lullaby (1/2)

Что-то внутри Доктора восстает, когда в любимую его игривую непосредственность вмешиваются объективные обстоятельства, отрезающие от него людей — его знаменитые попутчики, которые меняются чуть ли не с очередностью нарядов на воплощение. Наверняка об этом ходят легенды, а тем временем каждый в галереях памяти застывает, как неповторимый причудливый цветок, залитый прозрачной эпоксидной смолой, что с ходом времени становится только краше, будто невозможно, непредсказуемо распрямляет лепестки и расцветает под тяжестью проваленных испытаний и забытых истин.

Невозможно. В последнее время он повторяет это слово с завидной частотой, неприлично, просто вопиюще непристойно для того, кто по обыкновению шел против навязанного поражения.

«Не стоит ввязываться в битву, в которой не одержать верх», — Доктор вмешался бы в каждую, даже если бы знал точно, что его ждет крах.

Одна из таких битв…

Клара Освальд, невероятная от Альфы до Омеги, от начала истории до её окончания, эпилоги которых все равно беспощадно вырываются им из аккуратного переплета, каким бы букинистически дорогим ни было издание, не может залечить тысячелетие одиночества по-идиотски повторяющихся, долго затягивающихся ран. Да и если бы могла, он бы не согласился, даже будучи вполовину гордым, сколько и благородным; будь ему действительно навскидку чуть за двадцать человеческих лет. Ненамного младше неё, пускай.

Но

это не так.

Прошлый он — тот, что к выходным костюмам сочетает кеды и разбрасывается обаянием налево и направо, — разглядывает Клару, как неоткрытое чудо света, одновременно и внекосмическое, и внеземное, и сияет с навязчивой яркостью всех семи плеяд в созвездии Тельца. Вроде ребенка, изучающего восхитительно красочные иллюстрации в только что купленной сказочной книжице.

И, само собой, Клара чудо.

Его чудо.

Этой маленькой девчонки так абсурдно много, что порой сердца на ровном месте не так размеренно бьются.

Иллюзий не было ни тогда, ни сейчас, как и не было никаких громких слов, не имеющих под собой должной почвы — кто как не повелитель времени чувствует, как изменчиво время, как с последующей регенерацией оно идет всё быстрее, мчась к моменту неразрешимой гибели в бесконечной координате точки.

А Доктор не тот, кем кажется, и не убедил бы в обратном даже самого себя.