IV (2/2)

— Юнги, я...

— Замолчи, Чонгук, — его вороная лошадь слегка отшатывается в сторону. — Хватит трепаться. Твой отец точно не тратил бы на это время.

Чонгук готов сорваться с места и впечатать кулаки в откровенно насмехающееся лицо напротив, наплевав на то, что ближе Юнги у него никого нет. Старшего спасает лишь то, что конь послушно уходит прочь, цокая копытами по припорошенной снегом брусчатке.

Внезапно становится слишком холодно, непривычно одиноко, отчего Чонгук пару раз оглядывается, а затем поспешно направляет лошадь следом за скрывшимися в лесу Юнги и Юнмёном. Он не догоняет брата, не стремится поравняться с ним; лишь молча едет позади, крепко сжимая поводья и ни на секунду не переставая думать об услышанном. Горечь первого позорного поражения застревает на кончике языка, а в черепной коробке нет места ясным мыслям: их занимают воспоминания об отце, матери, братьях и близких. Юнги прав. Они бы точно не гордились таким никудышным правителем, как Чон Чонгук. Как Чон Чонгук, который, будучи совсем ещё юным мальчишкой, поднял Праосвен с самого дна.

Двое впереди о чём-то бесшумно переговариваются, словно не хотят, чтобы Чонгук слышал их: это тревожит ещё больше, и Король даже ускоряет лошадь, грубо пришпорив и получив в ответ недовольное усталое фырчание. Как только он раскрывает рот, чтобы окликнуть старшего, его прерывают.

Всё происходит слишком быстро.

Чонгук не успевает сориентироваться, когда на него сверху летит нечто тяжёлое, стремительно утягивая за собой, прямиком на промёрзшую землю. Он больно ударяется головой, уткнувшись лицом в снег, когда вдалеке раздаются вопли, грохот, топот, испуганное ржание метнувшихся прочь лошадей. Несмотря на тяжесть чужого тела, Чонгуку удаётся достать из-за пояса клинок, извернуться и рывком вонзить лезвие в живот — львиный разведчик давится пузырящейся на губах кровью. Король, пошатываясь, поднимается на четвереньки, судорожно оглядываясь по сторонам и замечая, как Юнги и Юнмён отбиваются от военных, доселе сидевших в засаде.

Чонгук ещё никогда не реагировал так быстро: оказавшись рядом с братом в два больших прыжка, он уверенно пронзает леодрафца своим верным клинком. Львиных бойцов больше, поэтому когда двое подхватывают его, ударяя под дых, Чонгук не удивляется. Пока перед глазами всё плывёт белой пеленой, он задыхается от нескончаемого разочарования в самом себе, от жгучей ненависти, что растёт внутри с каждой секундой. Раненая рука предательски ноет, да и левая не слушается. Следующий удар приходится в челюсть, а после — снова в живот.

— Юн... ги, — беспомощно тянет он, почувствовав, как под ребром обжёг чужой кинжал. — Юнг...и, — глаза слепит чем-то неимоверно ярким; Чонгук не понимает, что происходит.

Юнги ловким движением перерезает глотки сразу двоим: вражеский меч удобно ложится в ладонь и слушается праосвенца. Он не привык работать с таким оружием, но блестящая сталь приходится по вкусу, особенно в тот момент, когда к его ногам падает львиный дозорный. Он помогает Юнмёну справиться с ещё одним, а затем тормозит, задержав одичавший взгляд на Чонгуке, которого сейчас убьют прямо здесь и сейчас, у него на глазах. На мгновение Юнги рвётся вперёд, взмахнув окровавленным мечом, но вдруг останавливается, чуть не рухнув наземь.

— Юнги... — тонет меж пересохших губ Чонгука, когда один белый боец задирает его руки, а другой, до боли сжав щёки, заставляет сплюнуть кровью перед тем, как он проткнёт праосвенца насквозь.

Не так он себе представлял свой конец.

Юнмён потирает шею, на которой остались следы от чужих пальцев, и равняется с товарищем, озадаченно глядя на развернувшуюся впереди картину.

— Мы... не поможем ему?

Юнги молчит. Ответ здесь никому не нужен.

В эту секунду он столь отчаянно борется с воспоминаниями в своей голове, что сказать попросту ничего не может — в глотке застревает колючий ком. Один из львиных шпионов вскидывает оружие, собираясь обезглавить из последних сил воинственно брыкающегося Короля — всё происходит настолько медленно и мучительно, что Чонгук, слегка очнувшийся от ударов, пытается хотя бы ранить врага. Юнги же, не в силах смотреть на это, уверенно разворачивается и бежит прочь. Юнмён устремляется следом, и двое несутся меж голых уродливых деревьев как можно дальше от места, где падёт правитель Праосвена. Где падёт средний брат, дитя Священной Пантеры.

Чонгук видит, как его брат, его любимый и самый родной человек во всём мире с каждой секундой становится всё дальше и дальше от него. Он отказывается верить в это, снова сплёвывая кровью на снег, и вымученно поднимает к небу свои уставшие, но непоколебимые глаза: им не удастся его сломить. Сознание мутнеет с каждой секундой, хочется подарить свой последний крик, но в следующий момент все останавливаются. Плотный воздух разрезает грохот горна, зовущий своих домой.

— Добивай!

Шпион с мечом в руках замирает, прислушиваясь. Соратник смотрит на него в упор, глупо моргая и встряхивая безвольно повиснувшего на руках Чонгука. Львиный дозорный быстро хватает припасённый мешок, одевает правителю Праосвена на голову и, накрепко связав руки и ноги, командует товарищу отправляться домой вместе с пленником.

⚔ ⚔ ⚔

evanescence — lacrymosa

Ночью Юнги бесшумно проникает в свою комнату, крепко запирает дверь и игнорирует любые стуки, крики и просьбы выйти, раздающиеся по ту сторону. Он долго сидит на кровати в грязной одежде, раскачивается из стороны в сторону, пачкая руками серую простыню, на которой остаются пятна чужой крови. В голове нет абсолютно ни одной мысли, только звенящая пустота и дикое желание разнести всё вокруг. Его пальцы нервно подрагивают, когда он подносит их к испачканному лицу и, наконец, срывает маску. Из отражения в зеркале, стоящем напротив кровати, на него смотрит кто-то совсем незнакомый. Он теперь сам не знает, кем является.

Так и не сомкнув глаз, рано утром он выползает из спальни невидимой тенью, скользит вдоль чёрных опустевших залов, поднимается на самый последний этаж и врывается в комнату к отцу. Его кровавые руки цепляются за отцовские, когда он, упав на колени, старается ухватиться хотя бы за что-нибудь, чтобы не упасть окончательно.

— Ты сделал всё правильно, — старик гладит его по угольным вихрам.

Они ещё долго сидят вот так, молчат и не смотрят друг на друга. Юнги не может и не хочет говорить — ему просто не о чем. Когда шар солнца застревает где-то в зените, озаряя земли негреющим тусклым светом, в покои господина Мина врывается Чимин. Заметив ослабшего Юнги, что так и не сдвинулся с места, он, не задумываясь, выпаливает короткое и болезненное:

— Что с Чонгуком?

Сердце в груди перестаёт метаться, когда Юнги даже не поворачивается на его голос. Оно просто тормозит и сжимается так сильно, что сил терпеть эту боль у Чимина попросту нет.

⚔ ⚔ ⚔

Галдящая толпа не прекращает гудеть ни на минуту, то разражаясь хохотом от чьей-то шутки, то раздражённо вздыхая. Тучные мамаши крепко прижимают к себе своих детей, что, любопытно разинув рты, наблюдают за пустым балконом королевского замка. Молодёжь забирается на фонари, выступы, высовывается из окон и занимают крыши ветхих хижин, только бы услышать каждое слово из особо важного объявления. Люди со всего королевства выжидают, пока появится хоть кто-нибудь из правительства, но уже почти несколько часов не происходит ничего.

— Ну сколько можно!

— Хватит мучить нас!

С разных сторон слышатся грубые вскрики, чувствуется напряжённая возня, ведь в центре, на главной площади, и вправду не стоит находиться в неспокойные времена. Наконец, двери на балконе распахиваются, и первым выходит Чимин. Он поднимает печальное лицо к серому небу, нервно одёрнув старую тёплую накидку, подходит к самому краю и опускает опустошённый взгляд на бескрайнее человеческое море внизу. Следом за ним появляется Мин-старший, торжествующе поднимая обе руки кверху и приветствуя народ, который пусть и неохотно, но отзывается гулом.

— Праосвен! — громко кричит он, отчего толпа содрогается. Чимину кажется, будто ещё хотя бы минута этого цирка, — и он точно рухнет вниз. — В бою мы лишились нашего Короля. Он до последнего вздоха боролся за каждого из вас и пал смертью храбрых, — старик глядит вдаль, с упоением отмечая, как рокот толпы сменяется покорной тишиной. — К сожалению, на сегодняшний день обстановка не из лучших. И именно поэтому власть в скоренном порядке, согласно семейному завещанию и кодексу Tres Fratres*, переходит в руки следующего брата. Да здравствует новый правитель Праосвена! Да здравствует Король, который продолжит дело Священной Пантерой!

Народ замирает, и Чимину, больно закусившему щеку, только бы не разреветься здесь и сейчас, кажется, будто время останавливается совсем. Даже ветер перестаёт колоть лицо и трепать волосы, а снег — пропадает вовсе.

— Да здравствует Мин Юнги!

Tres Fratres (лат.) — три брата.