Глава 18. Отчаянные времена требуют отчаянных мер (2/2)

Сергей резко ослабил хватку, отходя подальше. Ожидал, что Дина окажется перед ним на коленях совсем без сил. Доказательство того, что она всего лишь жертва. Но Дина продолжала стоять, смотрела в упор теми же ясными глазами. Его снова затрясло, и, не в силах больше смотреть на подругу, он отвернулся. Закурил очередную сигарету.

Он снова убегал. Догнать его, остановить, показать, что он не один в этом мире и не обязан держать в себе то, что мучает его каждый день. Маленькими шагами Дина подходила ближе к широкой спине, несущей на себе большой груз ответственности за их семью. Человек, который всегда казался сильным, — ломался. И никто до этого момента не видел того, что с ним происходит.

— Ты не должна, — отозвался Сергей на прикосновение. — Тебе следует держаться от меня подальше. Прости…

— За что ты просишь прощения? Именно я втянула вас в эту историю и получаю заслуженно. Так что не смей просить прощения. Ты прав, я никчёмная девчонка, способная лишь разрушать что-то хорошее.

— Тогда мы с тобой похожи, — ухмыльнулся Сергей своим же словам. — Много кто об этом говорил, но я не был до конца уверен. А теперь меня это пугает. Если ты действительно похожа на меня, то тебе следует сторониться такого человека. Ничему хорошему я не смогу тебя научить.

— Тебе следует научиться доверять людям, — Дина развернула податливое тело Сергея к себе. — Пусть даже мы похожи — это не значит, что я пойду по твоим стопам. У каждого из нас свой путь, свои мысли. Я хочу, чтобы ты мне рассказал, что происходит в городе, и если ты вмешался в тёмные дела, то следует отступить. Придумаем новый план. Зачем изводить себя до такой степени? Мне бы не хотелось, чтобы из-за меня ты запятнал свою совесть.

Сергей всё так же стоял, опустив голову. Боялся посмотреть на ту, которую чуть не покалечил. Вина отражалась в каждой черте его лица, в каждом движении. Он хотел отступить, убежать, но Дина не ослабляла хватку. Каждое её слово било кнутом, залезало глубоко в душу, рассеивая всю темноту, что там таилась. И она продолжала говорить, пока в конце концов Сергей не расслабился.

— Иди домой, мышь. Простудишься ведь.

— Ты мне зубы не заговаривай! Пока мы не договорим, я не уйду, и на твоей совести будет моя простуда. А дядя Стёпа потом с тебя ух как спросит.

— Твои зубы в данный момент заговаривает мороз. Вся округа слышит, как они чечётку отбивают. — Сергей подтолкнул Дину к двери. — Давай иди!

— Только с тобой.

Дина протянула руку. Свет из окна немного освещал её силуэт. Проблеск надежды на то, что они не одни в этом мире, — вот что символизировал этот простой жест. Рука помощи, необходимая каждому. И Сергей не собирался принимать эту руку. Он с ног до головы осмотрел подругу, а потом подхватил на руки и отнёс в дом, добавляя привычное:

— Неугомонная мышь!

***

В полумраке общей комнаты сидел дядя Стёпа. В свете настольной лампы он разбирал пистолет, изучая по сотому разу каждую деталь. Лицо не выражало никаких эмоций. Так наставник расслаблялся, давая себе время подумать. Боковым зрением увидел вошедшую Дину. Услышал тяжёлый вздох. И, не желая быть вовлечённым в разговор, не поворачиваясь произнёс:

— Он в комнате. Можешь сходить проверить.

В тёмной комнате из-под одеяла были слышны всхлипы. Такое бывало, когда после долгой истерики человек не мог привести в норму дыхание. Дина аккуратно села на пол, положив голову на кровать, слегка погладила его вздрагивающую спину. Говорить сейчас не было смысла. Вспоминала, как совсем недавно — когда она всё ещё была не в себе — Саша тихим, вкрадчивым голосом рассказывал о себе. Кто же знал, что придёт время и они поменяются местами?

Сквозь сон Дина почувствовала, как он повернулся. Слегка подвинулся, открыв одеяло, показывая свободное место. Она покачала головой, намереваясь уйти, но отпускать её Саша не собирался. Ему нужен был рядом человек. Как мягкую игрушку, он потянул Дину за руку и, не встречая сопротивления, уложил рядом с собой, прижимаясь тёплым жилистым телом.

— Ты холодная, и носки мокрые.

— Ага.

— Вы поговорили?

— Ага.

— И к чему пришли?

— К тому, что ты поедешь в город и присмотришь за обоими.

— А как же ты?

— Обо мне стоит думать в последнюю очередь. — Дина приподнялась, опираясь на локти, и тяжело вздохнула. — Парни нуждаются в тебе.

— А Серый об этом знает?

— Давай поговорим об этом завтра, а сейчас поспим. Мы все сильно устали.

***

Утро началось не с первых петухов, а с командного голоса дяди Стёпы. Новый день — новые преодоления собственных возможностей. Завтрак, пробежка, физическая нагрузка — заученная схема, не меняющаяся ни под каким предлогом. Все были собранными и отдохнувшими, несмотря на минувший вечер, и только Дина еле волочила ноги.

— Ты сегодня как старая клуша! — кричал вслед бегущей Дине дядя Стёпа. — Соберись!

И Дина собиралась, насколько могла себе позволить. После пробежки она легла на снег, понимая, что жим лёжа сегодня точно не осилит. Но дядя Стёпа продолжал настаивать. Для него оправданием была лишь смерть, все остальные причины считались отговорками. Когда утренний ритуал с горем пополам закончился, ребята перешли к спаррингу. В рукопашном бою Дина уступала по всем параметрам, особенно сегодня, когда каждый участок тела был как воспалённый нерв. Лишь спор со стороны мужчин смог остановить очередное избиение.

— Может, взять на сегодня перерыв? — совестливо спросил Сергей. — Видно же, что ребята устали.

— Может, ты закроешь рот и прекратишь мешать? — парировал дядя Стёпа. — Что встали? Продолжаем тренировку!

Следующий этап — стрельба — прошёл ещё хуже, чем рукопашный бой. В какой-то момент пистолет выпал из рук, дядя Стёпа подлетел и отобрал оружие, говоря, что тренировка окончена.

Вечер завершился очередным спором. Когда Дина заявила, что Саша уезжает в город, Сергей вспылил пуще прежнего. Он был в корне не согласен, но она продолжала стоять на своём. Если бы не громкий стук по столу и крик дяди Стёпы о том, что решение принято единогласно, то так просто Сергей бы не отступил. Впервые наставник решил не сидеть в стороне, а вмешаться в дела, которые не имели к нему никакого отношения.

Тогда же наступила тишина, а вслед за ней пришли упорные тренировки. И никто на этот раз не мог помешать дяде Стёпе вытаскивать из Дины не только все силы, но и тайны, что она хранила.

***

«Я мыслю, следовательно, я есмь».

Мысль, зарождающаяся в глубинах подсознания и не дающая покоя. Мысль — отвлекающая от дел насущных. Мысль…

— Я выбью из тебя все эти мечтания. — Дядя Стёпа склонился над девушкой, упавшей от силы его удара. — Ты долго будешь ворон считать?

— Я думаю!

— Не о том думаешь, когда на тебя нападают. Когда же ты научишься? Один пропущенный удар — и ты труп. Я каждый раз объясняю одно и то же, а ты допускаешь опять те же ошибки.

Тяжесть своих мыслей не сознаёшь, пока из-за них не упадёшь с ног. Как можно сосредоточиться на противнике, когда следует думать обо всём на свете? Как можно выйти в спарринг с трезвой головой, когда вечером снова начнутся расспросы о синяках на руках? Ударилась. В этот бред сивой кобылы дядя Стёпа, увидев чёткие отпечатки пальцев, естественно, не поверил.

— Твоя главная ошибка в том, что ты ни хрена не слушаешь, — продолжал дядя Стёпа. — Прекращай! Иначе будет больнее. Больнее, чем сделал этот гадёныш!

Дина подняла на него полный непонимания взгляд.

— Не смотри на меня так. С ним я отдельно поговорю, а теперь в стойку! Или думала, будут поблажки из-за травмы? Херушки! Я с тебя и с мёртвой не слезу.

— Звучит отвратительно…

— В стойку, я сказал! — криком перебил наставник.

И снова бой, в котором Дина сдавала позиции. В последний момент, когда сил не осталось и дядя Стёпа хотел прекратить бой, она воспользовалась ситуацией. Быстро приняв стойку, перенесла вес тела на левую ногу, развернула её на носке и нанесла прямой удар в голову. Прокрутившись на носках, локтем ударила в солнечное сплетение; не сбавляя темпа, оказалась за спиной. Последний удар в подколенную чашечку, из-за которого дядя Стёпа потерял равновесие, — и она перешла к удушающему приёму, опрокидывая наставника на землю.

— Молодец, — немного шмыгая, произнёс дядя Стёпа. — Воспользовалась ситуацией, а я замешкался. Но допустила много ошибок. Открытая спина, отсутствие блоков, и снова напролом. Скорость тоже была слабенькой. В реальном бою такое не пойдёт.

— Ну вот, — Дина опустилась на снег и начала пыхтеть от недовольства. — Признайте уже своё поражение.

— Признаю, но и ты должна учитывать свои ошибки, — он посмотрел на Дину, которая не могла перевести дыхание. — Ты как? Силы ещё есть?

— Думаю, нужен перерыв.

Дядя Стёпа развернулся в сторону дома и оставил её одну. Спустя несколько минут он вернулся со свёртком в руках и вручил его Дине. Чёрный кожаный чехол с еле видимыми потёртостями, украшенный золотой вышивкой, был намного тяжелее, чем казался на вид. Дина как заворожённая провела по нему пальцами, изумляясь такой красоте.

— Открывай уже, — дядя Стёпа с довольной улыбкой смотрел на свою ученицу, в глазах которой загорелся неподдельный интерес. — Чего медлишь?

Развернув свёрток, Дина изумилась ещё сильнее. Восемь метательных ножей одинаковой формы поблескивали на свету.

— Откуда они у вас?

— Подарок от боевого товарища. Я ими не пользовался, но, думаю, можно посмотреть, каковы они будут в деле. Хочу оценить твои способности. Так что вставай, нет времени прохлаждаться.

Дядя Стёпа нашёл отличное применение старому дубу, который не подавал признаков жизни уже много лет. Здесь была устроена своего рода тренировочная площадка для отработки стрельбы. Дина встала напротив давно знакомой мишени, холодный металл ножа лёг в руку, будто был создан именно под неё. С шестой попытки она смогла приноровиться и попала в цель.

— Неплохо для первого раза, — похвалил наставник и тут же добавил: — Но можно и лучше. Знаешь, противник не будет смотреть, как ты в него целишься и соображаешь, как попасть в нужную точку.

— Вы слишком много требуете!

— Да ладно? — возмутился дядя Стёпа. — А не ты ли хотела изучить всё быстро и в короткий срок? То, на что у людей уходят годы тренировок, ты собиралась усвоить как можно быстрее. А теперь возмущаешься, что я слишком строг.

— Я оказалась мечтателем, а не реалистом.

— Быть мечтателем — не самый худший выбор. Главное, чтобы твои мечты были чистыми, иначе ждёт тебя жизненная помойка, где такие, как ты, ошиваются круглыми сутками.

— Да вы философ. Прям Аристотель современности, — прыснула от смеха Дина.

— Посмейся мне тут, — дядя Стёпа пригрозил кулаком, и улыбка с лица тут же пропала. — Предлагаю прогуляться и немного отдохнуть.

Прогулочным шагом они молча шли среди заснеженных деревьев. Снег хрустел под ботинками, но каждый был сосредоточен на своих мыслях.

— Почему ты так его защищаешь? Что ты о нём знаешь?

Вопрос-тупик, который Дина ни разу не задавала. Вспыльчивый и в то же время рассудительный, преданный своим ценностям человек, готовый пожертвовать всем ради благополучия родных людей. Такой ли Сергей — или это иллюзия, созданная им? Сомнений, что наставник спрашивал именно про друга, не оставалось.

— Молчишь, значит, ни хрена не знаешь!

— А что знаете вы? Кто такой Сергей?

Дядя Стёпа остановился напротив замершей речки и слегка улыбнулся своим мыслям. Он определённо был не здесь, а где-то там, на окраинах своего сознания.

— Кто такой Сергей? — повторил дядя Стёпа. — Маленький мальчик, оставшийся без родителей в раннем возрасте. Ты ведь не знаешь о его родителях? — он в упор посмотрел на Дину, ожидая ответа, но она лишь покачала головой. — Это тайна, покрытая мраком, доступная лишь нам — старикам. Таисия Павловна, бабушка Сергея — не кровная родственница ему. Был у неё на попечении мальчик, которого она считала своим сыном. Так вот этот сын сделал ребёнка с несовершеннолетней девочкой, а потом сбагрил своё чадо и пропал вместе с той юной особой. Долго же их искали, но след пропал. Представляешь, он даже имя своему сыну не дал! Так появился на свет Серёжа. Озорной мальчик, развитый не по годам, и дело даже не в том, что он был здоровее своих ровесников. Была в нём какая-то осознанность. С ранних лет он брал на себя ответственность. Сначала за ребят, которые по ночам бегали по огородам и обворовывали стариков, а потом понёс большой груз на своих плечах. Обычно дети, воспитанные без отцовской строгости, вырастают избалованными, но Сереже хватило истории о безответственном отце.

Тяжелое молчание растворилось в воздухе, осязаемое при каждом вдохе. Дина понимала, что лучше не задавать лишние вопросы, а дать человеку время для того, чтобы упорядочить мысли и продолжить рассказ.

— Я своего рода тоже безответственный родитель. Помню этот день так отчётливо, будто это произошло вчера. Тогда я пришёл в больницу к Таисии Павловне, навестить её в последний раз. Как же она молила меня узнать, куда вляпался её внучок! И я узнал, сказал, что обязательно постараюсь помочь. Смог бы я его тогда вытащить? Безусловно. Но не захотел. Принципы сыграли свою роль. Казалось, что всё, потеряли мы того Серёжку, который каждое лето бегал по деревне, который был моим учеником. Потом я одумался, но было слишком поздно.

— Вы не виноваты, — осторожно произнесла Дина. — Каждый учится на своих ошибках…

— Да. Вот только я на своих ничему не научился. Безусловно, пытался, даже когда было слишком поздно. Думал, после того, что случилось в этой деревне, когда этот гадёныш был на грани между жизнью и смертью, что-то щёлкнет в его сознании. Но щёлкнуло позже. А потом появились Шура и Рыжий, потом появилась Нина — первая любовь, а вот криминал не исчез. Сейчас история повторяется.

— И во всём виновата я… — перебила Дина потускневшим голосом.

— Ох, дитё, ни в чём ты не виновата. Ты стала жертвой мразей, а Серёжа взял на себя ответственность, которая ему не по силам. — Снисходительный взгляд со стороны наставника немного смутил Дину. Увидев смущение на её лице, дядя Стёпа тут же отвернулся, продолжая рассказ: — Не будь тебя, появился кто-нибудь другой. Тут больше о натуре человека надо говорить. Вместо того, чтобы искать выход, где не будет жертв, он полез в гущу событий. Разве в этом есть твоя вина? Разве ты заставила его переступить границу дозволенного — или это сделали другие люди?

— Каждая ошибка имеет последствия — так говорил мой отец. У всего есть своя цена. Только за мои ошибки платят другие люди. Если бы Сергей не полез в реку, не спас меня — жил бы сейчас спокойно. Разве в этом нет моей вины? Я ведь даже помочь ему не могу.

— Кто твой отец?

— При жизни он был судьёй.

От воспоминаний кольнуло в сердце. «Был» — никогда раньше она не говорила об отце в прошедшем времени.

— Он был честным человеком и жил по справедливости… — Дина посмотрела на небо. — Им, наверное, сейчас стыдно за меня.

— Легко жить по закону, когда он работает на тебя. Легко жить тому, кто ни в чём не нуждается и не сталкивался с несправедливостью. Ты, Дина, не твой отец и таким, как он, никогда не будешь, потому что жизнь у тебя другая. Вряд ли ты её выбирала, а будь у тебя действительно такой выбор, то обходила бы такую судьбу стороной. — Он наконец-то смог выдохнуть после беспрерывного монолога. Посмотрел на свои руки и усмехнулся, но улыбка эта имела солёный вкус. Вкус слёз и горечи от потери. — Если судить по словам твоего отца, то первоначальная вина за Серёжу лежит на мне. Нарушенные обещания, наплевательское отношение — мои пороки стали точкой невозврата не в первый раз.

Дядя Стёпа говорил настолько спокойно, будто рассказывал какую-то небылицу. Но стоило Дине подойти ближе, как она увидела его лицо, искажённое от боли. Одинокая слеза скатилась между складками морщин. Он стоял, не моргая, вглядываясь вдаль, пытаясь найти ответы на свои вопросы.

В который раз в Дине что-то надломилось. Простой жест — положить руку на плечо. На этот раз она не мешкала. Этот порыв был от всего сердца. Пусть и очерствевшее, но что-то оно ещё чувствовало, билось в бешеном темпе, заглушая все голоса в голове, что твердили отступить. Убежать. Она приросла к заснеженному берегу, не собираясь идти на уступки собственному нутру, искренне улыбнулась — насколько могла.

Его взгляд смягчился. Глаза, полные печали, стали живее и смотрели совсем иначе. Рука дёрнулась, но на полпути дядя Стёпа остановился, будто боялся спугнуть, боялся, что мираж исчезнет. А после с невозмутимым лицом отступил назад.

— Как вы всё-таки похожи, — горько произнёс наставник. — И от этого становится ещё печальней. Боюсь, как бы ты не повторила её судьбу, ведь уже на полпути к этому.

Дина, с замершей в воздухе рукой, беспрерывно моргала. Сначала она подумала, что речь пойдёт о Сергее, но, услышав про «неё», потеряла нить разговора.

— С самого начала я не верил глазам, — продолжал дядя Стёпа, окутанный воспоминаниями. — Сейчас будто снова очутился там, где солнце обжигало кожу, а вокруг бегали дети, познавшие суровую реальность. — Тяжёлый вздох. — Но самым ясным солнцем в том захолустном месте была она. Моя Оксана…

Догадывалась ли когда-либо Дина, что, выйдя снова в мир, столкнётся с чем-то подобным? Раскрывать чужие тайны, лезть в самую душу, понимать каждого — для неё это было чем-то нереальным. Табу, которое она не позволяла себе нарушить. И сейчас каждая история разбивала её душу на тысячи осколков, а потом собирала заново, создавая что-то новое. Это новое ломало её мировосприятие, отвечая на все вопросы, которые таились в её душе.

Оксана была военным врачом, хрупкой девушкой, застрявшей посреди бойни. Она определённо была сильнее солдат, которые, ломая себя, отбирали жизни у других. Она же эти жизни спасала, собирала людей по кусочкам и отправляла на поле боя, чтобы повторить процедуру снова. Несмотря на силу духа, ей хотелось стать ещё сильнее. Сотню раз она умоляла Степана Ивановича обучить, помочь, дать наставления. Но он, будучи молодым и слишком принципиальным, пропускал все её просьбы мимо ушей. Говорил, что не место ей среди бойцов.

Когда на отвоёванные территории пришли наёмники, хрупкая девушка тут же попала под их прицел. Он думал, что успеет прийти на помощь, защитить единственный лучик света. Свою первую любовь. И спецотряд успел. Оставил гору трупов, но снова отвоевал территорию. А зайдя в лазарет, он нашёл её — пусть избитую и в разорванной одежде, но живую. Осознание пришло позже, когда вместо цельного человека вышла обезумевшая, отбивающаяся от своих солдат девушка.

— Я не терял надежду ещё десять лет. Думал, что стоит немного подождать — и ей станет легче, но шли годы, а лекарства не помогали. Постоянной пропиской стал психоневрологический центр, где она лежит до сих пор. Она практически ничего не помнит, а мне остаётся лишь раз в год навещать. Надежду я потерял давно, но любить не перестал.

В районе живота заныло. Старые воспоминания вспыхнули перед глазами. Дина отбивалась от двоих, а Оксана от толпы. Дина решила стать сильнее, пройдя тернистый путь. Оксана сошла с ума. Судить о том, кто вышел победителем, она не хотела. Не могла себе такого позволить.

Закат. Кроваво-красные лучи скрывались за горизонтом. Потёмки. То ли от осознания, что у каждого в жизни своя трагедия, то ли от того, что это предзнаменование: как прежде ничего не будет — но судить Дина действительно не могла.

— Возьми, — дядя Стёпа протянул уже знакомый свёрток. — Держи их всегда при себе и никогда не мешкай. Запомни, что помощи ждать неоткуда, только ты сама сможешь себя защитить. Вы, ребятки, полезли туда, где стоит всегда ожидать подвоха. Убежать не получится — поэтому бей, не думая о том, что будет дальше.

— Я не могу их забрать. Это ваши ножи, — Дина отстранилась от наставника. — К тому же смелости не хватит.

— Хватит, — с улыбкой на лице он снова протянул свёрток. — Смелости тебе не занимать, но пользуйся ею правильно. Не поддавайся искушению металла и будь рассудительной. Твои противники не такие, как ты. Они действуют наобум, будь умнее, будь хитрее — и всё получится. А я помогу.