.

— Да… я оценил, — Годжо всовывает в него третий палец и смех стихает. Для только начавшего восстанавливаться тела это уже много. Туго, горячо, болезненно, почти насухую. Но Сатору почти не двигает пальцами, чтобы не навредить, скорее уж он мучает внешнее кольцо мышц, раскрывая его сильнее и сильней… и замирает.

— …? — сначала Гэто не понимает и только когда Годжо наклоняется ниже, собирает губами текущие из глаз тёплые слезы, осознает, что окончательно потерял над собой контроль.

— Насколько сильно тебе больно? — пальцы Сатору преувеличенно медленно выскальзывают из чужого тела и Сугуру всхлипывает от отвратительного ощущения пустоты.

— Терпимо.

— Какой цвет, Сугуру? — во второй раз вспомнить урок Сукуны тяжелее, но Годжо заставляет сам себя. — Говори честно или я к тебе не притронусь в ближайшее время, — шестиглазый раздражённо шипит, крепче прижимая Сугуру к себе.

— Желтый… — нехотя сознаётся Гэто и Годжо облегчённо выдыхает.

— Иди сюда, придурок, — не смотря на наверняка саднящую спину, Годжо заставляет Сугуру лечь на бок и сам устраивается за его спиной, накрывая их обоих одеялом, обнимая подрагивающее тело Гэто сзади. Он пропихивает свой член меж чужих бёдер и сдавленно стонет, притискивая партнёра ещё ближе, прижимается губами к сгибу чужого плеча. — Теперь не больно?

— Нет, — Гэто утыкается лицом в подушку. Ему отвратительно то, насколько быстро он сейчас подходит к пределу, насколько его тело слабое и не способное выдержать даже небольшой грубости, в то время, как разум отчаянно жаждет чтобы Годжо осуществил все свои угрозы.

— Все ещё будет. Не плачь, — Сатору осторожно наваливается на его спину, притирается бёдрами к заднице, трётся как мальчишка, как будто у них снова первый раз — самый неловкий и неумелый, какой только можно представить.

— Заткнись, придурок, — не смотря на текущие из глаз слезы, Гэто всё равно тихо смеётся и глухо постанывает, когда член Годжо трётся о его собственный член.

— Тебе ведь тоже напоминает…? — Годжо шебуршится под одеялом, стаскивает с Сугуру кимоно, обнажая острое плечо и прикусывая кожу на нём. — … на первом курсе универа мы ругались на чём свет стоит. Ты был такой красивый и гордый, что я поверить не мог в факт твоего существования. На меня смотрел только когда я умудрялся вывести тебя из себя. Бесил до темноты перед глазами… я даже не сразу сообразил почему. Думал, из-за твоей надменности… а оказалось оттого, что хотел тебя до звона в ушах и не мог себе позволить. Любую девчонку — легко. Но не тебя. Я тогда впервые возненавидел свой чёртов статус наследника клана.

— … и… видимо… решил вызвериться на меня… особенно сильно, — Гэто выгнулся в спине. С каждым лихорадочным словом Сатору, что тот шептал ему на ухо, прошлое оживало, наливалось красками, тащило на глубину.

Сначала они задирали друг друга. Потом начали драться, причём чёртов Годжо каждый раз брал вину на себя, чтобы учащегося на бюджете Гэто не выперли из университета.

— … вечно ты… как будто я девчонка… вступался.

— Самая сладкая и желанная девчонка в мире. Даже несмотря на то, что у тебя между ног был очень увесистый хуй, который я хотел взять в рот, словно мороженное, — тут же согласилась белобрысая блядь у Гэто за плечом. — Ещё и волосы эти длинные, чёлочка дурацкая… глаз не отвести. Господи, какие длинные волосы ты отрастил, — Сатору накрутил туго заплетённую косу партнёра на кулак, заставляя болезненно запрокинуть голову. — Я тогда на твои волосы смотрел, и дурел, как кот по весне. А ты таскался со своим Кэндзяку… с этой красивой злобной тварью. Он, то обед тебе в универ принесёт, то после пар дожидается. За локоть подцепит, глазами своими накрашенными зыркнет и притирался… как тварь последняя.

— У меня с ним… никогда… ничего… не было.

— Ох, теперь-то я знаю… а тогда?

А тогда, после очередного визита Кенни, Годжо нашёл Гэто на крыше, в одиночестве поедающего принесённый бенто и кинулся на него с кулаками вообще безо всяких слов. Будто Сугуру по-умолчанию был виноват в том, что сидел и спокойно ел. Посмел, посмотрите только, уйти из поля зрения великого и несравненного Сатору Годжо, рядом с которым даже кусок в горло не лез, потому как наследная белобрысая блядь тут же комментировала каждую съеденную рисинку.

— Знаю… это было не честно, так на тебя бросаться. Ты ничерта не сообразил и почти не сопротивлялся… а я оказался вот точно в таком же положении, — Годжо начал сильнее и резче двигать бёдрами, одновременно стискивая ноги Сугуру как можно теснее, заставляя сильнее сжать бедра, меж которыми тёрся своим членом.

Это была па́товая ситуация. Они часто дрались и Гэто всегда давал сдачи, а тут… Сугуру оказался прижат щекой к жёсткому покрытию крыши, в одной белой рубашке и своих свободных штанах, которые оказались такими тонкими. Годжо навалился сверху, заламывая чужую руку за спину и замер, понимая, что отпора сейчас не получит, а его пах оказался прижат вплотную к чужой заднице. Даже сквозь брюки Сатору мог почувствовать твёрдую линию края плавок, обрисовывающую тугие ягодицы. У него встало так быстро, что он даже сообразить не успел, а Гэто просто замер, почувствовав совсем не привычную реакцию чужого тела.

«Господибожеблядь» — кажется именно что-то такое Годжо тогда и выдал, сильнее вжавшись в спину Сугуру, перестав себя контролировать и впиваясь в длинную красивую линию шеи Гэто то ли поцелуем, то ли укусом, потираясь бёдрами сильнее, буквально вжимаясь, словно желал войти прямо сейчас. — «… какойтыкрасивыйгосподиспасиисохрани» — все слова Сатору в тот момент слились в какую-то абракадарбу, пока он пропихивал оставшуюся свободной руку под живот Сугуру, расстёгивая все стопятьсот пуговиц высокого пояса гребаных штанов, так похожих на школьный гакуран<span class="footnote" id="fn_37561500_2"></span>. — «… простипростипрости» — он никак не мог заткнуться, понимая — стоит только Сугуру сказать слово против, как момент разобьётся вдребезги, и он [Годжо] просто не сможет продолжать против чужой воли.

Но Гэто молчал, как воды в рот набрал, только с каждой секундой все тяжелее дышал.

Воистину они были двумя придурками, который нравились друг другу до дрожащих рук и при этом ругались на чём свет стоит, вместо того чтобы нормально поговорить.

«Заткнись, Годжо» — пробормотал в тот момент Сугуру, медленно заставляя своё тело расслабиться. Сатору от неожиданности замер, вслушиваясь в тихий и спокойный тон. — «Отпусти руку …» — Гэто уже тогда любил боль, но совсем не наслаждался тем, как стирается кожа на лице от соприкосновения с покрытием, напоминавшем искусственную лужайку. И, когда Сатору осторожно, убито даже, ослабил захват, Сугуру сам стиснул его запястье, не давая отстраниться, притягивая ближе, подкладывая сгиб чужого локтя себе под щеку, утыкаясь в него носом и жадно, впервые так близко втягивая запах чужой кожи. — «… продолжай»

Их обоих могли поймать и отчислить к чёртовой матери — Сатору уже не спас бы статус наследника клана Годжо, если б его обнаружили с голой задницей, прижимавшегося членом к не менее голой заднице Сугуру и истово теревшегося меж чужих ягодиц. Он обкончал Гэто всю спину, хорошо хоть додумался рубашку задрать и в тот момент мог поклясться, что в мире не видел ничего красивее выемки чужого копчика, с двумя ямочками по бокам, щедро обляпанных его собственной спермой. Сугуру в отместку обкончал ему все лицо, когда Сатору перевернул Гэто на спину и принялся с видом блаженного придурка облизывать чужой член. Черт, он даже минет не знал, как делать, но уже был готов взять в рот. Гэто кончил просто от вида этого лица, смотрящего снизу-вверх и от вида невероятно длинного розового языка, гуляющего по всей длине судорожно пульсирующей, возбуждённой плоти.

— До сих пор поверить не могу, что ты снова со мной, — сейчас Сатору двигался размеренней и плавней, да и член у него был куда больше, чем в семнадцать лет, но Сугуру по-прежнему млел от своего положения — лицом в подушку, с приподнятыми бёдрами и с чужим хуем, потиравшемся о его собственное возбуждение. Даже проникновения не потребовалось, чтобы он слился прямо Годжо в ладонь, жалобно выскуливая чужое имя на выдохе. — Черт, Сугуру… — сам Годжо ещё не кончил, но ему не много-то оставалось. Однако мужчина всё равно остановился и перевернул Гэто на спину, жадно глядя на приоткрытые искусанные губы, на затуманенный взгляд из-под чёрных ресниц. — Приоткрой рот, — Годжо приподнялся выше и кончил за пару движений руки, ещё влажной от чужого семени, выплёскиваясь прямо на эти точёные черты лица. Несколько капель даже попало Сугуру на волосы.

— Красивый? — тихо рассмеялся Гэто, облизывая губы от терпкой вяжуще-солоноватой жидкости, видя, как в глазах Годжо поднимается новая волна безумия.

— Невероятно… но нам все ещё предстоит запихнуть в тебя ужин.