Глава 25. Путь, приведший к истине (2/2)

— Не воспользоваться, — Финик смотрел открыто, будто не было злого умысла, и от этого стало ещё хуже. — Это взаимовыгодное предложение. Сделка. Она помогает мне, а я — ей. Всё честно.

Странно слышать о честности от человека, который явно забыл значение этого слова. Так же честно он пытался помочь Сергею. Был честен с Королём. Сергей давно понял, что Финик играл грязно. Использовал людей, брал то, что плохо лежало. И теперь собирался завладеть Диной, как какой-то вещью.

— Я не позволю!

Забрать тело Дины и бежать — первое, что пришло ему в голову. Но, увы, Сергей не был волшебником. Не мог перемещаться во времени и пространстве, иначе бы давно изменил ход истории.

— Кто тебя будет спрашивать? — усмехнулся Финик. — Ты ей никто! Не мама и не папа, не брат и не сват. Ты сам захотел уйти, так иди, никто тебя не держит. Отпусти её, наконец, из-под своей опеки и позволь принимать решения лично!

— Мы увидели уже, к чему приводят её решения! — Сергей встал и наклонился к Финику, хватая его за грудки. — Ты чуть не сдох от её руки. Думаешь, сможешь контролировать, ссать в уши? Очнись! Первый же подохнешь. Помяни моё слово!

В последний раз он испытывал такую ярость, когда Дину перевели из реанимации в палату. Тогда Сергей так же кричал, швырял вещи, был готов убить кого-то. Кто же знал, что дальше будет только хуже? Он и понятия не имел, как далеко может зайти эта история.

— Отпусти! — брыкался Финик, пытаясь вырваться из мёртвой хватки Сергея.

— Ты видел, что она с собой сделала? Свежие шрамы на животе — ты их видел? Да она только поэтому ещё не очнулась. Дина не хочет жить, понимаешь ты это своей тупой башкой, выблядок?!

Сергей впервые в этом признался. И признание это выбило из него все силы, так, что он упал на пол. Трясущимися руками схватился за грудь от нехватки воздуха. Он сталкивался со смертью. Убивал людей, принося жертвы костлявой старухе, но ни разу за свою никчёмную жизнь не встречал человека, который стремился умереть так, как Дина. С улыбкой на лице.

— Ей нужна помощь. — Финик смотрел на Сергея свысока. — Я найму ей врача. Не знаю, сколько понадобится времени, чтобы она пришла в норму, но я сделаю всё, что в моих силах.

С этим Сергей был согласен. Дине действительно нужна была помощь, которую он оказать был не в силах. Вот такая горькая правда. Он снова никчёмный слабак, который не смог никого защитить. Здесь ему было не место.

— Мне пора, — Финик потянулся здоровой рукой к костылям. — Действие обезболивающего заканчивается.

По кафельному полу застучали костыли. Сергей чувствовал вибрации от каждого шага Финика. Ждал, когда он наконец-то уйдёт, чтобы впасть в яму под названием «отчаяние».

Сейчас ему нужен был рядом человек. Особенный. Нина. Она бы точно подсказала, как поступить в этой ситуации. Вывела бы его из этой непроглядной тьмы, освещая путь своим сердцем, как Данко, пожертвовавший собой. Она ведь всегда собой жертвовала ради него, а он, дурак, разбил это сердце на тысячу мелких осколков. Не собрать. Не соединить вновь.

Всю жизнь его окружали женщины. Бабушка, Нина, Дина — сколько в них было силы? Почему именно ради него они страдали? Должно же быть всё наоборот. Это ведь он дал себе обещание, которое до сих пор ни разу не сдержал. Жалкий, ничтожный человечишка. Подобие мужика!

Шаги стихли, но Сергей чувствовал его присутствие. Финик стоял за спиной, сверля его взглядом. Жалкое, наверное, зрелище. Не хватало только сопли на кулак мотать и топать ножками от несправедливости жизни.

— Ты можешь остаться, — проговорил Финик — словно приговор. — Мне бы было легче от твоего присутствия. Ты хорошо на неё влияешь. Только благодаря тебе я жив. Но разве ты этого хочешь?

И каждое слово, рассекая воздух, било по его обнажённой душе. Хорошо влияет? Смешно настолько, что страшно. Необдуманные действия Сергея и привели к этому исходу.

— Готов ли ты продолжать её защищать? А дать ей свободу?

«Не готов», — новая правда. Тягучая, болезненная.

— Подумай о том, чего хочешь ты и чего хочет Дина. Может, стоит воспользоваться шансом на новую жизнь, который она тебе дала.

В первый день их знакомства Дина говорила, что жизнь с чистого листа не начнёшь. Сравнивала это понятие с первым снегом, наступив на который человек тут же увязал в грязи прошлого. Старые связи, привычки и воспоминания затягивали глубже, и в конечном итоге человек оборачивался назад. Смотрел на своё прошлое.

Снова она лгала. Неизвестно только в чём: в правде о новой жизни, когда сидела на подоконнике в его комнате, или сейчас, когда решила дать ему шанс. Это стоило проверить. Если Дина была в чём-то убеждена, то шла до конца. Увы, он осознал это только сейчас.

Чтобы не быть вновь отвергнутым. Чтобы сохранить о ней воспоминания, как о человеке, который пожертвовал собой ради него, — он решил попрощаться. Сейчас. Уйти так далеко, чтобы их жизни больше не пересекались. С него достаточно.

Взяв её холодную руку, приложив ко лбу чтобы остыть и почувствовать их родство снова, Сергей прошептал:

— Спасибо, мышь! Спасибо и прощай!

Сложнее всего было не оборачиваться. Забыть дорогу к больнице. Забыть планы Финика. Жить дальше, уходя в прекрасное далёко, надеясь на то, что на этот раз оно не будет жестоко. Но кардиомонитор противно запищал. Изломанная линия стала идеально прямой. Сергей встал как вкопанный, не в силах ни пошевелиться, ни начать дышать. В палату вбежал медицинский персонал, сёстры пытались его выставить за дверь, но он не мог оторвать взгляда. Не мог поверить в происходящее.

Её сердце остановилось.

***

На чистом, словно озеро Байкал, небе изредка проплывали облака. Большая птица, раскрыв крылья, лавировала кругами, наслаждаясь свободой. Подхватываемая ветром, она поднималась всё выше, не издавая ни единого звука. С высоты своего полёта смотрела на крошечный мир под собой, но не замечала, с каким вдохновением на неё глядят с земли.

На зелёном лугу шелестела трава, обдуваемая летним ветром. Где-то поблизости пели свою песню кузнечики, а на смену солнцу восходила луна. Малиновый закат радостно встречал звёзды, и наступала долгожданная тишина. Дина забывала о дневных заботах и наслаждалась этим мгновением. Глубоко вдыхала запах свежескошенного сена. Хотела остаться здесь на всю ночь.

— Замёрзла? — Тёплая куртка накрыла её плечи. — Тебя все потеряли.

Повернувшись, Дина увидела его. Грубые черты лица смягчились от улыбки. Карие глаза смотрели на неё со всей нежностью этого мира. Дина знала, что только с ней он такой. Чуткий, заботливый, родной.

— Вечно ты убегаешь, — Женя протянул руку. — Твой отец места себе не находит. Велел найти, иначе… Ты же знаешь, что я его побаиваюсь.

— Он не кусается, дорогой, — ласково произнесла она, вложив ладонь в его руку. — Ты всегда преувеличиваешь.

— Я не преувеличиваю, — пробурчал он, забирая Дину в объятия. — Заставил нас сегодня ремонтировать дом, а когда я сказал, что вызову бригаду рабочих, посмотрел на меня так… до сих пор не по себе.

Дина звонко рассмеялась над невинным лицом Жени. Он был похож на маленького мальчика, получившего нагоняй от отца. При этом его глаза светились от счастья. Она знала, как бы Женя ни скрывал: это — то, о чём он всю жизнь мечтал. Об отце, который обучал бы его житейским мудростям, ведь своего родного отца он ненавидел. Как и мать. Но теперь у него появилась полноценная семья, и вместе они строили счастливое будущее.

Под собственный смех они шли в сторону дома, как пара влюблённых подростков, пусть и были женаты уже несколько лет. Шептались, как маленькие дети. В этот момент Дина наконец-то поняла, что нашла своё место.

Отец и Сергей стояли около мангала, попивая пиво. Обсуждали последний матч Лиги чемпионов. Саша играл в прятки с Настями — сестрами Дины и Нины, — которые в силу своего возраста быстро нашли общий язык. Мама и Нина бурчали на Антона и Лёшу, а те незаметно пытались своровать кусочек чего-нибудь съестного со стола.

— А вот и наша парочка, — пробубнил дядя Стёпа, принёсший к застолью настойку. — Ты куда пропала?

— Да мышь, как обычно, добычу в полях искала, — усмехнулся Сергей.

— Дочь, где дичь? — подхватил отец. — А то нас много, боюсь, еды на всех не хватит.

Мужчины громко рассмеялись, хлопая друг друга по спине. Они были такими беспечными и счастливыми, что Дина даже не обижалась на глупое прозвище, однажды данное ей Сергеем, болевшим с похмелья.

— Мальчики, мясо, — хором прокричали Нина и мама.

— Как малые дети, ей-богу, — тут же возмутилась мама.

— Ой, не говорите, Марина, — подхватила Нина. — Стоит нам собраться, эти двое вечно на своей волне. Серёж, ты затопил баню? — Он, не прекращая смеяться, покачал головой. — Ну вот, он вечно так. Стоит о чём-то попросить — не дождешься…

— А это вы ещё не женаты, — со знанием дела сказал отец.

— А ты не стой как истукан, — обратилась мама к Дине. — Боже, ты из какой пещеры вылезла? Вся чумазая. Господи, дай мне сил.

Дина лишь глупо улыбалась. Стояла посреди этого семейного застолья и не могла прекратить им наслаждаться. Пусть мама ругала её, папа шутил свои дурацкие шутки, а Сергей ему поддакивал — главное, чтобы они были всегда рядом с ней.

Они сидели за столом и, не останавливаясь, говорили. Нина рассказывала про предстоящую свадьбу, пытаясь вовлечь Дину в поиски свадебного платья. Саша и Антон пытались повторять за Настями танец, который они успели выучить по видео из интернета. Дядя Стёпа и отец наставляли Сергея на путь истинный. Он смущённо кивал, пока они рассказывали ему обо всех прелестях отцовства. Подбодрить его пытались Женя с Лёшей, успокаивая тем, что не всё так страшно.

Но гул голосов внезапно стих. На дороге показалась она. Вязкая жижа стояла напротив и наблюдала за всем со стороны. Звала её.

Всеми силами Дина пыталась не обращать на неё внимания. Пыталась зацепиться за кого-нибудь за столом, но она будто превратилась в тень, на которую никто не реагировал. А мерзкое нечто становилось ближе. Душило своей зловонной аурой, цепляясь костлявыми пальцами за её тонкие запястья, оставляя кровоточащие царапины.

— Нет, — твёрдо отвечала ей Дина. — Отпусти!

Никто не слышал её крик. Никто не видел, как монстр утаскивает её в сторону тёмного леса. Забирает в гущу воспоминаний. Дина тонула в этом болоте, захлёбываясь в собственной истерике. Здесь она понимала, что семейное застолье было иллюзией. Тех, кто умер, не вернуть. Стеклянные глаза — несколько минут назад бывшие родными и любимыми — смотрели на неё свысока. Наслаждались её мучениями.

— Убийца, — загробным голосом говорило нечто, тыча в неё костлявым пальцем. — Убийца!

«Убийца!» — превратилось в хор голосов. Они кружили над ней. Топили её. Мечтали увидеть смерть той, что была виновата в их гибели. И Дина приняла свою судьбу, больше не плача и не сопротивляясь. Приняла то, что она плохой человек, испачкавшийся в крови и личного рая не заслуживающий.

Лес, как занавес в театре, открыл сцену одному-единственному зрителю. Умирая, Дина с горечью на душе смотрела на свою семью. Там был её любимый человек. Там осталась её маленькая сестрёнка, познавшая все прелести взросления. Она наблюдала за счастливыми родителями, которых смогла увидеть перед собственной гибелью. Там остались ребята, которых она разочаровала. Мерзкое нечто хотело, чтобы Дина умирала в отчаянии, но она улыбалась. Была счастлива, ведь на мгновенье очутилась в своём маленьком раю.

Закрыв глаза, Дина ждала, когда почувствует жар от адской сковороды.

Что-то тянуло со дна. Сильная шершавая рука была до боли ей знакома. Родной голос звал назад. Кричал: «Проснись же, блядь!»

Дине казалось, что всё это уже было. Что она и раньше чувствовала эти руки на своём теле, слышала этот голос не в первый раз. Сделав усилие, она протянула дрожащую руку, и яркий свет ударил по глазам.

Это был не рай и не ад. Это была палата больницы, где Дина лежала на кровати, обколотая со всех сторон капельницами. Тело бил озноб. Организм требовал хоть каплю воды. Глаза будто воспалились от яркого света, намеревались лопнуть от давления. Здесь было ещё хуже, чем в трясине, в которой она тонула.

Больше не было ни голоса, ни рук. Дина осталась совершенно одна в холодной стерильной палате, от света которой болели глаза. Единственный вопрос, который она задавала: «Как?»

Как так получилось, что она ещё жива? Почему дышит? Сколько прошло времени с того дня? Но задать эти вопросы было некому.

Дни сменялись ночами, но к ней никто так и не пришёл. Лишь врачи изредка заглядывали в палату, проверяя показатели здоровья. Они пытались уговорить Дину начать питаться, но та отказывалась, изводя себя голодовкой. Пыталась найти средство закончить начатое, но решётки на окнах не позволяли ей отправиться в тот тёмный лес. Не было ни одного острого предмета. Не было запрещённых лекарств. И даже от голода ей не позволили умереть, подкармливая внутривенно.

Одиночество сводило Дину с ума. Она рыла себе могилу, но вместо себя похоронила там воспоминания. «Так всем будет лучше», — говорил дядя Стёпа, но лучше не стало никому. И когда казалось, что больше она никого не увидит, явился он.

Дина подумала, что она окончательно сошла с ума. Мёртвые не могли быть живыми. Но Финик стоял перед ней, дышал и даже говорил, пусть и выглядел как побитая собака.

— Рад, что ты пришла в себя.

Этой радости она не разделяла.

— Я долго этого ждал, но врачи просили тебя не тревожить, — он сел в кресло около кровати, положив папку себе на колени. — Нам предстоит долгий разговор.

Он протянул ей папку, откуда выпала фотография. Увидев снимок, Дина отпрянула, насколько это было возможным. Смотрела с отвращением и молчала. Она догадывалась, что будет внутри.

— Что ты знаешь о своих родителях?

Стоило Финику начать говорить, как её мир рухнул. Лучше бы она его добила, чем услышала то, что скрывал отец все эти годы.