Visitor (1/2)

«Доброе утро, Миннесота! С вами Эрика Вокс и последние криминальные новости, которые, если обобщить, сводятся к двум словам: отсутствие новостей. Неужели маньяк, терроризировавший Розвилль и его окрестности последние пару месяцев, исчез, оставив город роз в покое, или же просто коварно затаился, почуяв на хвосте полицейских и предпочитая выждать время, чтобы усыпить всеобщую бдительность? Никто не может с уверенностью сказать, что же произошло, но за последний месяц не случилось ни одного нападения, и это, с одной стороны, не может не радовать, с другой же — продолжает удерживать в страхе и напряжении, ведь всем нам прекрасно известно, что розвилльский boys' ripper так и не пойман, а значит, всё может в любой момент возобновиться…».

Терри Митч покосился на экран, где разливалась соловьем явно недовольная сложившейся ситуацией журналистка, лишившаяся вместе с маньяком сытного хлеба и пытающаяся восполнить скудность репортажа пустой напыщенной болтовней, и скептически хмыкнул себе под нос:

— Затаился он, как же… Паршивый ублюдок.

Его всё еще мучила навязчивая паранойя, он всё еще выходил по вечерам на улицу просто для того, чтобы проверить двор, когда Кинси, заслышав шуршание розовых кустов и стук гнущихся под порывами ветра веток по стеклам, вдруг хмурился, с подозрением в серо-синих глазах вскидывал голову и вглядывался в сгустившуюся за окнами черноту. Всё еще трижды проверял замки, отправляясь на работу, и зачитывал юноше, выслушивающему его со скучающим видом, заученный тем наизусть инструктаж на случай, если заметит что-нибудь странное, но время шло, ничего не происходило, и воспоминания покрывались туманной завесой и придорожной пылью, заставляя сомневаться даже в том, а было ли хоть что-то на самом деле, или им обоим просто приснился один на двоих кошмарный сон?

Ружье бравого Эрпа Уайетта, наверняка никогда в своей жизни не терявшего бдительности, первое время еще повалялось на журнальном столике, а затем вернулось обратно на полку вместе с оставшимися коробками патронов, и Терри с Эшли уносились всё дальше в круговерти новых дней и обыденной суете: готовили завтраки, читали книги, играли в покер, включив для фона дурацкое ток-шоу с хохочущими, склочничающими и скандалящими актерами, притворяющимися обыкновенными домохозяйками или офисными служащими, строили планы на будущее, ходили гулять на побережье Джоанны и любили друг друга, наполняя свое бесценное уединение оглушительно тихими сладкими стонами, а укрывшую их стыдливую темноту — гибкими тенями, танцующими по стенам лебединое танго. Они просто жили, понемногу отпуская все тревоги и оставляя прошлое прошлому.

Терри выкроил себе лишний денек отдыха к выходным, планируя отправиться вместе с Эшли в национальный парк Вояджерс на границе с Канадой, где сплошь водная гладь да лабиринты скалистых островков, тишина до самого горизонта и мшистые леса, припорошенные зачастившими дождями и прихваченные инеем утренних заморозков. Он собирался снять маленький отапливаемый домик на озерном побережье, варить по вечерам горячий глинтвейн, собирать цветочный мёд в синих глазах, добавляя в проверенный временем рецепт, и, кутая своего мальчишку в три свитера и куртку, вытаскивать того по ночам любоваться звездами, вдали от цивилизации особенно ярко сияющими на иссиня-черном куполе, кренящемся с высоты в озеро Кабетогама и ссыпающим в его воды ледяную пыльцу, а Кинси, слушая его осчастливленную болтовню, чувствовал, как душа наполняется той чистой незамутненной радостью, какую способны ощущать лишь дети в Сочельник, осененный звоном колокольцев с небесных саней и хрустящей поступью волшебного старика.

Собирая вещи в поездку, он снова по чистой случайности наткнулся на присланную из школы в начале учебного года вместе с тестовыми заданиями куртку с эмблемой символа штата, восьмиконечной полярной звезды, и алой розой с городского герба, но в этот раз не ощутил ни капли снедавшей его еще в августе тоски: то ли сам он повзрослел, то ли просто такие ничего не значащие безделушки внезапно обесценились в его глазах, уступая место тому единственно важному, что хранилось в сердце и душе теплым комком небесного света.

Куртка вернулась обратно на полку ностальгическим посланием из ушедших без возврата школьных дней, а в дорожную сумку отправились вязаные свитера: два с высоким воротом под горло из светлой и мягкой шерсти и один больше похожий на толстовку, на молнии, терракотовый и с жаккардовыми северными узорами, где бежали по невидимой тундре схематичные олени, коронованные раскидистыми ветвистыми рогами, и расцветали пестрые снежные цветы. Упаковал теплые носки и перчатки, несколько домашних рубашек в ковбойскую красно-синюю клетку и одну классическую белую, на выход, домашние же штаны спортивного кроя и черные джинсы — разгуливать по облетевшим к зиме лесам и холодным гранитным скалам. Туда же он покидал поверху и всякие мелочи вроде белья, расчески и резинок для волос и на этом оставил сумку немного полежать в предвкушении выходных.

Ему так хотелось поехать, что он собрал ее за два дня до отъезда, всеми чаяниями и мечтами уже пребывая вместе с Терри там, в близящемся и желанном будущем, где можно будет устроиться на своем законном сиденье по соседству с водительским местом в ожидании пяти часов нескучной — с деятельным южанином никогда не соскучишься — дороги, скинуть с ног ботинки, пристегнуться и откинуть спинку кресла. Где Митч, не такой прилизанный, как в будние офисные дни, а небрежно-растрепанный, бодро запрыгнет за руль, нахлобучит солнечные очки, если день выдастся погожий, или включит маятники-дворники, протирающие лобовое стекло, если будет лить дождь, и аккуратно — с Кинси он водил машину всегда предельно осторожно и неспешно — выведет «мерседес» на асфальтовое полотно, направляясь сперва в центр города, где они непременно заскочат в Бургер Кинг и накупят огромный пакет вкусной и вредной еды, объявляя тем самым начало долгожданного, пусть и короткого, отдыха, а уж после, следуя указаниям карты, вырулит на трассу, ведущую прямиком до тауншипа Кабетогама.

Шальные мысли по своим извилистым тропам незаметно перескакивали на близящуюся дату пресловутого совершеннолетия, а оттуда — на обещанный Митчем переезд из опостылевшего Розвилля в неизведанную страну Великих озер.

— Тебе не любопытно, почему парк называется «Вояджерс»? — спрашивал Терри, аккуратно выдыхая сигаретный ментоловый дым в сторону от устроившегося у него на коленях мальчишки, когда они по вечерам в преддверии поездки выходили в сад, стелили на скамейке сложенное вчетверо шерстяное клетчатое покрывало и слушали, как гуляет по верхушкам деревьев шумный ветер, не жалующий своим вниманием низины и безмолвную неподвижную траву.

Эшли любопытно не было; сказать по правде, он и не задался бы этим вопросом, не влезь к нему с ним Митч. Подумав немного и поерзав на острых и твердых коленях мужчины в тщетной попытке усесться поудобнее, он совершенно честно признался:

— Не особенно. — И тут же, понимая, что Терри может обидеться, добавил: — И почему?

— Из-за вояжёров, — отозвался тот, докурил сигарету, поспешно затушил, чтобы не дымила, и сорвал травинку, перекатывая ее в губах, лишь бы не тянуло схватиться за новую дозу совершенно не нужного сейчас организму табака. — Это были канадские французы в основном. Или канадские шотландцы, но реже. Что-то навроде наших ковбоев, я имею в виду, для канадцев образ вояжёров столь же романтизирован, хотя в действительности те были лишь добытчиками пушнины и занимались преимущественно тем, что перевозили меха в каноэ, попутно являясь и первопроходцами — но это уже побочный эффект: ничто так не мотивировало доблестных покорителей Северной Америки, как гарантия денежной наживы. Я не стал их называть нашими предками, потому что оба мы выходцы совсем из иного мира. Мои корни теряются где-то в Мексике, а твои так и вовсе тяготеют к Поднебесной либо к Стране восходящего солнца… Но, возвращаясь к парку — его нарекли именно в честь этих сомнительно легендарных путешественников.

Эшли коротко кивнул, а после спросил кое-что, действительно его заинтересовавшее:

— Твои родители родом из Мексики?

Митч хмыкнул, призадумался и все-таки не выдержал, полез за новой сигаретиной:

— А черт их знает, — признался честно. — Никогда не спрашивал. Ни мне до них, ни им до меня не было ни малейшего дела, но по физиономиям я видел, что как будто бы ближе к Мексике, а где Мексика, там и всё что угодно еще, да и жили мы в трущобах, где кого только ни встретишь. Добропорядочные американские граждане, уродившиеся от первых переселенцев и потому, верно, исконные, называли нас «чиканос», а мы звали их «гринго», и между нами, таким образом, складывалось полное взаимопонимание. Однако сам я родился уже в Штатах и никакой Мексики в глаза не видел. Так уж получилось, мальчик: мы с тобой — космополиты, а космополиты, сколько бы их ни обвиняли в отсутствии патриотизма, намного лучше гордых зашоренных баранов понимают, что дом их — Земля, голубенькая планетка, вращающаяся где-то в пучинах бескрайнего черного космоса, а не этот вот клочок с домом и садом, который в любой стране дом и сад, а планетка-то всё же, несмотря на все их упорные поиски, пока одна-единственная такая… Идем-ка домой, а то ты уже мерзнуть начинаешь — я чувствую твои ледяные пальцы. Идем, мальчик мой, я заварю нам чай.

* * *

— Терри, бросай пить.

Митч вскинул голову с изрядным удивлением, плещущимся в золотистых глазах, и почти запнулся о порог гостиной, едва не опрокинув поднос с горячим шоколадом и купленной по пути домой в кафе-пекарне свежей выпечкой. Кое-как удержал опасно зашатавшиеся чашки, расплескивающие напиток через край, и, опустив на столик перед уткнувшимся носом в книгу — удивительное дело, учитывая только что высказанное им требование! — юношей, осторожно поинтересовался:

— Сейчас или когда? Сейчас это всего лишь безобидное какао, любовь моя.

— «Или когда», — бескомпромиссно отрезал Кинси, всё так же не поднимая глаз от испещренных мелкими буковками страниц. И уже после, объясняя истоки нашедшей на него блажи, резко и недовольно добавил: — Я тут статью нашел, называется: «Алкоголь и потенция — понятия несовместимые»…

— Что ты читаешь? — не дав ему договорить, вклинился Митч, пытаясь ухватить пальцами обложку толстенного фолианта, но промахнувшись и сграбастав лишь воздух — Эшли увернулся, отворачиваясь и не позволяя мужчине отобрать от него ни чтива, ни лидерства в затеянной беседе. Перекинув ноги через подлокотник дивана и заставляя Терри тоскливо лицезреть худую спину с торчащими острыми косточками лопаток и струящимися по позвоночнику смоляными прядями забранных в высокий хвост волос, с решимостью в голосе объявил:

— Медицинский справочник, как видишь! О здоровом образе жизни и всём прочем — у тебя в библиотеке, кстати говоря, взял.

Справочник привлек внимание с рассуждений об астме, а закончил знакомство с собой случайно обнаруженными рекомендациями по употреблению — а точнее, исключению из употребления, — алкоголя.

— С каких пор у тебя такая страсть к врачебному делу, милый мой мальчик? — вкрадчиво вопросил Терри, обходя диван с другой стороны и возвышаясь над Эшли фигурой оставшегося без адвоката подсудимого, вознамерившегося защищаться до последней капли слюны в пересушенной дебатами глотке. — Ты решил пойти по стопам Авиценны, поступив в медицинский университет?

Ему явно не понравилась бы эта затея — кажется, в картине мира, выстроенной Терри Митчем, для Эшли никакого высшего образования попросту не предусматривалось. Нет, конечно, если очень хочется, то пожалуйста: любые научные труды, пособия и материалы, но экстерном, дома и под присмотром, а ни в коем случае не там, где всякие посторонние личности будут каждый день вертеться возле его драгоценного мальчика. Эшли, еще из сказок дядюшки Римуса четко усвоивший, что Братец Лис не джентльмен и сожрет с потрохами, если только вздумаешь ослушаться, заранее ощерился, показав клыки, и огрызнулся, переходя в наступление:

— Ничего я не решил! Может быть, дашь мне уже договорить? Почему я раньше ничего об этом не знал? Здесь говорится, что этиловый спирт, попадая в организм, сначала… — он сбился, нахмурился и, возвратившись к книге, принялся зачитывать вслух общеизвестные для всех, кроме, как внезапно выяснилось, него самого, факты: — Этиловый спирт, поступая в кровь, заставляет сосуды хаотично расширяться и сокращаться, под его действием нарушается кровоток и общая деятельность сердечно-сосудистой системы. Поначалу наблюдается некоторый положительный эффект: стимулирование либидо и усиление эрекции, однако признаки эти кратковременные и в перспективе сменяются угасанием полового влечения и нарушением эректильной функции. Организм в этом случае действует по принципу — сохранить жизненно важные органы: сердце, печень, почки и мозг, а мужские гениталии к таковым не относятся и потенциал ухудшается…

Терри слушал его, неверяще разинув рот и поражаясь, как его обычно довольно стыдливый цветок без тени смущения шпарит медицинскими терминами, когда по сути всё сказанное в статье сводится к тому, что член стоять не будет, а это уже весьма пошлые и откровенные разговоры. Внезапно выяснилось, что невинный и чистый мальчик Эшли, который не должен был ни думать, ни знать о подобных взрослых вещах, очень даже думал и знал, повергая тем самым мужчину в смятение.

— Импотенция — это конечный вариант половой дисфункции, — безжалостно чеканил слова Эшли, перелистывая страницу. — И по рекомендации врачей суточная норма алкоголя не должна превышать тридцати миллилитров или одного бокала красного вина. Одного, слышишь, Терри? Не бутылки за раз и не пяти роксов виски на ночь глядя! Хочешь, чтобы это случилось?

— Что случилось, моя северная звезда? — Митч так оторопел, что даже не нашелся вовремя с подходящим ответом.

— Чтобы у тебя твой член к дьяволу отвалился! — гневно рявкнул Эшли, начиная понемногу беситься, что его заставляют объяснять всё на пальцах, когда сказанное им и без того было предельно ясным и понятным. — Ты этого хочешь?

— Не всё так критично, как там пишут, — собрав воедино разбегающиеся по черепным закоулкам мысли-тараканы, попытался объясниться застигнутый этим неожиданным нападением шипастой розы врасплох мужчина, с трудом подбирая нужные слова. — Врачи любят наводить панику попусту, когда в действительности дела обстоят не так страшно, как они об этом кричат.

— То есть они врут? — угрожающе прищурился Кинси, закрывая книгу и умещая ее на скрещенных коленях.

— Не то чтобы врут, но явно преувеличивают, — Терри немного оправился от пережитого шока и аккуратно отобрал увесистый томик, небезосновательно боясь от него же и получить увечья, когда озаглавленный «здоровым образом жизни» фолиант полетит ему острыми краями в голову как наглядное свидетельство того, что в их случае он — этот самый образ жизни — решительно невозможен. — А ты, кажется, беспокоишься о моей половой состоятельности, юноша?

— Конечно беспокоюсь! — еще опаснее сузив миндалевидные восточные глаза, зарычал Эшли, ощущая мгновенно подскочившую температуру и недовольный тем, что Митч старательно уводит их прочь от поставленного на повестке дня вопроса. — Это же я с тобой живу, придурок!

— Уверяю тебя, с моей потенцией всё в полном порядке — можешь проверить хоть прямо сейчас, — чуя, как постепенно истаивает решимость Эшли продолжать затеянный разговор, с апломбом заявил Терри. — Не ты ли еще совсем недавно жаловался, что мне надо слишком много и часто? Посмотри на меня: я южанин и в моей крови предостаточно тестостерона, куда как больше, чем в твоей, мой женственный мальчик.

— Да мне плевать, что там в твоей крови: алкоголь, никотин или тестостерон! — гаркнул Кинси и, понимая, что в этом споре дошел до того предела, когда дольше выдерживать насквозь пронизанную распутством болтовню Митча не способен, рывком поднялся с дивана, на ходу подхватывая больше не интересующий его справочник и почти бегом направляясь к лестнице в твердом намерении вернуть книгу на место. Однако у нижних ступеней он замер, обернулся и выпалил, предъявляя ультиматум: — Чтобы больше я тебя с бутылкой не видел, ясно?! Убью, если хоть раз не встанет, понял? Достану из бара самое дорогое, что там есть, и размозжу тебе черепушку, сволочь!

После этого, оставив Терри пребывать в благоговейном трепете и осмысливать выдвинутое требование, а горячий шоколад — вяло дымиться, остывая и покрываясь вязкой пленкой, быстро взбежал вверх по лестнице, надеясь хоть на пару минут укрыться в библиотеке и перевести взбудораженный дух.

* * *

Последние числа ноября ознаменовались усилившимися ветрами и тучами-сеятелями, осыпающими город мельчайшей снежной крупой. Куда можно было ехать в такую погоду — не понимал даже Эшли, прекрасно отдающий себе отчет, что туристический сезон давно закончился, и частых прогулок парк Вояджерс им не преподнесет, зато, быть может, подарит уединение, чистый воздух, теплые вечера и помрачневшие к зиме, но оттого лишь более захватывающие озерные виды. Митч, однако же, запланированную поездку отменять не собирался, и следующим утром они должны были покинуть Розвилль еще до рассвета.

Дорожки в саду сковывало полупрозрачным льдом, бесцветной янтарной слезой впаявшим в себя бурый ольховый лист и черные ивовые ветви, сорванные очередным пронесшимся по штату ураганом, а пожухлые розовые кусты трепетали в войлочной шубейке, пугливо перешептываясь шуршащими листьями, и Эшли, изредка бросая за окно пасмурные взгляды, корпел над остатками припозднившихся тестов, чтобы Терри с тем же запозданием смог в начале декабря выслать их с курьером обратно в школу. Времени решить нерешенное оставалось так мало, что Эшли казалось, будто он слышит шорох утекающих свозь игольное горлышко песочных часов песчинок — так таяли минуты и секунды, с одной стороны приближая к радостной и долгожданной поездке, с другой — сметая все шансы получить хоть сколько-то приличный балл за выполненные с горем пополам задания.

В конце концов он не выдержал и, понимая, что всего все равно не успеть, отложил в сторону естественные и точные науки, возвращаясь к наукам гуманитарным, чтобы дописать не отпускающее эссе на девяносто седьмой сонет Шекспира. Цепляясь за любую бумажку немного раздражающим, но сделавшимся значимым браслетом из перьев и лотосовых семян, и упорно отказываясь снимать его с запястья, он вытащил из вороха тестов помятый тетрадный лист, хранящий въевшиеся чернилами строки, и закончил почти на одном дыхании: