Между молотом и наковальней (1/2)
Теория социально-массовой коммуникации и рядом не стояла с тем, как профессор Пак готовился защищать честь своего единственного и горячо любимого сына. Тэмин чувствовал нутром. Видел в горящих, почти хищных глазах, которые впились в него с первого взгляда. От чего-то даже удивился, когда Пак, не теряя достоинства, сухо произнёс:
— Пойдёмте в кафе.
Ни угроз, ни наездов. Просто короткий приказ. Уверенный, привычный, не допускающий отказа. После чего профессор развернулся и двинулся в сторону, не сомневался, что альфа пойдёт за ним.
— Не переживай ты так, — задорно подал голос Чимин, подпрыгивая на месте.
Тэмин скосил на него убийственный взгляд.
— Не укусит он тебя!
— Я бы поспорил, — проворчал.
— Так ты его студент? Как мир тесен, — омежка задумался на секунду, а потом буквально вспыхнул радостью. — То есть ты на факультете журналистики?
— К сожалению, — выдавил Ким, продолжая прожигать взглядом спину профессора.
— Вот как! А я архитектором хочу стать, — искренне улыбаясь. — От тебя тоже пахнет моей любимой древесиной. Я вот о чём подумал: я тебя выбрал потому, что ты так пахнешь, или этот запах изначально мне нравился, потому что я должен был найти тебя?
Альфа медленно повернул голову, глядя на маленького омегу с выражением крайнего недоверия.
— По твоей логике, я должен был стать кондитером или пекарем, ведь только там мог бы почувствовать любимый запах, — заметил, качая головой. — Но буду всего лишь журналистом. Хотя… твоя логика понятна, ведь в детстве только и просил папу купить мне булочки с корицей. Они были моим любимым лакомством.
Секунда — и перед глазами всплыло лицо. Грустное, злое. Точно таким был, когда Тэмин припечатал Чонгука об косяк. Никогда бы не подумал, что способен на такое. Впрочем, сам младший Ким за дракой был замечен раза четыре за жизнь. Те, кого бил, явно того заслужили — насмехались, пытались унизить за неполную семью.
Но папа…
Казалось, вот, снова идёт навстречу, кутаясь в зимнее пальто, с красными щеками от холода, запыхавшийся после рабочего дня в издательстве, но всё равно нашедший время зайти за теми самыми булочками. Потому что знал — сын их любит. Потому что думал о нём даже в самые тяжёлые моменты своей жизни.
От этой мысли внутри стало паршиво.
— Ты сейчас так мило улыбаешься. Что-то вспомнил?
— Да… — тяжело вздохнув, провёл ладонями по лицу. — Как одним очень холодным днём папа принёс мне те самые булочки с корицей, которые пахнут, как ты. Он тогда весь день провёл в издательстве, устал до чёртиков, но всё равно о нас не забыл. А я, грёбанный идиот, так наорал сегодня на него…
— Думаю, мы все делаем ошибки. Рано или поздно приходим к тому, чтобы искренне извиниться за своё поведение. Главное, вовремя попросить прощения. Я так думаю: если человек тебя любит, то простит. Если же нет — такие люди не способны дарить нам спокойствие. В них тяжело быть уверенными. Правда, если допущенная ошибка не слишком патовая.
— Ты откуда такой умный-то взялся, психолог?
— У меня и мама, и папа профессора.
— Однако… — хмыкнул.
— Слушай, ты на возраст не смотри, ладно? — Чимин поднял на него серьёзный взгляд. — Я мелкий, да, но нам точно будет, о чём поговорить. Много чем увлекаюсь. Хочешь, расскажу всю книгу Лао Цзы? Философия мне отлично даётся!
— Чувствую себя глупым, — честно признался альфа.
— Это пройдёт, — с невозмутимым видом заверил омежка. — О, мы почти пришли!
Тэмин медленно перевёл взгляд в сторону, где белела стеклянная дверь кафе. Профессор Пак уже ждал у входа. Альфа сглотнул.
— Смерть близко, — шепнул себе, изучая отражение в стекле, где выглядел откровенно жалким.
Жаль, что не учили, как выжить после встречи с рассерженным отцом истинного.
Вошли в обычное американское кафе быстрого питания. Атмосфера здесь была живая, энергичная, наполненная движением и шумом. Повсюду разносился запах свежей еды — гамбургеров, картошки фри, молочных коктейлей. В воздухе витало что-то жирное, солёное, обволакивающее. Тэмин скользнул взглядом по залу. Люди сидели за столиками, болтали, смеялись, кто-то листал телефон, кто-то чавкал с откровенным наслаждением.
Мама Чонгука бы за такое не похвалила.
Очередь к кассе была довольно длинной, но никто не спешил. Над стойкой висели огромные меню-борды с яркими картинками бургеров, напитков, картошки и каких-то сладостей. Тэмин стоял, пытаясь отогнать тревогу. Всё-таки не тот антураж, чтобы профессор Пак решил прямо здесь прикончить.
Чимин тем временем с интересом изучал меню. В глазах сверкал детский азарт, был в своей стихии — типичный омега, который любит поесть. Отец, стоявший рядом, смотрел на него с лёгкой улыбкой. Тэмин удивлённо моргнул. Профессор Пак умеет улыбаться. Мило.
И страшно.
— Студент, подойди. Выбирай, что будешь?
Тэмин вздрогнул, заставляя себя вернуться в реальность.
— А, я… только колу, пожалуйста. Я поел дома, — беззастенчиво соврал.
Нихрена он не ел. После ссоры с Чонгуком и папой сидел в своей комнате, страдая по собственной никчёмной жизни.
— Как скажешь. Чимин-а, выбрал?
— Да, вот это, — показал маленьким пальцем, — и вот это. А, ещё вот это. И молочный коктейль.
— Не лопнешь? — вырвалось у Тэмина.
— Это ещё что, — вздохнул профессор, — он у нас любитель поесть. Да, малыш?
— Хочу ещё сыра в чизбургер и двойную котлету. Нет, тройную. Блин, сам заказ сделаю, — бурчал омега, уткнувшись в меню. — Как сложно выбрать…
— Ты всегда можешь заказать что-то, поесть, а потом заказать ещё. Никто же не гонит. Смотри, ты же фисташковое любишь? Тут есть молочный коктейль с таким вкусом. Ещё, погоди… вот, тройной чизбургер. Там и три сыра, и три котлеты. Всё сразу.
— Офигенно! — восторженно взвизгнул омега. — Так и закажу!
Профессор смотрел на него оценивающе. Тэмин этого не замечал. Зато Пак видел всё. Его ребёнку всегда было сложно делать выбор. Тот взвешивал, анализировал, разрывался между «хочу» и «надо», и в итоге вообще не мог решиться. Многие не выдерживали неопределённости, раздражались, теряли терпение. Но этот студент сумел не только подстроиться, но и так ловко вывести на решение, будто знал Чимина не первый день. Истинные, говорите…
— Папочка, давай сядем около окна? Хочу смотреть на дождик, — Чимин потянул отца за руку, отвлекая от мыслей.
— Хорошо, лучик, пойдём. Пока готовится, можем посидеть. Студент?
Тэмин снова вздрогнул.
— Да?
— Ты с нами?
— Риторический вопрос, — усмехнулся.
Профессор Пак ухмыльнулся в ответ.
Страшно.
Удивительно, но сегодня пришёл без тёмных очков и пальто, что делало не менее пугающим. В голове Тэмина всплыло что-то далёкое, мутное.
«Звучит риторически, конкретнее?»
«Я иииииииииистинного встретил!» — пьяный вой.
Флэшбек ударил по мозгам, кто-то пробил дыру в памяти. Чонгук. Коридор Голова врезается в стену.
«Пап, а когда ты позвонил? Я вроде с Чонгуком общался… Ай, ладно. Приезжай, папочка. Я правда скучаю. Все меня бросили… А я тут один! Я такой несчастный, папа…Ещё этот мелкий… Пап, я педофил! Мне нравится омега пятнадцати лет, пап… Блин? Блин!».
Тэмин схватился за голову.
«Какого чёрта я нёс?!»
— Студент? — обеспокоенно.
— Да, простите!
Бегло сел на своё место, отгоняя обрывки воспоминаний. Не время. Не место. Сейчас будет важный разговор.
— Чимин? —первым дал возможность заговорить.
Омега тут же подался вперёд, сморщив носик.
— Да, так вот. Сегодня мне пришло сообщение, чтобы я шёл нафиг. Но я не хочу идти нафиг, я хочу отношений! — выдал с возмущением. — Он, — тыча пальцем в Тэмина, — хочет других омег, которые ему по возрасту. Но я же, блин, вырасту! Чего он не хочет со мной встречаться? Не предлагал же секс сразу, а он как девочка, всё бегает от меня и на сообщения не отвечает. Я такой некрасивый? Или что?
Тэмин медленно осел в кресле.
— Студент? — спокойно поинтересовался профессор.
— То есть то, что он вам сейчас сказал, вас не смущает?! — попытался уйти от ответа.
— Он всегда так говорит, я привык, — Пак безмятежно взял стакан с водой. — Лучше так, чем если бы он закрылся в комнате и справлялся со всем в одиночку. Я хочу послушать твою позицию.
Говорил так, будто обсуждал не жизнь собственного сына, а выбор чизбургера.
Страшно.
— Профессор Пак, — собрав дыхание, Тэмин потёр переносицу. — Чимину пятнадцать лет. Как он сказал, скоро будет шестнадцать. Я не ощущаю к нему того, что должен. Да, признаю, мы истинные. Но единственное, чего хочет мой волк внутри — оберегать его, как сына.
— Как сына? — уточнил профессор, в голосе едва заметный интерес.
— Да, — твёрдо, — никаких отношений. Тем более секса. Да и в целом, какие могут быть отношения между двадцатилетним и пятнадцатилетним?
— Платонические, — ответил спокойно. — Если ты говоришь правду, то истинность тебя не покинет. Даже с учётом расставания.
— Что это значит?