6. Холод (2/2)

— Я включу музыку, а ты что-нибудь изобрази. Давай.

За весь короткий диалог мужчина ни разу не поднимает головы. Хуа Чэн не удивится, если и во время танца тот будет рассматривать бумажки. Но, как бы там ни было, Хуа Чэн пришел сюда для того, чтобы произвести нужное впечатление и быть принятым в команду, поэтому он выложится на все сто при любом раскладе.

Несмотря на подозрения Хуа Чэна, мужчина наблюдает, как он танцует. На чужом бледном лице ни тени эмоций, если не считать тонких губ, видимо, по своей природе всегда надменно поджатых.

— А теперь присядь сюда, Хуа Чэн.

Мужчина убирает с соседнего стула папку и указывает на освободившееся место.

— Сейчас ты живешь в Пекине?

Хуа Чэн кивает. В резюме надо было указать место рождения и прописку.

— И как тебе город? Давно ты здесь?

Неожиданные вопросы. Но Хуа Чэн отвечает честно.

— Я здесь где-то полгода. Город довольно шумный, но я уже привык. Я быстро приспосабливаюсь.

— Это хорошо. Тебе придется в короткий срок учить много хореографии. Съемки клипа начнутся уже через неделю. Осилишь?

— Да, — очередной честный ответ.

Мужчина слабо поднимает уголки губ, будто бы в улыбке. Но Хуа Чэн понимает, что это вовсе не она.

— Какой у тебя опыт? Ты ничего об этом не написал.

Вот оно. Тот самый вопрос.

— Я учился самостоятельно, потому что жил в маленьком поселке. Там не было возможности заниматься танцами на профессиональном уровне. Но это не значит, что я уступаю другим. Я танцую в трех стилях. Если хотите, могу показать вам…

— Не надо, я все видел, — бесцветно прерывает мужчина. — Не могу не заметить, как хорошо ты говоришь по-пекински.

Хуа Чэн в недоумении вскидывает брови и кивает то ли благодаря, то ли утверждая.

— Говоришь прямо как он, — продолжает мужчина, не мигая, а у Хуа Чэна вдруг слабеют ноги. К счастью, он сидит. Но лицо… На нем явно что-то отражается, потому что собеседник догадливо хмыкает. — Ты ведь знаешь, что он тоже не из Пекина? Когда он только переехал, я постоянно его исправлял, потому что он вставлял эризацию<span class="footnote" id="fn_35630708_0"></span>, где боги на душу положат. Он не поддавался моей дрессировке. А потом его привычка понравилась фанатам. Они нашли это милым. Ты вставляешь этот слог там же, где это делает он. Догадываешься, о чем я?

Воздух в комнате сухой и ломкий. Им трудно дышать. Мужчина не называет имени, но разве кто-то из них не понимает, о ком идет речь?

— Хуа Чэн, видишь ли, к нам приходят те, кто профессионально занимается танцами с младшей школы, или танцует в популярных студиях, или участвует в танцевальных шоу. Ты хорош. Очень хорош, Хуа Чэн. Это глупо отрицать, иначе бы ты не прошел первый этап отбора. Только ты здесь ради чего?

— Ради того чтобы работать, — челюсти едва разжимаются.

Хуа Чэн ощущает себя так, словно ему залезли в самую душу и рассмотрели там все под лупой при ярком лабораторном свете.

— Нам нужны люди, которые приходят сюда по зову амбиций, а не сердца, — говорит этот проницательный мудак, и уголки его губ поднимаются выше. — Не принимай на свой счет.

Дверь за спиной распахивается, но Хуа Чэн даже пальцем пошевелить не может, не то что обернуться.

— Му Цин, сколько можно, а?

— Все, это последний, — говорит тот, кого зовут Му Цин, вставая с кресла и застегивая серый пиджак. — Сейчас приду.

Дверь недовольно захлопывается.

— Что ж, прослушивание окончено, — объявляет Му Цин.

Прихватив папку, он уходит. На кресле остается лежать сложенное пополам резюме.