Глава 13. Все, что ищешь, в себе непременно найдешь (2/2)

А он знает, что направит все годы своего мастерства — все те годы, когда он с холодным сердцем страстно занимался любовью с другими женщинами, которые не хотели от него ничего, кроме его тела — на роскошные изгибы Уэнсдей, на местечки под её коленями, на внутреннюю часть её бёдер, омывая каждый их дюйм своим языком. Он сожмет её, перевернёт на живот. Вытянет руки над её головой, ухватив их своими руками, покусывая ее хрустальную шею. Он будет всегда скользить языком вниз по её гибкому позвоночнику, щедро уделяя внимание своему любимому местечку, изящному, чувствительному своду, где женская спина переходит в ягодицы, а потом будет целовать каждый дюйм её сладкого тела.

Он и сейчас сзади неё, горячий и шелковистый, и твёрдый, уткнувшийся в её покорную спину, и она чувствует себя такой чертовски наполненной, что это причиняет ей боль.

— Я люблю тебя… — она почти задыхается.

Он растягивается на ней, кожа к коже, от головы до ног, его ладони лежат на её руках, прижимая их к постели, позволяя ей ощущать весь его вес, затрудняя её дыхание. Он раздвигает ей бёдра своим телом. Он толкается в нее, вжимается, из последних сил судорожно двигается внутрь нее.

Они кончают одновременно, он выкрикивая ее имя, а она беспомощно роняя голову в его руки перед своим лицом. Их оргазм подобен взрыву, словно внутри разрывается огненный шар, сносящий осколками удовольствия все нервные окончания их тел.

Уэнсдей закрывает глаза и с наслаждением проворачивается в кольце его рук. Он с облегчением ложится рядом, притягивая ее ближе к себе. Наслаждается этими мгновениями счастья, погруженный в океан любви и безмятежности. Взгляды их встречаются в безмолвной согласованности, словно содержат в себе отдельный язык, проницаемый только для них двоих.

Какое-то время они блуждают в своем призрачном мире, оторванном от реальности. Она ощущает, как пульсация его присутствия заполняет ее сущность, скрепляет разбитые кусочки ее сердца и дарит новый смысл ее жизни.

Они больше не нуждаются в словах, чтобы понять, что они для друг друга значат. Их связь уходит глубже, чем понимание или объяснение могут охватить. Она знает, что с ним она найдет уют, спокойствие и любовь, которые всегда жаждала.

Уэнсдей первая сползает с кровати, и, на все еще дрожащих ногах, направляется в душ. Ксавье лениво и вальяжно провожает глазами ее фигурку, а затем легко встает с постели, устремляясь следом за девушкой.

Догоняет ее, уже млеющую под теплыми струями льющейся воды, обхватывает следом за стекающими потоками ее тело. Всегда теперь она рождает в его теле звериное вожделение, а в сердце — неистребимую нежность. И даже секунда без нее становится для него мучительным веком. Уэнсдей улыбается, наклоняя голову назад, прижимаясь к горячему мужскому телу спиной и ягодицами. Она ощущает как его сильные руки вторят ласкам обволакивающей ее тело водопадом струящейся воды. Усилием воли останавливает себя, трепещущую и горячую, от новой волны безумия. Почему ей так сложно оторваться от него? А потом немой вопрос прерывается его настойчивым поцелуем. И дальше все для нее сливается в экстазе и его умелых ласках…

И из душа они выбираются лишь через полчаса, израсходовав весь запас горячей воды.

***

Уэнсдей сидит на смятой постели, подобрав под себя по-турецки ноги. Неспешно допивает давно остывший кофе, отламывая кусочки от воздушной французской булочки.

Торп мирно лежит рядом, собственнически положив ладонь на ее утыкающееся в его бок колено. Он сытый и довольный тем, как началось их утро.

— Я хочу поговорить с родителями, — неожиданно поднимает на Ксавье карие глаза Уэнсдей, — Поговорить обо всем, что вспомнила.

— Это будет не самый легкий разговор, Уэнс, — приподнимает брови Торп. — Ты уверена?

— Да, — она чуть подается влево, аккуратно ставя кружку с кофе на прикроватную тумбу. — Но я чувствую, что должна все с ними обсудить. Так будет правильно и честно, — голос ее чуть дрожит, как и руки, выдающие ее волнение и страх. Она боится этого разговора с родителями, волнуется, что услышит, узнает что-то, что оттолкнет ее от родных.

Ксавье быстро садится и ловким движением притягивает девушку к себе.

Уэнсдей выдыхает и сразу обнимает парня обеими руками. Так утопающий в неудержимом водном потоке неистово хватается за вовремя протянутый спасательный круг.

Озвучив парню свое решение, ей становится чуть легче. Семья всегда была ее невидимой поддержкой и опорой, родители не подведут ее и сейчас.

— Тогда нам пора собираться, — от его слов у Уэнсдей ощутимо теплеет в груди. С такой поддерживающей уверенностью он произносит эту фразу, что ее призрачная тревога мигом растворяется от интонаций мужского голоса.

До роскошного готического особняка Аддамс они добираются спустя три часа. Зная, что Уэнсдей успокаивает быстрая езда, Ксавье молча передал ей ключи от своего мощного автомобиля.

Девушка, уверенной рукой держа руль машины, выдает свое волнение лишь тем, что иногда сжимает яркие пухлые губы в узкую тонкую полоску. Заметив это нервное движение ее мимики, Ксавье быстро трогает ее прохладную руку, лежащую на рычаге переключения скоростей, своей теплой ладонью. Уэнсдей сразу расслабляет лицо и улыбается парню. И больше не убирает своей руки из его до конца их поездки.

На пороге поместья Аддамсов их, вышедших из машины, сразу встречает вышколенный, прямой как палка дворецкий.

— Доброе утро, мисс Аддамс. Здравствуйте, мистер Торп, — свысока своего гигантского роста кивает мужчина.

Ксавье, ощущая как дрожит от подступающего волнения рука Уэнсдей, сильнее сжимает ее прохладную ладонь.

— Мама и отец дома, Ларч? — в приятной суматохе прошедшего утра Уэнсдей совсем позабыла удостовериться телефонным звонком в том, что родители не отправились в очередную поездку по городам штата или вообще улетели в Европу проведать дядю Фестера.

— Да, мисс Уэнсдей, Ваши отец и матушка дома, — кивает старый портье, по-отечески оглядывая молодых людей. — Я провожу вас в гостиную.

Уэнсдей с некоторым облегчением тянет Ксавье за руку, ступая через высокие широкие двери в прохладный полумрак гостиной особняка ее родителей.

Она была тут последний раз лет восемь назад, но до сих пор помнит мельчайшие подробности обстановки.

Ксавье, не выпуская ее руку, восторженно осматривается по сторонам. Он понимает почему родители его девушки при их первой и единственной встрече произвели на него впечатление старой аристократии.

Все в доме дышит изысканной роскошью и скромным богатством. Внутри гостиной царит стиль викторианской Англии, этой незабываемой эпохи ведьм, алхимиков, с их снадобьями и гомункулами, и прочим колдовством и волшебством. В гостиной Аддамсов стены оклеены роскошными обоями, с висящими на них картинами в золоченых рамах и бронзовыми канделябрами со свечами, а полы покрывают дорогие персидские ковры, на которых покоится резная мебель из дерева благородных пород.

Уэнсдей тихонько подталкивает ошарашенно оглядывающегося вокруг Ксавье к высокому резному креслу, обтянутому черной кожей. А сама садится на кушетку, стоящую рядом.

— Желаете что-нибудь выпить, мистер Торп? — мгновенно возникший как из-под земли Ларч заставляет парня вздрогнуть. Ксавье немного робеет от шикарной обстановки дома родителей его любимой девушки и от идеальных манер дворецкого, так органично вписывающегося в обстановку.

— Нет, благодарю тебя, Ларч, — кивает Торп статному старику. Тот словно испаряется в воздухе, оставляя после себя аромат лаванды и тмина.

— Il mio Scorpione velenoso! Hai davvero soddisfatto i tuoi genitori con la tua visita tanto attesa? Sì, e non solo, ma con il tuo amato uomo! Sono brutalmente contento di te, caro genero! <span class="footnote" id="fn_35186116_1"></span> — раздается глубокий рокот мужского баритона, от которого оба, Уэнсдей и Ксавье одновременно вздрагивают.

Торп быстро встает с кресла, протягивая в приветственном жесте устремившемуся навстречу парню грузному мужчине в полосатом дорогом костюме руку.

Тот, ослепительно улыбаясь, гостеприимно сжимает ладонь Ксавье двумя руками и несколько секунд энергично трясет ее.

— Здравствуй, отец, — Уэнсдей чуть заметно ухмыляется от явной растерянности парня, которую Торп старательно прячет за широкой улыбкой.

— О, моя милая, как я рада тебе! — следом волшебной песней льется на гостей голос плавно подступающей к ним Мортиши. — Ксавье, дорогой, мы счастливы привествовать вас в нашем скромном доме! — и, мягко положив руку на плечо Торпа, миссис Аддамс легко касается его щеки своими рубиновыми губами, обдавая парня шлейфом дорогих духов.

— Миссис Аддамс, я тоже рад нашей новой встрече! — сразу как по волшебству расслабляется Ксавье. Словно легкий поцелуй матери Уэнсдей в раз уносит его волнение и робость перед аристократически шиком их фамильного дома.

— Ларч, подавай, пожалуйста, кофе, — и буквально сразу после этих слов Мортиши на столике возле кресел словно из воздуха появляется серебристый широкий поднос с изысканно изогнутым кофейником, четырьмя черными фарфоровыми чашками и глубокой креманкой с ароматно пахнущими восточными сладостями.

Мортиша грациозно склоняется над столиком, своей холеной рукой ловко разливая густой, льющийся плотной струей кофе в стоящие хрупкие чашки. Ксавье как завороженный глаз не может оторвать от плавных, словно танцующих движений старшей Аддамс. Мать Уэнсдей неизменно привлекает взгляд своей необыкновенной, царственной красотой, под чары которой он попал с самого первого дня их встречи. И она безумно напоминает ему его любимую девушку, с той разницей, что в Уэнсдей пока эта плавная тягучая женская харизма проявляется не в полную силу.

— Вы надолго, милая? Может останетесь с нами пообедать? — закончив разливать кофе, Мортиша поощрительно улыбается Ксавье и удобно располагается в высоком женском кресле. Она внимательно оглядывает дочь, удовлетворенно кивает своим загадочным, лишь ей понятным мыслям, и, красиво подхватив черную кружку, отпивает ароматный кофе.

— Нет, мама, — голос Уэнсдей чуть дрожит, — мы ненадолго. И я… Я должна… Я хочу… — девушка вдруг замолкает, обреченно складывает на коленях тонкие руки и умоляюще смотрит на парня, словно просит его помочь сформулировать то, ради чего они приехали утром в дом ее родителей.

Ксавье, заражаясь ее волнением, наклоняется через подлокотник кресла, быстро берет дрожащую руку девушки и крепко сжимает ее ладонь в своей. Почувствовав согревающее тепло его сильной руки, Уэнсдей вымучено улыбается парню, и решительно, как перед прыжком в воду, выдыхает: Мама, отец, я все вспомнила!

Гомес Аддамс, с наслаждением уплетающий медовую пахлаву, услышав слова дочери, в тот же миг замирает с серебряной ложкой, так и не донеся до рта лакомство.

А Мортиша, едва заметно выпрямив до боли и без того ровную спину, с неподвижно застывшим лицом, смотрит на Уэнсдей. Из ее черных, как безлунное ночное небо, глаз потоком начинает литься такая сильная боль, застилающая бархатный женский взгляд пеленою непрожитого, незабытого горя.

Все четверо, каждый в своих мыслях, потрясенно молчат несколько мучительно долгих минут.

Первой нарушает молчание Уэнсдей. Ей невыносимо больно смотреть как сникает под тяжестью ее признания отец, словно сдувшийся огромный веселый шар, съеживающийся под непосильным для него давлением. И еще больнее ей становится от прямой как иголка неподвижной спины матери, выдающей свое состояние лишь едва заметным трепетом длинных пушистых ресниц, прикрывающих огромную бездну отчаяния и материнского горя.

— Мама, отец, я вспомнила все, что произошло тринадцать лет назад в том особняке. Все, что тогда случилось… — и вот уже первая предательская капля ее волнения появляется в уголке глаз, чтоб тонкой линией свободно скатится по бледной щеке. Уэнсдей по-детски шмыгает носом, и Ксавье, не выдержав, встает с кресла, быстро присаживается перед девушкой на колени. Берет ее руки в свои и, наклонив голову вниз, касается ее прохладной кожи губами. Она, сжав на секунду яркие губы, приподнимает красиво изогнутые брови, резко выдыхает, и, немного успокоившись, продолжает: Я знаю, как умерла Гуди, мама.

Гомес обреченно охает, резко встает с кресла и быстро, словно боясь показать присутствующим свои слезы, отступает к открытому окну. А Мортиша, уже не стесняясь своих слез, быстрыми ручейками льющихся из ее карих глаз, протягивает к дочери обе руки: Девочка моя, моя маленькая, мужественная девочка!

Уэнсдей, чувствуя как плотина ее стойкости от увиденных на лице матери слез, ее тихого вскрика, полного неописуемой боли и страдания, рушится, подходит к креслу Мортиши и опускается перед женщиной на колени. Та, быстрым движением смахивает соленую влагу с побледневших щек, обнимает прижимающуюся, дрожащую дочь к своей груди.

У Ксавье, с тревогой наблюдающего за разворачивающейся в гостиной семейной драмой, жгуче горит в груди мучительное сострадание, он искренне симпатизирует родителям Уэнсдей, и, их общее горе, которое Аддамсы так тщательно прятали все эти тринадцать лет, вырывающееся потоком горьких слез, трогает его чувства до глубины, до основания. Он понимает что ему дорога не только Уэнсдей, ему уже давно дороги и важны и ее родители тоже. И благополучие этой сплоченной, дружной семьи, так гостеприимно принявшей его под свою крышу, теперь составляет и его обязанность.

Выплакав первые, жгучие слезы, Мортиша, все еще прижимая девушку к себе, поднимает свою красивую голову и, поцеловав дочь в высокий лоб, глядя в ее расстроенное лицо, начинает свой печальный рассказ.

— Прошло уже тринадцать лет, а я до сих пор помню все подробности той ужасной ночи. Когда мы с отцом вернулись домой и не обнаружили ни тебя с сестрой, ни Лорел, мы сразу кинулись звонить шерифу Уокеру. Он и его помощник Донован Галпин сообщили, что уже знают о пропаже и прочесывают окрестности вокруг того проклятого особняка. Утром тебя нашли волонтёры, один из парней с собакой случайно набрёл на густые кусты и в неглубокой яме обнаружил тебя, дрожащую, замерзшую и без сознания. Ты была в шоке, ни на что не реагировала и провела в больнице месяц, два дня была в глубокой коме, а после возвращения сознания, ты просто замолчала. Твой лечащий врач Альфред Хартманн сказал нам, что из-за травмы головы ты потеряла память, — Уэнсдей чётко видит как по холеному лицу матери плавно ползёт новая прозрачная капля.

— Альфред Хартманн — отец Эрика Хартманна? — зачем-то с отрешенным видом уточняет Уэнсдей. Теперь она понимает почему в больнице ее так долго преследовало ощущение дежа вю. Она знала Хартманна раньше того дня, когда Торп привез ее, потерявшую сознание после нападения призрака, в больницу. Она смотрит на стоящего рядом парня и протягивает к нему тонкую руку.

Ксавье помогает ей встать, и вместе они опускаются на широкий диванчик рядом с креслом Мортиши.

— Не знаю, милая, — обречённо ровно продолжает миссис Аддамс, — врач озвучил тогда твой диагноз — ретроградная амнезия, и посоветовал нам насильно не пытаться пробудить твои воспоминания, ничего не рассказывать о пропавшей сестре, чтоб не спровоцировать очередной приступ, — Мортише сложно говорить ровным голосом, она чуть приподнимает подбородок, замолкает на пару секунд, сглатывает и продолжает, — он просил просто окружить тебя заботой и ждать, когда ты все вспомнишь сама. И предупредил, что если у тебя случится очередной шок, то ты можешь повредиться разумом. И станешь глубоким инвалидом.

— Физически ты восстановилась очень быстро, но морально ещё долго не могла придти в себя, часто ночью кричала и просыпалась вся мокрая и испуганная. Не отвечала на наши с отцом вопросы, просто тихо плакала. Доктор Хартманн посоветовал нам уехать из Саут-Хиро, сменить обстановку. А Донован Галпин через четыре месяца сообщил, что поиски Гуди прекращены, и дело о пропаже нашего ребёнка закрыто, — Мортиша закрывает лицо ладонями и пару минут сидит, опустив голову.

— Донован Галпин тоже посоветовал нам уехать. Что мы и сделали. Уехали и увезли тебя из того проклятого места, — тихо продолжает вернувшийся в комнату Гомес, обнимая жену сзади.

— Но, не смотря на твоё отменное физическое здоровье и смену остановки, у тебя на новом месте начались постоянные ночные кошмары. Мы с мамой нашли отличных психологов, но их помощь давала лишь временный эффект. И через пару месяцев ты возвращалась в то же состояние, — Гомес нервно гладит притихшую жену по руке, обеспокоенно глядя на сидящую неестественно прямо дочь.

— Твоя покойная бабушка перед смертью сказала, что у нее случилось видение. Она увидела твою судьбу. Что ты — сильная и справишься с проступающими воспоминаниями и давно пережитым, забытым кошмаром не в одиночку. Она видела большую любовь в твоей, милая, судьбе. А после мы узнали о Ксавье и твоей решительности разузнать о прошлом того особняка Красный клевер, — Мортиша, внешне успокоившись, даже чуть улыбается Ксавье.

— Я в тот день у тебя в квартире узнала кулон, такой же был подарен нашей семье моей прабабкой. Подобных медальонов всего семь. И каждый хранится в семьях, где есть медиумы и ясновидцы. Гуди тайком брала из моей шкатулки это украшение, и в ту злополучную ночь он был на ней, и вместе с ней и пропал.

— Этот кулон мне подарила Энид, в ее семье тоже были провидцы, — тонкими пальцами Уэнсдей легко касается серебряного украшения, висящего на ее шее.

— Когда я увидела этот мощный талисман, я сразу поняла, что ты купила особняк не просто так, мы с папой очень испугались, но решили не вмешиваться, — Мортиша мягко кладёт свою руку с идеальным кровавым маникюром на локоть девушки.

— У Мортиши было видение, что Ксавье спасет тебя, моя грозовая тучка! — трогательно поднимая густые брови, Гомес по-отечески смотрит на сидящего рядом с дочерью Торпа. — И мы решили дать судьбе шанс все исправить и не стали останавливать тебя.

Слушая рассказ родителей, Уэнсдей понимает одно. Ей очень тяжело, она едва может дышать, и если бы не поддержка Ксавье, она давным давно устроила бы форменную истерику, расплакавшись как ребенок от нахлынувших чувств. Её обуревают разные эмоции, от жгучего сострадания к потери родителей до обжигающей обиды, за то, что они все тринадцать лет знали о ее погибшей сестре, видели как она страдает, и ни намеком, ни словом не дали ей понять, где она может хотя бы найти ответы на все мучающие ее вопросы и не помогли разобраться с причиной страшных ночных кошмаров.

И, не выдержав эмоционального давления от переизбытка собственных чувств, она резко встает с дивана и бегом устремляется наверх по лестнице. Настолько неожиданно и резво, что все: и родители Уэнсдей, и Ксавье, вздрагивают и провожают ее удаляющуюся фигурку недоуменными и тревожными взглядами.

— Простите, я нужен ей, — на ходу говорит Ксавье, так же стремительно двигающийся по крутой широкой лестнице следом за убежавшей из гостиной девушкой. Он не успевает увидеть просветление в темном взгляде Мортиши и искреннюю ухмылку Гомеса, когда они удовлетворенно переглядываются друг с другом.

Торп довольно быстро находит Уэнсдей, стоящую у окна в одной из первых попавшихся ему комнат. Девушка молча смотрит через полупрозрачные стекла на пышные розовые кусты в ухоженном саду Мортиши. Теребит дрожащими пальцами свисающие черные кисти бархатных оконных портьер.

Ксавье бесшумно подходит к стоящей девушке и молча останавливается рядом, почти касаясь ее спины своей широкой грудью. Уэнсдей сразу вспоминает, как он так же, молча, стоял тогда на дороге, когда она, не выдержав накала эмоций от предположений Аякса, выскочила из машины, ждал рядом, успокаивая ее просто своим присутствием.

От его тепла, от того, что он так быстро пришел в комнату, ей становится жаль себя вдвойне, и, не сдерживаясь, она поворачивается к нему и утыкается в мужскую грудь лицом, всхлипывает, давая волю своему волнению и боли.

Ксавье молча обнимает Уэнсдей, прижимая ее к себе, позволяя ей выплакать все, что накопилось внутри. Он знает, что словами нельзя излечить ее раны, но он может просто быть рядом, быть ее опорой и поддержкой. Он молча слушает ее всхлипывания, гладя девушку по шелковистым волосам своей крепкой рукой. Чувствуя, как она обмякает в его объятиях, затихает, и ее судорожное дыхание становится ровнее.

В эти мгновения он отдает, самозабвенно и без сожалений, без остатка отдает ей всю свою стойкость и внутреннюю силу, зная, что в нем достаточно тепла и жизни, чтоб она преодолела с его помощью всю свою боль и страдания, выпавшие на ее долю. Он просто держит ее, баюкая и лаская своей нежностью, ощущая как она теплеет и успокаивается в его руках. В его объятиях Уэнсдей чувствует, как отступают ее страхи и чувство одиночества и покинутости растворяется без остатка от мягких касаний его губ к ее соленым от слез щекам.

Когда ее всхлипывания постепенно утихают, Ксавье мягко отступает, чтобы взглянуть в ее темные как горький шоколад глаза. Он двумя пальцами приподнимает ее лицо за точеный подбородок, и губами нежно собирает, высушивает поцелуями мокрые дорожки от пролитых ею горьких слез. Она вся трепещет, уже от волнующегося в груди сердца, бьющегося в унисон его касаниям, закрывая глаза и подставляя под его требовательные поцелуи так нуждающиеся в его ласке губы, щеки, веки. Ксавье улыбается и крепче сжимает, почти до боли, желанное тело своей любимой девушки.

— Я люблю тебя, Ксавье… — и в тот же миг ее признания она распахивает яркие, блестящие от слез глаза, чтобы увидеть как светлеет его лицо, а в зеленых как самое глубокое море мужских глазах вспыхивают яркие огни, которые зажигают в его взгляде ее тихие слова.

— А я для тебя хоть тысячу раз подряд повторю те же слова, Уэнсдей Аддамс! — зарываясь в ее теплые волосы, выдыхает в ответ Ксавье. — Я тоже тебя люблю!

— С каких это пор ты стал таким мягкотелым романтиком, милый? — насмешливо приподнимая вверх одну красиво изогнутую бровь, усмехается Аддамс.

— С тех пор как встретил тебя, mon ortie brûlante!<span class="footnote" id="fn_35186116_2"></span> — крепче обхватывая хрупкую талию, Ксавье смеется и приподнимает девушку, упирающуюся ему в грудь ладошками.

Она, не сдерживаясь, хохочет, чуть извиваясь в его щекотных объятиях, а затем припадает к его лицу, почти сравнявшись с ним в росте. Целует его сама, жадно, благодарно, голодно. В его сильных крепких руках ей положено быть маленькой и хрупкой. Только он способен веселить ее до щекотки в груди и в животе. Только с ним она искренне смеется, аккуратно укладывая голову на его крепкой груди. Лишь с ним ей не нужны никакие другие защиты и преграды, спасающие ее от опасностей мира. И не существует для нее иного приюта, как его любящее сердце. Ведь что такое любовь? Это как общее пальто на двоих, под которым тепло, под которым они всегда вдвоем дома.

— Идем вниз? Нас ждут твои родители, — Ксавье аккуратно опускает девушку на пол. Уэнсдей кивает и взявшись за руки, они выходят из комнаты.

В гостиной их встречают стоящие рядом Мортиша и Гомес. На лице обоих родителей Уэнсдей сразу читает тревогу и обеспокоенность ее состоянием, и, без лишних слов, подходит сначала к отцу, обнимает и быстро целует его в колючую щеку, а затем к матери. Приподнимается на носках, и так же легко касается губами маминой щеки. Мортиша страдальчески приподнимает красивые брови, но в ее карих глазах мелькает счастливое выражение.

— Я в порядке, мама! Я справилась со своими чувствами, — и видя, что женщина смотрит на стоящего позади девушки Ксавье, Уэнсдей разворачивается к молодому человеку и, улыбаясь, произносит — Спасибо вам за все! За все, что вы для меня сделали и продолжаете делать! Я очень люблю вас!

Мортиша тихо ахает от неожиданного признания своей всегда такой замкнутой и холодной дочери, протягивает руку Гомесу, который ошарашено переминается с ноги на ногу.

— Нам пора ехать, — Уэнсдей трогательно прижимается к Ксавье, тот широко улыбается и кивает, поддерживая слова девушки.

— Мы ждем вас на Рождество, дорогие мои дети! — Гомес от счастья забывается и переходит на английскую речь, не стыдясь своих эмоций, хватает руку Ксавье и энергично трясет ее, вызывая у парня приступ удушающего смеха. Ксавье морщит лицо, но заметив приближающуюся к нему Мортишу, сосредоточенно хмурится.

Миссис Аддамс, плавно как в танце приблизившись к молодому человеку, по-матерински нежно целует Ксавье в щеку.

— Я думаю, мы увидимся с нашими детьми немного раньше, дорогой! — на чуть прикрывая глаза, будто считывая только ей ведомую информацию, теплым, понимающим взглядом Мортиша смотрит на дочь. Переводит взгляд с удивленного лица Уэнсдей на ее плоский живот, а затем, улыбаясь одними уголками губ, ласково оглядывает Ксавье.

Девушка, нахмурив брови, чуть приподнимает плечи, не понимая загадочных слов, которые только что услышала от матери.

А Гомес, пропустив мимо ушей последнюю фразу жены, вдруг запускает руку в карман жилета. Выуживает из него маленькую золотистую фигурку крокодила и протягивает брошь Ксавье.

— Пока не забыл! Это тебе, дорогой! Мужская реликвия нашей семьи — эмблема золотого крокодила. Потому что только «крокодилы безграничны» <span class="footnote" id="fn_35186116_3"></span> — как настоящая мужская любовь, — Гомес Аддамс вкладывает брошь в раскрытую ладонь Ксавье.

— Спасибо, мистер Аддамс! Я понял Вас, я готов стать безграничным крокодилом для Вашей дочери! — по-доброму улыбается Ксавье, переводя взгляд с Гомеса на раздраженно закатывающую глаза Уэнсдей.

— Ты так щедро одарил нас, дорогой! Твоя любовь делает счастливой нашу дочь! И теперь, узнав тебя ближе, мы спокойны, зная, что рядом с Уэнсдей любящий человек! Да и ты больше не одинок, Ксавье, ты — часть семьи Аддамс теперь, — от неожиданных слов Мортиши, от понимания, она знает и чувствует намного больше, чем говорит, у Торпа на душе становится тепло и уютно, словно он заново обрел родительский дом.

— Идем уже, Ксавье! — раздраженно шипит Уэнсдей, утаскивая парня за руку к входной двери особняка. — А то меня начинает тошнить от ваших слов, родители! Мутит в самом плохом смысле этого слова!

И последнее что видит Ксавье, перед тем как высоченный дворецкий Ларч успевает закрыть за ними дверь, как Гомес Аддамс театрально хватается за сердце, а Мортиша, хищно улыбаясь кроваво-алыми губами, успокаивающе гладит мужа по руке.

***

Три осенних месяца миновали быстро, насыщенные работой Ксавье в издательстве и суматошной подготовкой к презентации новой книги Уэнсдей. Бьянка Барклай превзошла саму себя, сотворив из банального выхода очередного эпистолярного творения Аддамс шикарное представление. Такое профессионально совершенное мероприятие, что на репетиции даже у чрезмерно требовательной и хмурой Уэнсдей с ее репутацией безжалостной акулы, не осталось вопросов и замечаний.

Их дела явно пошли в гору.

Даже с продажей старого особняка Красный клевер, все сложилось как нельзя лучше. Через пару месяцев после того, как Уэнсдей попросила Аякса выставить поместье на продажу, Петрополусу позвонил приятный пожилой мужчина, представившийся Эдвардом Майни Уорреном <span class="footnote" id="fn_35186116_4"></span> и сообщил что они с супругой готовы выкупить старый особняк. А на вопрос Аякса, знают ли Уоррены о репутации поместья, Эдвард ответил, что они с женой основали Общество психических исследований, самую старую группу охотников за привидениями в Новой Англии и собираются открыть в особняке «Оккультный музей Уорренов».

Уэнсдей согласилась продать поместье чете Уорренов сразу же. Она подписала все нужные бумаги почти не раздумывая, в тот же миг ощущая необыкновенную легкость, словно освобождалась от непосильного бремени, одним росчерком пера скинув его со своих хрупких плеч.

Ксавье в глубине души тоже ликовал, что его любимой девушке удалось так быстро избавится от того проклятого, мрачного особняка. Он вообще замечал что Уэнсдей последнее недели стала чересчур раздражительной и нервной. Торп старался почаще бывать дома и постоянно придумывал, чем бы порадовать Уэнсдей. Списывая ее вспышки гнева и капризы на затяжную реакцию после недавних выматывающих событий и тревогу от приближающегося выпуска ее второй книги.

И вот, наконец, все треволнения остались позади.

Он стоит в углу огромного зала позади своей девушки, гордый ее неоспоримым талантом великой писательницы. А Уэнсдей, сидя на кресле, прекрасная в своем монохромно черном костюме, благосклонно отвечает на бесконечные вопросы журналистов.

Ксавье видит, как сосредоточенное лицо Уэнсдей озаряется ослепительной улыбкой, и, проследив за направлением ее взгляда, замечает заходящую в зал презентации Энид. Синклер выглядит потрясающе, подчеркнув свое обаяние ярко-желтым платьем.

Блондинка радостно принимает из рук Уэнсдей экземпляр ее второй книги «Рожденная в среду». Аддамс мило улыбается, позволяя Энид на несколько минут сжать себя в девичьих объятиях.

Отстранившись, Синклер внимательно смотрит на молодую девушку, и, считав что-то важное с выражения ее лица, вдруг расплывается в обаятельной улыбке, наклоняется и быстро шепчет на ухо Аддамс. Та кивает и смущенно смотрит на Торпа. Энид тоже поворачивается к Ксавье, и в ее васильковых глазах мелькает странное нежное выражение. Именно так на Ксавье в их последнюю встречу смотрела миссис Аддамс. Словно обе женщины, Энид и Мортиша, разгадали вечную тайну мироздания, и, это знание придает мягкому женскому взгляду небывалую силу и мощь.

Энид еще раз обнимает Уэнсдей, машет Ксавье на прощание рукой и быстро выходит из зала.

Торп, не выдержав мук любопытства и воспользовавшись небольшим перерывом, быстро приближается к Уэнсдей.

— Энид спросила у тебя что-то важное, Уэнс? — наклоняется к девушке Ксавье.

— Нет, она поздравила меня с интересным событием, — стараясь говорить спокойно, поднимает на парня бархатные блестящие глаза Уэнсдей. — Сказала, что такое случается один раз в жизни!

— Первый раз? — непонимающе переспрашивает девушку Ксавье.- Но, Энид знает, что «Рожденная в среду» — вторая твоя книга?

— А она говорила не про выход книги, милый! — не выдержав заполняющего ее счастье, играет ямочками на щеках Уэнсдей.

Ксавье оторопело, непонимающе хлопает светлыми ресницами. Он всегда гордился своей журналисткой проницательностью и природной внимательностью, но сейчас, запутавшись в собственных мыслях, напряженно думает, стараясь ухватить смысл сказанного его любимой девушкой.

— Туше, любовь моя! Я не способен разгадать эту шараду! — ухмыляется он, интуитивно ощущая странное волнение, охватившее его внезапно от ее пронзительного взгляда, порозовевших щек и милой улыбки. Она чуть подается вперед и обнимает его, обхватывая снизу двумя руками.

— Все просто, милый! — Уэнсдей легко берет руку Ксавье своей и кладет себе на живот, второй рукой плавно поглаживая грудь парня, — Здесь теперь таится наше будущее… — Она улыбается ему, чувствуя, как мужское сердце начинает биться сильнее под ее ладонью. — Мы с тобой создали нечто особенное!

Она сама узнала обо всем случайно. Вчера, советуясь с доктором Картманном по поводу своей утренней тошноты и странной сонливости, думала, что услышит от Эрика самый распространенный диагноз — переутомление, но он, внимательно выслушав ее, улыбаясь, направил на странный анализ крови. А после утром позвонил ей лично, чтобы сообщить о том, что полыхает необыкновенно счастливой тайной в ее глазах вот уже несколько часов! Она едва смогла дождаться окончания скучной презентации собственной книги, чтобы остаться наедине с Торпом и поведать ему о том секрете, который, оказывается, носит в себе вот уже двенадцать недель.

Ксавье оглушенно смотрит на Уэнсдей, и когда до его сознания доходит смысл ее слов, то на мгновение у него пересыхает в горле и перехватывает дыхание. Уэнсдей видит, как от нахлынувшей радости, гордости, внезапной паники и пронзительного счастья меняется его лицо, и от заполняющей ее сердце нежности, ей самой тоже становится трудно дышать. А потом он становится на колени, и, не обращая внимания на стоящих вокруг них людей, мягко, трогательно, ласково обнимает ее, прижимаясь щекой к ее животу. Она запускает свои тонкие пальцы в его светло-пепельные волосы, выдыхает и закрывает глаза.

— Так, наверное, ощущается истинное, настоящее счастье! — думает Уэнсдей, принимая открытую для всех окружающих ласку Ксавье без стеснения и лишней скромности!

Судьба подкинула ей не только огромные испытания, но и даровала настоящую любовь.

Qui pro quo — так было написано на той, загадочным образом материализовавшейся, фотографии ее покойной сестры.

Qui pro quo — одно в обмен на другое.

В этом и заключается глубокий смысл старинного, мудрого изречения на латыни, означающего, что никакая пустота — не вечна. И постепенно приходит вознаграждение за все сделанное.

Ведь в жизни каждого человека происходит взаимный обмен — мы получаем что-то взамен за того, что отдаем. И в конечном счете жизнь возьмет свое и заполнит мир самыми ценными и важными вещами — любовью, счастьем и возрождением новой, взамен ушедшей, украденной, детской жизни.