Красноречие (1/2)

В палате Виктора горел приглушённый свет. Приоткрытое окно впускало в помещение морозный воздух и аромат зимнего утра; тишина, стучащая по гудящей от похмелья голове, обнимала плечи длинными пальцами и пробиралась под одежду — так интимно, что Джейс осторожно кашлянул, развеивая её шарм. На языке перекатывался прогорклый вкус мятной жвачки. Минувшая ночь возвращалась к нему такими же прогорклыми отголосками: он не мог отделаться от впечатавшегося в щёки жжения и от вида разозлённого лица Мел.

Виктор, смотрящийся болезненно беззащитным на холодной металлической койке, лежал на спине и забавно хмурился. Если бы Джейс мог бесцеремонно пробраться в его сон, то наверняка бы увидел хоррор с чудовищами и огромными хекстековыми пушками. Или собственное лицо — во все те моменты, когда он был полным мудаком. Возможно, полную раскадровку недавно минувших дней. В груди неприятно укололо — Джейс вдруг почувствовал, где находилась его совесть. Из коридора послышались чужие голоса — он зашёл в палату, плотно закрыв за собой дверь. Слухи и сплетни о помолвленном главе Совета, ежедневно бродящем по акушерскому отделению, оставались вопросом времени.

Джейс подошёл ближе — с каждым шагом он становился всё тише, боясь потревожить чуткий сон, — и мягко опустил на прикроватную тумбу продрогший букетик ранункулюсов.

Сразу после этого, не желая будить Виктора, он решил заглянуть в кабинет его лечащего врача — в третий раз за последнее время. И, хотя проблема с удобствами и манерой общения персонала была решена по первой же — Джейс уверял себя — просьбе, к мистеру Маркусу у него оставалось ещё несколько вопросов. Разумеется, ему разрешили войти. Разумеется, Маркус встал, когда Джейс переступил порог кабинета, и предложил ему присесть.

— Доброго утра, Советник. Вы навестить? — Маркус то и дело косился на кружку — поднимающийся пар и разливающийся по помещению аромат кофе мягко намекали, что Джейсу здесь были не рады.

— Да, — предложением он воспользовался: спинка стула скрипнула, впившись в лопатки. — Как он себя чувствует?

— Сейчас ничего не угрожает ни ему, ни Ва-, — Маркус осёкся — чайная ложка торопливо застучала по стенкам кружки, — ни его ребёнку.

Сердце Джейса упало в живот и подскочило обратно. Значит, до момента, как весь город загудит о его сорванной помолвке и «случайном ребёнке от враждебного Пилтоверу заунита», оставалось гораздо меньше времени, чем он хотел ожидать. Джейс потёр глаза и тяжело вздохнул, надеясь, что жвачка хоть сколько-то перебила едкий запах перегара.

— Почему его не выписывают?

— Показатели крови очень нестабильные, — Маркус задумчиво потёр подбородок и подтянул сползшую маску, — с такой анемией я его никуда не отпущу. Да и нога его — и в целом опорно-двигательный аппарат — тяжело адаптируются к растущей нагрузке.

— Но вы же его лечите? — Джейс подался вперёд, уперевшись локтями в колени. Маркус рефлекторно отпрянул.

— Лечим, но… — он коротко хмыкнул, — понимаете, при всём уважении, Заун не то место, откуда выходят здоровыми и способными к идеальному вынашиванию.

— И что?

— Сейчас Виктор и плод однозначно чувствуют себя лучше, но я не могу дать никаких гарантий.

— Можете, — возразил Джейс. — Вы врач, вы заведуете этим отделением, значит, вы можете. Значит, вы обязаны спасти его, его здоровье и его ребёнка.

— Поймите, Советник, — Маркус щёлкнул торчавшей в нагрудном кармане ручкой, — даже если мы пересадим ему новые лёгкие, перельём всю кровь из банка и поменяем каждую поражённую мышцу и кость, физиологию мы изменить не сможем. Его тело, выращенное в заунской атмосфере, функционирует так. При всей развитости Пилтовера и при прекрасной квалификации моих докторов — есть случаи, в которых медицина бессильна.

— Виктор не тот случай, — строго отрезал Джейс. Запах кофе навязчиво защекотал ноздри.

— Вы, безусловно, лучше знаете своего коллегу, но позвольте: каждый из нас займётся своим делом.

Джейс почувствовал, как его окатило холодной водой.

Из кабинета доктора Маркуса он вышел совершенно опустошённым. Показываться в таком виде Виктору не хотелось, светиться в больничной столовой, где для него точно найдут кружечку-другую кофе, тоже.

Джейс умылся и несколько минут простоял в уборной, глупо пялясь на собственное лицо. Стало чуть легче — ровно настолько, чтобы ткнуться Виктору в ноги и лежать на острых лодыжках до самого вечера. Может быть, целовать их. Может быть, целовать всего Виктора. Джейс похлопал ладонью холодный кафель и поспешил вернуться в палату.

Веки Виктора дрогнули перед тем, как он открыл глаза.

— Джейс? — затуманенного взгляда и хриплого спросонья голоса хватило, чтобы Джейс восхищенно вздохнул. Несомненная правильность собственного выбора приколачивалась к реальности каждым новым взмахом густых ресниц. Рука Виктора, до этого совершенно очаровательно лежавшая на животе, потянулась к тумбе — очевидно, за книгой — и замерла, наткнувшись на что-то… Новое.

— Подумал, что это поднимет тебе настроение, — Джейс неловко пожал плечами. По спине пробежал холодок, а мышцы лица напряглись в ожидании получить шуршащей упаковкой. Боже, насколько легче бы стало жить, если бы он тоже отхлестал его по щекам! — будто цветы и пощёчины могли вымолить прощение.

— Ранункулюсы, — констатировал Виктор, покрутив букетик в руке. — Тут нет вазы.

Джейс растерянно заморгал. Здесь и правда не было вазы. Но был Виктор, в глазах которого — он готов был поклясться, что видел! — заиграли чуть более жизнелюбивые искры.

— Можно не сильно беспокоиться о продлении жизни мёртвым цветам.

Иначе однажды можно обнаружить себя, ведомым мёртвыми чувствами и предлагающим руку и сердце кому-то совершенно не тому.

Джейс сел рядом с Виктором и почувствовал, как пазл жизни стал цельным и собранным. Здесь, у больничной койки, вдали от пышности зала Совета, с букетом замёрзших ранункулюсов и не сходящей с лица улыбкой, он был на своём месте — и это беспощадно кружило голову.

— Они, — Виктор задумчиво нахмурился с забавной морщинкой, пробежавшей в межбровье, — правда красивые.

— Пожалуйста, — кивнул Джейс. «Прости, что так поздно», — проглотил он вертящееся на языке.

Возможность находиться рядом с Виктором вызывала внутренний трепет — Джейс поставил на кон всё, чем располагал, ради шанса лишний раз коснуться губами бледной щеки. В глазах Виктора плавились образы прошлого, таяла Мел, их помолвка, мысли о беременности, дела главы Совета — всё становилось таким незначительным, что помещалось в сверкающих бликах взгляда и рассыпанных по лицу родинках.

Джейс пообещал себе, что больше никогда не позволит Виктору, его покою, убежищу и самой отчаянной страсти, уйти.

— Хочу в лабораторию, — вдруг сказал Виктор, отвернувшись к окну. Плавное покачивание снежинок вводило в приятную дрёму. — Вы со Скай что-нибудь нашли?

— Мы окончательно стабилизировали хекс-куст! — похвастался Джейс. — Прирост на пару сантиметров, но он есть, поэтому, думаю, скоро попробуем с более, ммм, сложной органикой.

— Вот как, — Виктор вздохнул и сильнее сжал край одеяла в кулаке, исчерченном синеватыми венами. Джейсу нестерпимо захотелось поцеловать каждую, и он нервно заёрзал на стуле, — здорово.

О нет. Нет, нет, нет. Виктор, кажется, снова его не так понял, он снова всё понимал неправильно. И почему Джейс вообще не спросил у упрямого Маркуса, как общаться с беременным так, чтобы всё не разрушить? Почему мама в детстве не научила его не говорить глупостей прежде, чем их обдумать?

— Без тебя там, на самом деле, всё идёт не так, — Джейс интуитивно выбрал самый беспроигрышный вариант. — Твоей золотой головы и золотых рук нам очень не хватает.

Мне не хватает. Мне так тебя не хватает, Вик.

— Я, честно, — Виктор поджал губы. Раздумывал. Джейс чувствовал, как слова вертелись на его языке, но не решался подтолкнуть. — Ничего.

— Говори.

— Всё в порядке.

— Вик.

— Всё нормально, — уже грубее ответил Виктор, вцепившись в одеяло до треска.

— Тебя волнует. Ты себя грызёшь.

— Научные открытия происходят без меня. Я всего лишь никогда раньше не чувствовал себя настолько бесполезным.

Джейс задумался, а потом посмотрел на Виктора. Дурачком он его, конечно, не считал и не будет считать никогда, но–

— Ты придёшь в лабораторию и займёшься этим несчастным кустом. А я ребёнка не выношу никогда, — Джейс сказал первое, что пришло ему в голову и сжался в попытке угадать, что из произнесенного положит в могилу все его труды.

— Так я тоже не выношу, видимо, — парировал Виктор.

Джейс потерялся в словах. Джейс потерялся в пронзительном взгляде, уткнувшемся ему в переносицу и прожигающем в ней дыру.