Без запаха (1/2)

Справляться с тревогой одному становилось невыносимо. Виктор жил так почти двадцать восемь лет, но сейчас, когда сознание было одурманено гормональным всплеском, наработанная схема давала сбой. Не проходило ни дня без мыслей о том, что уже несколько недель жизнь шла наперекосяк с его молчаливого согласия. Виктор до сих пор не смирился. Не смирился с нелепой случайностью, зародившей в нём жизнь, и со своим нежеланием от неё избавиться.

Он занимался своей рутинной лабораторной работой и перекладывал чертежи в нужном порядке, пытаясь хоть как-то систематизировать полученную в ходе экспериментов информацию. Хекскор, например, умел в считанные секунды выращивать гигантские растения. С такой же ловкостью он разрушал побеги на клеточном уровне, делая их высохшей и уродливой цветной кучей. То же самое «мерцание» делало с людьми Нижнего Города, и Виктор в шутку подумал, что его судьба — загнуться от тления собственной едва держащейся на плаву оболочки.

Он наклонился над хекскором, но вдруг спиной — прямо в центре поджавшихся лопаток — почувствовал чужое присутствие. Носом — запах запечённых овощей и хрустящей мясной корочки. Желудок дёрнуло спазмом, — на этот раз, голодным — и Виктор обернулся.

— Мисс Янг, — кивнул он, оторвавшись от созерцания и пригласив Скай войти. В помещении вдруг стало на несколько оттенков светлее.

— Я подумала, — она, кажется, смутилась: одёрнула идеально сидящий халат и бегло взглянула на пышущую паром тарелку, — подумала, что вы могли проголодаться.

Виктор криво улыбнулся, кивнув.

— Вы в последнее время…

Он неотрывно смотрел на тарелку, глянцевыми краями цепляющую блики холодного света. Сочное мясо манило гораздо сильнее, чем порция заботы от Скай, вываленная ему на стол невнятным конгломератом и накинутая на шею колючей петлёй. Виктор сглотнул обильно выделившуюся слюну.

Когда тарелка оказалась перед его лицом, он схватил вилку, — будто она и в самом деле могла исчезнуть — а потом почти жалобно посмотрел на Скай.

— Мисс Янг, вы не против?

— Я… Ох, нет. Конечно, нет.

Токсикоз лишил Виктора возможности завтракать, поэтому оказавшийся на языке кусок недосоленного баклажана с его вязкой волокнистостью показался ему высшим произведением кулинарного искусства. Ему стоило больших трудов не застонать и не смутить этим и так вытянувшуюся в струну Скай. То, с каким восхищением она смотрела на его торопливые движения, на то и дело стремящиеся сорваться с вилки куски и на перепачканные маслом губы… Виктор отложил приборы и отодвинулся от стола. На языке всё ещё чувствовалось приятное послевкусие, и он блаженно вздохнул, чувствуя, что желудок больше не сводит голодом.

— Спасибо, мисс Янг, — Виктор не мог — да и не хотел — представить, сколько специй любви и чистой заботы было вложено в то, что сейчас болталось внутри него безжизненным комком.

— Вы поговорили с мистером Талисом насчёт моих наработок?

Виктор мысленно хлопнул себя по лбу. Грудь обожгло едким стыдом, и он не решился поднять взгляд, продолжив наблюдать за медленным движением масляных разводов по тарелке.

— Тогда, — поняла Скай, — в другой раз?

В горле у Виктора застрял болезненный ком. Он трусливо молчал, надеясь, что ситуация разрешится сама собой, но в этой узкой и богом забытой комнатушке, объятой спёртым воздухом, не менялось совершенно ничего. Оно никогда не менялось.

— Мисс Янг, — наконец, выдавил он, но голос сорвался, и это прозвучало так жалко, что от самого себя сделалось противно. — У меня сейчас… Очень много забот. В ближайшее время, я обещаю.

Виктор черкнул ручкой на мелкой бумажке и чёрной изолентой приклеил её на видное место.

— Впрочем, наверное, это и правда не стоит внимания. Там ничего важного и серьёзного, просто… Наблюдения. О том, как хекстек взаимодействует с органикой и всё такое… Я видела, что вы занимались… Занимаетесь этим.

— Мисс Янг, — прервал Виктор, столкнувшись глазами с чужой растерянностью, — Скай, — девушка вздрогнула, — это наверняка очень ценные данные, и мы обязательно рассмотрим их тщательнейшим образом. Я лично рассмотрю.

— Виктор, я правда-

— Я жду ребёнка, — выпалил Виктор и тут же испуганно открыл рот будто в попытке поймать выскользнувшие слова. — Это… Отнимает неожиданно много времени.

Скай смотрела на него неотрывно и жадно: эмоции на её лице менялись от граничащего с ужасом удивления до восторга и искренней щенячьей преданности, пока не остановились на болезненном, колком и ощутимом даже на расстоянии разочаровании. Кажется, в этот самый момент, когда Виктор безразлично вытирал губы салфеткой, у Скай рушились остатки надежд. Она же наверняка… Надеялась. Наверняка думала о чем-то своём, запретном и потаённом, когда приносила обеды и свежезаваренный чай, пахнущий нежностью густого пара. Она же верила во что-то, когда укрывала его, крепко спящего прямо на столе, пледом и когда брала на себя уборку бессовестно захламленных деталями и посудой помещений. В её дневнике, который она неизменно таскала с собой в хрупких руках, до мозолей натруженных неблагодарной работой, наверняка каждый абзац был отмечен его, Виктора, именем. Скай продолжала верить в него, верить ему, верить во всё, что он делал, даже если это было безнадёжно плохо и неоправданно. И… Ему было совершенно нечем ей отплатить. В его карманах ютилась безмолвная пустота, а за душой не было ни гроша, способного хотя бы неловко и наспех залатать нехотя оставленные на чужом сердце раны.

Этот секрет был мелочью, жалкой подачкой, которую Скай, его наивная, талантливая и полная воли Скай, приняла как высшую из наград, как принимала всё от него исходящее.

Обострившаяся в гормональной буре сентиментальность больно кольнула Виктора под ребро.

— Никто не должен знать. Даже Джейс. Особенно Джейс.

Она нетерпеливо закивала и украдкой, будто боясь быть неправильно понятой, посмотрела на его живот.

— Как давно, Виктор?

— Восемь недель, — каждое слово давалось ему с трудом — он чувствовал, как любая, даже самая тёплая, выстраданная совестью интонация тянет за ниточку робкой души Скай.