Эдгар (2/2)

Она не ответила. Итан не видел её лица, не видел, что происходит там, около двери. Он услышал только скрип, а после почувствовал касание пальцев к своей макушке.

- Прости, - только и сказала Натали.

А после ушла. Когда дверь закрылась, Эдгар произнёс вполголоса, но достаточно, чтобы Итан услышал:

- Теперь ты знаешь, какова его власть. Мне очень жаль.

С той ночи Натали больше не появлялась.

Приближался День благодарения. Робин продолжал держать Итана вдали от семьи, а любые попытки братьев наладить контакт натыкались на холодный щит Эдгара. Джеймс и Оливер не могли смириться с тем, что их младший брат исчез из их жизни. Они видели мельком его отражение в окнах, слышали отрывки разговоров Натали или Анны, но не могли встретиться с братом напрямую. Праздничным вечером они решили действовать. После ужина, когда дом погружался в спячку, Оливер и Джеймс поднялись к нужной комнате, уверенные, что смогут хотя бы поговорить с братом. Но у двери их вновь встретил Эдгар.

- Что вам нужно? – спросил он.

- Мы хотим увидеть Итана, - заявил Оливер.

Эдгар встал так, чтобы полностью перекрыть проход:

- Он спит.

- Не ври! – выкрикнул Джеймс. – Мы видели, что в его комнате горит свет! Мы его братья, ты не можешь нас остановить!

- Могу и сделаю это.

Пока Джеймс бросал оскорбления, Оливер пытался договориться. Но Эдгар был непоколебим. Их спор прервал Робин, который появился из-за угла:

- Что за крики?! Что у вас происходит?

- Мы хотим увидеть Итана, - повторил требование Джеймс. - Но твой пёс нас не пускает!

Робин бросил взгляд на Эдгара, а затем посмотрел на Оливера и Джеймса.

- Может быть, потому что он делает свою работу? У вашего брата плотный график, он занят более полезными делами, в отличии от вас.

- Знаешь что? – закричал Оливер. – Иди ты на хрен со своими занятиями! Ты не имеешь права запрещать нам приходить к брату!

Робин приподнял бровь, удивлённый такой дерзостью.

- В моём доме не выражаются.

- Мы не твоя семья и чхали на дом! – поддержал брата Джеймс. - Если думаешь, что мы будем тебе подчиняться, то глубоко ошибаешься!

- Убери их отсюда, - приказал Робин, раздраженный поведением мальчишек. - Пусть остынут.

Братья не испугались угрозы, но приняли тот факт, что ничего не добьются сейчас. Оливер бросил на Робина долгий взгляд, полный презрения, и увёл Джеймса прочь, не дожидаясь, пока начнёт действовать Эдгар.

Позже, той же ночью, когда все уснули, братья вернулись. Они проскользнули через коридор и, увидев, что Эдгара нет на посту, вошли в комнату Итана. Тот лежал на кровати с закрытыми глазами, но не спал. Заметив движение, он тут же приподнялся на локти.

- Что вы здесь делаете? – встревоженно спросил он, увидев братьев.

- Пришли поговорить. Мы хотим знать, что происходит, - сказал Оливер, садясь рядом. - Почему ты заперт?! Что с тобой делают?!

Джеймс уселся с другой стороны кровати:

- Выглядишь плохо. Анна переживает, мы переживаем. Что с тобой?

- Всё в порядке, - солгал он. – Тренировки выматывают. Робин хочет, чтобы я был готов к жизни.

- К какой жизни? - не унимался Джеймс. - Почему он так с тобой поступает?

- Потому что считает, что так надо для семьи.

- А ты почему позволяешь ему так обращаться с тобой?! Так нельзя! - Заявил Оливер. - Почему нас держат в стороне? Почему никто ничего не объясняет? Отец мёртв, мама молчит, а этот Робин… ведёт себя, как хозяин!

- Наверное, потому что он и есть хозяин? – возразил Итан.

Джеймс вскочил на ноги:

- Он тебе промыл мозги! Ты что, веришь ему?

- Успокойся, - вмешался Оливер, встав следом и положив руку на плечо Джеймса. – Здесь нет его вины. Ит просто ребёнок, и этот подонок этим пользуется.

- Я не ребёнок, - прошептал он, но Джеймс и Оливер его не услышали.

Они оставили спор, потратив драгоценные минуты на рассказы о доме, который давно ему стал чужим. Оливер говорил, что Анна общается только с миссис Уайт, игнорируя даже Натали. Говорил и о том, что они много времени проводят в саду, и о том, что Анна часто плачет. К удивлению Итану, Натали, по словам Оливера, тоже сильно отдалилась от детей. Она будто забыла про их существование, а когда те пытались поговорить с ней, просто отводила глаза, пресекая любые темы, особенно те, которые могли бы напомнить об Итане. Джеймс кивал, соглашаясь, а потом добавил:

- Я видел, как она смотрела на твои окна. Стояла в саду и смотрела, но ничего нам не объяснила.

Их слова резали по живому. Итан вспомнил маму - нежную, заботливую, той, которой больше не было.

Когда братья ушли, он ещё долго лежал, глядя в потолок, не зная, как быть. И это его пугало. Единственным утешением оставались воспоминания, те моменты, когда они ещё были семьёй. Он знал, что должен защищать родных, но в ту ночь впервые задумался: а кто защитит его?

Попытка Джеймса и Оливера увидеть Итана на следующий вечер закончилась ещё до того, как они успели войти в его комнату. Они были уверены, что Эдгар снова отсутствует и им удастся проскользнуть внутрь, но, открыв дверь, встретили совсем не то, что ожидали.

Робин.

Он сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу. В руках красовался бокал. Итан сидел на кровати с опущенной головой. Ему читали новую нотацию.

- Ну надо же, - Робин переключил внимание на братьев. - Очередное семейное воссоединение? Как трогательно. Вы будете нарушать мои условия при любых обстоятельствах, не так ли?

Оливер и Джеймс растерянно переглянулись. Ни один из них не осмелился сразу заговорить.

- Не вижу причин запрещать нам видеться, - в конце концов заговорил Джеймс.

Поднявшись, Робин отставил бокал на столик и спрятал руки в карманах:

- Почему-то вы решили, что можете приходить, когда вам вздумается, нарушать правила и пренебрегать дисциплиной. - Он сделал шаг вперёд, и оба брата, не сговариваясь, отступили назад. - Идёмте, - бросил он, указав на дверь. - Все трое.

Мальчишки покорно последовали за ним в кабинет, который вечером особенно внушал ощущение тесноты из-за обилия тёмной мебели, увешанных картин и массивных полок. Робин встал за письменный стол, облокотившись на него и позвонил Эдгару, потребовав его присутствия. После звонка он обратился к братьям:

- Скажите мне, вы действительно настолько глупы, что не понимаете простых указаний? Вы, двое, вы мешаете Итану.

- Не мешаем! - вспылил Джеймс. - Ты изолировал его! Он наш брат, а не твоя игрушка!

- Я понимаю, вам кажется, что я делаю что-то ужасное, но вы просто слишком малы, чтобы понять ход моих мыслей. Я не могу разрешить вам общаться с Итаном, потому что вы потянете его вниз. Ваше присутствие разрушает его фокус, а ваш эгоизм может подорвать всё, чего мы пытаемся с ним достичь.

- Эгоизм?! – закричал Оливер. - Ты сломал его! Он больше не похож на себя! И ты называешь это достижением?!

- Я называю это воспитанием.

Как только Робин завершил фразу, Эдгар вошел в кабинет, словно предугадав нужный миг. Он окинул взглядом всех присутствующих, задержавшись на Итане. В его глазах не было осуждения, но он слегка покачал головой, как бы сообщая: «А я ведь предупреждал тебя».

- Вызывали? – обратился он к Робину.

Тот кивнул в сторону братьев:

- У нас разразилась небольшая семейная драма. Как думаешь, сколько ошибок они ещё допустят?

- Единственная ошибка – ты! – заявил Джеймс.

Рука Эдгара тяжело легла на его плечо:

- Самое время успокоится.

- Мы не успокоимся, это ненормально! Всё, что вы делаете, ненормально!

Джеймс уже готов был накинуться на Эдгара, как вдруг Робин сказал:

- Хоть один удар и ты понесешь наказание.

Пренебрегая предупреждением, тот со всей силы ударил его ногой по бедру. Неловкое движение, как проявление отчаяния, вспышка необузданного гнева, вот только Эдгар даже не поморщился. Его массивная фигура осталась непреклонной.

- Не стоит, - отчеканил он, сжимая плечо Джеймса крепче, удерживая от новых попыток. - Я ведь могу ответить.

Оливер не собирался стоять в стороне. Он бросился на Эдгара, пытаясь оттолкнуть его рукой, но тот ловко перехватил запястье.

- Хватит! – выкрикнул Робин, оттолкнувшись от стола. – Что за дикость?! Эдгар, выведи их! Ты знаешь, что делать. Необходимо искоренить их бунтарские повадки!

- Нет! – подал голос Итан, выбегая к братьям. – Это моя вина!

- В чём?! – возмутился Робин. – В том, что они попытались поднять руку на Эдгара?! Не смеши.

- Нет… но я просил их прийти ко мне. Они просто волновались. Они… они не виноваты! Если кто-то должен быть наказан, то это я.

Робин оцепенел, но на лице появилась тонкая, хищная усмешка. Возможно, это было разочарование. Он скрестил руки на груди, внимательно рассматривая Итана, который, несмотря на бледность, стоял прямо, не опуская плеч.

- Геройствовать вздумал? Хорошо. Если так жаждешь понести наказание за своих братьев, я предоставлю тебе возможность. – Он повернулся к Эдгару и кивнул ему.

Тот подошел к Итану и, схватив его под локоть, молча вытащил из кабинета.

Джеймс и Оливер кричали что-то, пытаясь прорваться, но их голоса перекрыл хлопок двери.

В коридоре царило безмолвие.

Они остановились перед дальней дверью, упрятанной в самом конце поместья. Эдгар толкнул её, и старое дерево поддалось с жалобным скрипом, открывая тайну сырой комнаты. В центре стояла массивная скамья, а на стене, подобно трофею, висел кожаный ремень. Его изношенные края обещали боль. Вот только Итан её не боялся, нет. Она стала привычной спутницей, и с ней он уже научился договариваться. Больше всего пугало другое: взгляд Эдгара. Он знал, что увидит в нём не только строгость и решимость, но и страдание.

- Ложись, - холодно произнёс он, проходя внутрь и снимая ремень с крюка.

Помедлив, Итан сделал шаг вперёд, потом второй. Ему казалось, что комната дышит, издавая тлетворный аромат, а стены пропитаны багровой жижей, которая замурована вместе с чужой болью и криками. Ложась на скамью, он даже не обернулся. Не хотел видеть выражение лица Эдгара. Обращаясь к нему, он прошептал:

- Только не медли, пожалуйста.

Мускулистые руки взмахнули ремнём, но замерли, скованные невидимыми кандалами. Эдгар привык к тяжёлому труду, но причинить боль хрупкому созданию было выше его сил. В тягостной тишине раздалось хриплое, неровное втягивание воздуха - он пытался взять себя в руки.

Медленный выдох, протяжный и затруднённый.

Не просто дыхание, а борьба, свидетелем которой были двое.

Время остановилось. Дыхания переплелись, превращаясь в тонкую, натянутую нить между палачом и жертвой, которая вот-вот разорвётся. Один готовился к удару, другой - к неизбежной боли.

Итан повернул голову, и их взгляды встретились. Огромные глаза смотрели на Эдгара, не выражая ни мольбы, ни снисходительности. В них проскальзывал тяжелый груз понимания, зрелого не по годам. Взгляд того, кто уже принял свою участь.

- Давай же, - процедил мальчишка сквозь зубы.

И хлёсткий удар разорвал воздух.

Жгучая боль полосой прорезала спину. Красная линия вздулась на коже, пылая, как огонь. Лицо Итана исказилось от ужаса, но крик остался подавленным.

- Сильно?.. – испуганно спросил Эдгар.

- Нормально, - проскулил он дрожащим голосом.

Второй удар оказался мощнее. Детский крик ударил Эдгара сильнее ремня. Он закрыл глаза, чтобы не видеть, как содрогается беззащитное тело и вновь занёс руку.

Удар.

Ещё один.

Тело Итана то напрягалось, то обмякало, но ни разу не попыталось отстраниться. И это уничтожало Эдгара больше всего. Почему тот так покорно принимал боль? Почему смотрел на своего палача так, словно понимал его и прощал?

Ещё один хлёсткий удар.

На этот раз крик Итана оказался нечеловеческим, высоким, обрывающимся на рыданиях. Эдгар моргнул, его зрение на миг затуманилось, как будто что-то заслонило взгляд. Он понял, что это. Слёзы.

Тонкая полоска багровой крови появилась на коже мальчика, сочась крошечными каплями, смешиваясь с потом. Эдгар опустил ремень, глядя на свои руки. Те самые руки, которые должны были защищать.

- Хватит… - вырвалось у него хриплым шёпотом, неосознанно.

Он не смог дальше продолжать. Ремень упал на пол, и мужчина следом, ударяясь коленями о пол. Итан прерывисто дышал, а его лицо покрыли ручьи слёз. Он больше не кричал, но смотрел куда-то сквозь Эдгара, словно видел что-то там, далеко, за пределами комнаты. Осторожно протянув руку, мужчина коснулся детского плеча:

- Я… - слова застряли в горле. Он не мог найти оправдания, потому что их не существовало. - Прости меня…

Итан не ответил.

Собрав оставшееся мужество, Эдгар обхватил его плечи, помогая подняться.

Уже в коридоре он остановился, будто бы внезапно потерял способность двигаться.

- Прости меня, - повторил он, глядя в пол. Фраза прозвучало так чуждо, что оголила трепетную душу, которую мужчина тщательно прятал. – Я не хотел причинять тебе боль. Я должен был исполнить приказ.

Итан, шатаясь, остановился рядом с ним. Его дыхание ещё не восстановилось, а рубашка, брошенная Эдгаром на окровавленные плечи, тёрла кожу, усиливая боль.

- Ты идиот, Эд, - пробормотал он. – Я ведь предупреждал, что привяжешься.

- Я не хочу, чтобы ты страдал от моих рук.

Но Итан в ответ опять промолчал.

Привязанность - слабость.

Мысль прострелила сознание с болезненной ясностью. Семья, братья, Анна… Всё, что он любил, только тянуло его вниз, превращая в мишень. Он понял, что любое чувство, любая связь, любое мгновение, проведённое рядом с родными - новая возможность снова оказаться на скамье, снова брать чужую боль на себя.

Он больше этого не хотел.

- Я сам сделал выбор, - наконец произнёс он. – И не жалею.

- Ты ненавидишь меня?

- Нет. Ты сделал то, что должен был.

Эдгар не нашёл в его словах утешения. Его душа горела так же, как спина ребёнка, но там, где Итан сдерживал боль, он позволял ей выплёскиваться, поедая его изнутри. И то, к чему Итан только мог бы попытаться подобраться, Эдгар уже осознал – он вынесет ещё много уроков, но не в кабинете Робина, не на тренировочной площадке, а в своей голове.

Один вечер перевернул жизнь Итана, меняя его мировоззрение и восприятие времени. Оно потекло быстротечной рекой, затягивая в бесконечный цикл однообразия. Дни сменялись неделями, недели месяцами, а месяцы – годами. Жизнь превратилась в старинные часы, в которых шестерёнки крутятся по заранее заданной программе: подъёмы до рассвета, тренировки с Эдгаром, занятия с мистером Беркли, встречи с Робином. Строгий порядок, в котором не осталось места для детства.

Итан перестал бороться. Он усвоил: в этом доме борьба ничего не меняет. Привязанность – слабость. Слабость - враг. Он начал уходить в себя, избегал братьев, отводил взгляд, прятал эмоции. Одиночество превратилось в привычку, а после – в убежище. Обеды проходили в гробовой тишине, под бдительным взглядом Эдгара. Робин настоял, чтобы Итан больше не ел с семьёй, объясняя это тем, что сентиментальность «отвлекает» от более важных дел.

Но одиночество не даровало защиту.

Лес. Утопающий в густой зелени. Высокие деревья, устремлённые к небу, купол из ветвей, сквозь который просачивались лучи солнца. Звук пения птиц перекликался с шелестом листьев, что завораживало обычных людей. Вот только Итан отныне ненавидел тропы, скопление деревьев, чащи и запах листьев. Он не считал лес безопасным, не находил в нём спокойствия. Это было место, где его снова и снова оставляли одного.

Робин, казалось, питал к лесу фанатичную страсть. Но Итан не разделял его чувства. Лес был обманчив. Он скрывал волков за шелестом листвы, а под прозрачной водой - коварные омуты. Густая зелень таила опасности, а звуки ночной жизни внушали страх. Иногда Итану приходилось оставаться в глуши одному на целую ночь, а в другие разы он шёл по воде, преодолевая ледяной поток. Он не плакал, не звал на помощь. Его молчание превратилось в его щит.

Робин редко давал прямые указания, предпочитая действовать через намёки и наблюдения. Он никогда не говорил, зачем всё это делает, но в его словах звучал один подтекст: ты должен стать тем, кто будет сильнее меня.

На фоне их совместного времяпровождения семья осталась на периферии его жизни. Итан часто видел Натали, но её образ больше не внушал тепло. Её шаги были медленными, неуклюжими, а взгляд – отрешённым и пустым. Однажды, проходя мимо комнаты Робина, Итан услышал её голос. Хотя она снова кричала, он не остановился, чтобы подслушать. Ему стало безразлично её дальнейшее существование. Иногда они встречались взглядами, когда он смотрел из окна своей комнаты, а она прогуливалась по саду, вот только от таких «встреч» в душе родилось отвращение. Не только к матери, но и к себе. Ему чудилось, что он превратился в зеркало всего, что ненавидел в этом доме, но раздражало совсем другое. Он перенял привычки Робина – походку, манеру поведение и даже мимику.

Возможно, он и опустил бы руки, полностью передал право на свою жизнь Робину, если бы не Анна. Её подарки – браслеты, рисунки, цепочка с медальоном – заставляли его оставаться собой. Каждый раз, когда он держал их в руках, он отчетливо чувствовал любовь и тепло. Искренность сестры, её улыбка и неподдельная наивность, оставались единственным, что пробивалось сквозь жесткий панцирь, которым он обрастал.

Зима в тот год пришла особенно рано. Мороз превратил бескрайние леса в застывшее белое море.

Итану исполнилось одиннадцать.

Вместо праздника он получил новый, холодный и пустынный дом. Коттедж, окружённый непроглядной снежной пустотой, стал новым миром. Здесь не было ни праздников, ни игр, ни улыбок, ни семейного ужина. Всё, что наполняло это место, - присутствие Эдгара и власть Робина.

Дни срослись в однообразное полотно. Утренний подъём, пока ночное небо ещё держало свои звёзды, был первым из множества приказов. Тренировки на морозе - вторым.

Снег под босыми ногами скрипел, хрустел, обжигая до боли, проникая в кости. Итан бегал, таскал ненавистные мешки, полз на локтях по ледяным сугробам. Воздух разрывал лёгкие, а руки, покрытые трещинами и ссадинами, больше не чувствовали ничего, кроме онемения. Но по сравнению с физическими нагрузками, Итан считал настоящей пыткой те дни, когда Робин заставлял его садиться в неподвижной позе для медитации. Он сидел в сырой комнате, как в ловушке, где часы пренебрегали всеми законами, растягиваясь в вечность.

Любое движение было замечено. Стоило только руке дрогнуть или ноге пошевелиться, как Робин тут же появлялся за спиной:

- Ты не контролируешь себя, - говорил он.

Итан привык к наказаниям. Робин не кричал - он действовал. Жестокий удар по рукам, толчок в спину, голова, прижатая к полу. Всё повторялось до тех пор, пока он не научился сидеть, подобно каменной статуе, подавляя даже желание моргнуть. Периодически Робин выгонял его на улицу, заставляя стоять босиком на снегу. Ледяной ветер бил по лицу, резал кожу, пока она не становилась белее полотна.

- Боль - это иллюзия, - убеждал тот, обходя Итана. - Она существует только в твоём сознании. Убери её, и станешь свободен.

Но тело Итана не знало, как обмануть реальность. Ноги немели, руки дрожали, дыхание сбивалось. Иногда он падал.

Однажды, в самый лютый мороз, он снова стоял во дворе, погружённый в снег почти по колени. Ветер врывался в уши, выл, как зверь, и казалось, что всё вокруг вот-вот рухнет под его натиском. Итан стоял, поджав губы, но его тело больше не слушалось. Он упал на колени, а затем рухнул лицом в снег. Белая пелена поглотила его, но даже в этот момент он не попросил о пощаде.

- Поднимайся, - приказал Робин, глядя сверху вниз.

Итан попытался, но голова внезапно закружилась, а грудь сдавило так, будто бы лёгкие наполнились ледяной водой, разрывая грудную клетку в агонии. Он снова упал и его лицо погрузилось в сугроб.

- Ты жалок, - всё, что услышал он, прежде чем сознание погасло.

Когда он очнулся, мир превратился в размытое пятно. Тело укрывал старый плед, а рядом сидел уставший Эдгар. Глядя на его измождённое лицо, Итан признался себе – он ненавидит Робина. Только беззвучно, покорно. Он думал о том, как выдержал всё это, как продолжал вставать, хотя тело отказывало. Он не видел в своих действиях подвига, лишь способ выжить. Но выжить ради чего?

Тело охватил жар, суставы закрутило. В нос пробился запах травяных мазей и лекарств, а слух пронзил голос Грейвса, которого Итан не заметил сразу:

- Он очнулся! – тот схватил кружку и, наклонившись к Итану, потребовал: - Пей.

- Я… не могу… дышать, - прохрипел Итан, с трудом откинувшись на подушку.

Эдгар резко поднялся.

- Грейвс, нам нужны врачи.

- Робин не позволит…

- К чёрту Робина! - рявкнул он, пресекая возражения и, схватив телефон, принялся набирать номер. – Я не позволю ему умереть. Если что, это я вызвал скорую, - добавил он сквозь сжатые зубы. - Ты ничего не знаешь. Вышел из комнаты, не видел, не слышал. Усёк?

Грейвс не спорил.

Через час комната наполнилась суетой. Вошли двое врачей и медсестра. После осмотра, вердикт вынесли окончательно: пневмония. Состояние критическое. Требовалась немедленная госпитализация.

Медсестра, изучая синяки на теле мальчика, вдруг побледнела:

- Это… это что? Я обязана сообщить…

Но её остановил угрожающий голос:

- Сообщить? - Робин переступил порог. - Думаю, вам стоит пересмотреть свои намерения.

Медсестра обернулась.

- Этот ребёнок подвергается жестокому обращению. Я обязана…

- Вы обязаны только сделать свою работу, - перебил Робин, подходя ближе. - Всё остальное - не ваше дело.

Другие врачи, переглянувшись, молча опустили головы, давая понять, что сопротивления не окажут.

- Вы не можете… - настаивала медсестра, но её голос сорвался, когда Робин шагнул ещё ближе.

- Могу. И если вы хотите сохранить свою карьеру, а, главное, здоровье, то лучше вам забыть всё, что вы здесь увидели.

Она замерла, а затем закивала, опуская глаза:

- Хорошо. Но если вы продолжите… он попросту не выживет.

Робин не ответил.

Когда врачи закончили и вышли из комнаты, медсестра подошла к Итану.

- Извини, - прошептала она. – Я не могу тебя спасти, я… мне бы и свою жизнь не подвергнуть опасности. Но ты сильный, слышишь? Ты справишься.

Итан даже не шевельнулся. Он хотел, чтобы все ушли, чтобы всё исчезло. Он хотел забыть всё, что с ним происходило.

Жар спадал мучительно медленно, оставляя за собой чудовищную слабость. Последующие часы приносили чувство облегчения и усталости одновременно, только память никак не отпускала, издеваясь сильнее и сильнее. Образ Робина, холодный ветер зимнего леса, острая боль в груди – всё оставалось с ним ровно до того момента, пока он не погружался в сон, отпечатываясь следами когтей на маленьком сердце.

День ото дня приезжали врачи, молчаливо осматривая пациента. Грейвс метался между ними и кухней, принося компрессы и отвары. Даже Эдгар приходил чаще, чем требовалось. Он ничего не говорил, ни о чём не спрашивал, ничего не делал. Просто сидел в углу, присматривая за ребёнком.

Наконец, однажды утром, Итан смог приподняться на кровати. Свет солнца пробивался сквозь шторы, и его лучи выхватывали из полутьмы фигуру, стоящую у двери.

Это была Анна. В её руках красовалась небольшая коробочка, завернутая в пёструю ткань.

- Привет, - пролепетала она, подходя к кровати. Итан с трудом улыбнулся. Ему не нужно было слов, чтобы показать, как он рад видеть сестру. Коробочка легла на его колени, и Анна принялась развязывать ленту: - Я принесла тебе кое-что.

Внутри оказалась деревянная фигурка - неровная, грубая, но абсолютно точно созданная с любовью.

- Ты это сделала?

Анна гордо кивнула, заявив, что её научила миссис Кендалл, а после увлеклась так сильно, что начала болтать обо всём на свете: и о том, как кухарка учила её готовить, и как она с миссис Уайт занимается рукоделием, и как ей наняли учителя по музыке. Итан слушал её, не перебивая, ведь её энергия и искренность всегда находили путь к его сердцу, оставаясь единственным, что приносило неподдельную радость.

Однако эту радость перекрывало замешательство.

Эдгар исчез.

Сначала Итан думал, что это временно - может, ему дали отдых, или он выполняет какой-то приказ Робина. Но дни сменялись неделями, а его наставник так и не появился.

- Где Эдгар? – как-то спросил он у мистера Грейвса, когда тот принёс ему тарелку горячего супа.

- Не знаю. Кажется, он уехал. Робин не ставил меня в известность.

Его ответ усилил тревогу. Итан пристально смотрел на дворецкого, надеясь что-то уловить в его словах и движениях, может быть, разоблачить язык тела. Но тот оставался невозмутимым.

Неизвестность сопровождалась тоской. Всё чаще Итан думал об Эдгаре: где он сейчас, что с ним, и главное - почему он не вернулся? Окончательно оправившись, он смог позволить себе наглость – задать те же вопросы прямо в лицо Робину.

- Он допустил ошибку, - всё, что тот ответил. – За неё надо заплатить.

- Что ты с ним сделал?

- А ты уверен, что хочешь знать?

- Уверен.

Он развернулся и, не оборачиваясь, указал жестом на дверь. Робин не ждал ответа, не оставлял выбора.

Машина неслась по заснеженной дороге. Лес тянулся скелетными руками, желая вытянуть Итана из машины и зажать в своих ледяных объятиях, украсть в свою вечную мерзлоту. Снегопад усиливал жуткое ощущение тревоги, пробуждая интуицию, которая панически вторила о чем-то невероятно ужасном.

На горизонте появилась фабрика, покрытая трещинами, с высокими трубами, уходящими в небо. Итан вышел из машины следом за Робином, игнорируя холод, кусающий кожу. Всё его внимание поглотило здание.

У входа их встретили двое охранников. Они шагнули в стороны, но, как бы строго ни выверяли они осанку, какими бы бесстрастными ни казались их лица, колебание зрачков выдавало страх, который Итан ощущал нутром. Полумрак густо укутывал стены, пропитанные сыростью, а воздух насытился запахом металла, ржавчины, и непонятной сладковатой нотке, которая преследовала Итана с тех пор, как они вошли. Холодный пот стекал по спине, соревнуясь на скорость с сердцем, которое билось где-то в горе, сдавленное невидимой петлей.

Металлическая дверь, покрытая глубокими царапинами, стала последним препятствием. Робин на мгновение задержался, смакуя предвкушение и нарочито медленно достал ключ, с показной неторопливостью поворачивая его в замке.

Скрип резанул по ушам, а в лицо ударил воздух, переполненный запахом железа и чего-то гниющего. Свет, просачивающийся сквозь проём, осветил фигуру внутри, и сердце Итана рухнуло в бездну.

Эдгар.

Цепи, прикованные к стене, впивались в его запястья и лодыжки, оставляя кровавые следы. Некогда сильное тело походило на сожжённый труп, истощённый и искалеченным. Лицо, изуродованное ударами, превратилось в неузнаваемое: глаза заплыли, на щеках запеклась кровь, застывшая в рваных линиях. Одежда, если её можно было так назвать, висела тряпками, не скрывая следов пыток. Синяки, ожоги, порезы - всё это выжгли на теле, как клеймо. На полу валялись обломки ржавых инструментов и клочья верёвки.

Но взгляд.

Глаза Эдгара оставались живыми. В них покоились презрение и непокорность.

- Вот что случается с теми, кто забывает, где их место, - сказал Робин, закрывая дверь. – Эдгар забыл о своём контракте, забыл о наших договоренностях, начхал на моё мнение. Решил, что ему больше не надо спрашивать дозволения и он может творить самовольства.

Внутри всё разрывалось от желания отвернуться, закрыть глаза, сбежать. Но Итан не мог. Что-то удерживало его, заставляя смотреть.

- Возможно, ты думал, что я нашёл тебе друга, - продолжал Робин. – Пусть так. Но я не искал тебе второго отца.

Слова, как выстрелы, болезненными вспышками отдавались в голове Итана. Он не мог решить, что было страшнее - цинизм Робина или состояние Эдгара.

Тот медленно поднял голову, и на глазах Итана проступили слёзы, которые он тут же утёр. Эдгар принял на себя удар ради него, так почему он позволяет себе быть слабым перед лицом их совместного кошмара?

Нет. Он не позволит себе сломаться, если не сломается Эдгар.

- Подойди, - прозвучал голос Робина.

Он понял, что его тело, против воли, сделало первый шаг, когда запах крови разъел лёгкие.

- Не тяни время! - Робин схватил его за руку жестокой хваткой и толкнул вперёд, ближе к Эдгару. – Ударь.

- Нет, - прохрипел он, пятясь назад и растерянно рассматривая то изувеченное тело, то цепи, впивающиеся в запястья, то кровь, стекающую тонкими линиями по его лицу. Он не мог. Не мог подчиниться. – Я не сделаю этого!

- Тогда я сделаю хуже, - он потянулся к столу и взял нож. Обманчиво прекрасный блеск лезвия сверкнул в свете, и, прежде чем Итан понял, что происходит, нож уже оказался в его руке. Направляя руку мальчика, Робин приказал: - Давай.

- Нет!

Один рывок со стороны Робина и нож вонзился в плоть под истошный крик Эдгара, перекрывающийся звяканьем цепей. Нож упал на пол.

- Как ты мог… - испуганно прошептал Итан, не отрывая взгляда от своих дрожащих пальцев. – Как ты посмел моими руками…

- Это не я, мальчик. Это ты. Вот только немного промазал. Есть шанс, что он не доживёт до утра.

Ноги предательски подогнулись и холод бетона пробился сквозь ткань одежды.

- Что мне делать?! – закричал Итан. Он смотрел на растекающуюся по полу кровь, и её алый блеск затоплял его собственное сознании. – Я хочу спасти его!

Перед ним пронёсся образ отца - его неподвижное тело, глаза, в которых застыла безысходность. Он не мог спасти его тогда. Но теперь, здесь, был шанс, пусть даже крошечный, не дать Эдгару повторить ту же участь.

Робин шагнул ближе и опустился на корточки перед Итаном.

- Спасти?.. Только если… Хм… А готов ли ты заменить его?

Эдгар почти не шевелился. Итан вспомнил указания Натали и закрыл глаза, пытаясь найти внутри себя силу сделать выбор. Но ответ уже был там. Он знал это с той секунды, как Робин задал свой вопрос.

- Да, - прошептал он.

На мгновение лицо Робина, всегда безмятежное и контролируемое, дрогнуло.

- Жаль, - бросил он, поднимаясь на ноги. - Если бы ты отказался, я бы отпустил его.

- Что?.. – растерянно спросил Итан. – Ты же сам… - Он поднял глаза на Робина, но тот уже отвернулся. Драматическая сцена утратила для него всякий интерес.

Всё случилось за миг. Толчок - сильный, резкий, как удар кнута. Лезвие хищно вонзилось в плоть Итана, оставив неистовый след боли. Воздух вырвался из лёгких рваным криком, прежде чем тело рухнуло на ледяной пол.

Кровь.

Она стремительно пропитывала одежду, растекалась по каменной поверхности алыми полосами, оставляя метки на память. Боль была слишком реальной, слишком сильной, чтобы сдерживать её. Безудержный плач превратился в разбушевавшийся поток. Глотая воздух, Итан стонал, сжимая рану, откуда медленно ускользал багряный поток.

Робин присел рядом и, схватив мальчишку за волосы, процедил:

- Каково это, Ит? Каково это – быть жертвой?

- Когда-нибудь, - прохрипел он, глотая слезу, - я задам тебе тот же вопрос!

- Забавно, - заявил он сквозь смех. – Буду ждать с нетерпением! Только скажи, дитя моё, ты сколько будешь себя подставлять ради других? Сколько ты будешь платить за их ошибки?!

- Когда полюбишь – поймёшь!

- Любовь? Нет. Единственная сила, которой можно доверять, - это оружие. Оно не предаст, не подведёт. А твоя жертвенность… она тебя уничтожит. Вспомнишь мои слова. – он отпустил голову Итана так резко, что она ударилась об пол. – Перестань орать, меня раздражают твои всхлипы.

Он подал сигнал охранникам:

- Окажите помощь. Двоим.

Металлические носилки, грубые шаги, свежий воздух, проникающий через открытую дверь… Итан почувствовал, как его поднимают. Но ни боль, ни обида, ни унижения не имели значения.

Они будут жить.

Эдгар будет жить.