III. Всё в прошлом (1/2)

Один из признаков зрелости — понимание, что рано или поздно проходит всё, нужно только иметь терпение и не усугублять ситуацию. В восемнадцать лет кажется, что любовь навсегда, а интенсивнее твоих чувств нет ничего на свете, в тридцать шесть — большинство светлых моментов уже позади, внезапные и сильные увлечения бывают, но, как правило, затухают так же быстро, как и вспыхивают. Возвращаясь домой, я привычно ищу взглядом Дениса, не то надеясь, не то опасаясь его снова увидеть. Протираю стёкла машины, ставлю на сигнализацию и иду к дому, возле которого меня никто не ждёт. Вокруг шумит и переливается бликами август. Изнывающий от жары город кажется вымершим. Из-за яркого солнца, войдя в подъезд, я какое-то время чувствую себя слепым, снимаю солнцезащитные очки и кладу в нагрудный карман рубашки. Взбегаю по лестнице, захожу в пустую, душную из-за закрытых окон квартиру. Меня бросил даже Стас, которому я, между прочим, отдал лучшие годы жизни. Но его можно понять: на дворе лето, он влюблён и, в отличие от меня, вполне легально, чтобы прятаться от сторонних взглядов в духоте квартиры.

Дениса я не видел с июня. Время от времени меня мучит совесть из-за того, как я с ним обошёлся, но в следующий момент я понимаю, что поступил правильно, удивляюсь, что принял всё так близко к сердцу, и злюсь уже на себя самого. Даже угрызения совести имеют срок годности. Денис запал мне в душу, но я с самого начала отдавал себе отчёт, сколько в этом увлечении от эгоизма: я просто привык к его обожающим взглядам, лишившись которых, вдруг почувствовал себя одиноким и старым. Пару раз, напиваясь в баре с незнакомцем из Grindr'а, я порывался написать ему, якобы чтобы попросить прощения и сохранить дружеские отношения, но на самом деле просто надеясь трахнуть его ещё раз. И одной мысли о перекошенном лице Стаса хватало, чтобы не отправлять это сообщение. Какими бы либеральными ни были наши отношения, Стас — мой сын, и я чертовски боюсь его разочаровать. Он до сих пор не знает, что я гей, трахать его лучшего друга за его же спиной было бы верхом низости.

Я достаю из холодильника бутылку воды и наливаю в мигом запотевший стакан, параллельно тыкая пальцем в экран айфона: Стас просит отвезти их на море. «Завтра? Кого «нас»?» — печатаю я. Ожидая ответ, ставлю запотевшую бутылку обратно в холодильник и чувствую предательскую слабину внутри. Я хочу увидеть Дениса. «Сегодня! Я, Лида, Дэнс. У тебя же нет планов?» — и лукавый смайлик. «Нет планов» вечером в пятницу — я вырастил эгоиста. Неужели он думает, что у меня вообще нет личной жизни? Нет, не было, не будет и не должно быть. Лиля — его мама и моя подруга по сексуальным экспериментам в чудесные школьные годы — считает, что я дурак и подохну в одиночестве, если не расскажу Стасу правду, и я начинаю думать, что она права. Хуже того — что я почти смирился с этой участью. Упоминанию Дениса я стараюсь не придавать значения. Я рад, что они всё ещё друзья, что Денис перестал на меня дуться и больше не намерен меня избегать. Убеждаю себя, что его чувства уже в прошлом и это замечательно. «Давайте бегом, пока солнце высоко», — пишу ответ и улыбаюсь. Отвезти на море сына и его друзей — не такой уж плохой вариант для вечера пятницы, у меня, так или иначе, нет никого постоянного.

Встретившись возле машины, мы здороваемся за руку. Денис смотрит холодно и чуть надменно, будто усмехаясь в глубине глаз. Совсем не тот взгляд, что я ждал, но тот я больше никогда не увижу. Замечаю, что он снова изменил стрижку, чтобы хоть что-то сказать, говорю, что ему очень идёт. Денис засовывает руки в карманы шорт, привычно поднимает плечи и отводит взгляд в сторону. А я вспоминаю, как он изгибался подо мной и облизывал мои пальцы, и понимаю, что больше никогда не смогу видеть в нём просто друга моего сына. Стас с Лидой усаживаются рядышком на заднем сиденье, а я киваю Денису на переднее.

Пока мы едем с ветерком, успешно обходя обычные пробки, Стас и Лида нежно воркуют позади, а Денис от нечего делать тычет в кнопки радио. Ни одна станция его не устраивает.

— Да оставь ты уже эту, — говорю я. — Ничего лучше все равно не найдёшь.

— А может, найду, — Денис продолжает переключать станцию за станцией мне назло. Я знаю, что он делает это из чистого упрямства, Стас тоже никогда не может принять чужую точку зрения без борьбы — пусть даже пустой и символической, и меня это раздражает. Голоса и шумы радио превращаются в одну сплошную какофонию. Оторвав руку от руля, я хватаю Дениса за запястье.

— Оставь радио в покое, — я встречаюсь с ним взглядом и отпускаю руку, снова переводя взгляд на дорогу. Ничего в этом жесте нет, но он кажется двусмысленным, потому что Денис потирает запястье, будто я причинил ему боль, акцентируя на этом внимание. Поднимает руку и проводит запястьем по щеке. Смотри на дорогу, говорю я себе, в этом ничего нет, не накручивай.

— Может, у вас есть диски? Или можно телефон подключить? — спрашивает он. Сидит несколько секунд спокойно, но, будто не в силах выдержать бездействия, тянется и открывает бардачок. Я наклоняюсь и захлопываю дверцу у него перед носом.

— Слушай, чем тебе эта песня не нравится? Пусть играет.

— Ну так девчачья же, — тянет Денис разочарованно. — Я думал, вам что-нибудь посерьезнее нравится. Что там было популярно в ваше время? Битлз? Квин? Лед Зеппелин?

Сволочь. Не будь я за рулём, я бы ему вмазал. Битлз! Ошибся на пару поколений!

— Романсы Вертинского, блядь, — мрачно изрекаю я, забыв, что не матерюсь в присутствии детей, и отрубаю радио совсем, но между сидений появляется голова Лиды.

— Не-е-ет, оставьте, пожалуйста, обожаю эту песню, — она улыбается, и я, конечно, не могу устоять перед её улыбкой. — «Люби меня, люби, жарким огнём…», — мурлыкает она и возвращается обратно к Стасу, посвящая слова песни уже ему.

— Это же не про тебя, — говорит тот тихо, видимо, надеясь, что мы не слышим, — я же покорная, — объясняет он шепотом, намекая на слова «непокорная моя любовь» из песни, и мы с Денисом встречаемся скептичными взглядами. Но одного взгляда Денису недостаточно, поэтому он подносит два пальца к рту, изображая тошноту от зашкаливающей сладости парочки с заднего сиденья. Мне снова приходит в голову мысль, что Стас — страшный эгоист, раз ни разу не задумался, почему у Дениса нет девушки. Или подсознательно он как раз всё понимает, но не хочет знать наверняка — очень на него похоже.

— Я же говорил, — произносит Денис вслух и отворачивается к окну. — Теперь слушать это говно всю дорогу.