Глава 72. Позволить (1/2)

Лица друзей, сидящих в комнате — последнее, в чём Гарри сейчас нуждался.

Но Рон и Гермиона ждали его, и невозможно было спрятаться, сбежать или промолчать.

— Я уничтожил крестраж, — с ходу сообщил он, чтобы не тянуть кота за хвост.

— Что?!

— Всё, крестража больше нет, я в этом уверен, — устало повторил Гарри.

— Но как ты нашёл его? Что это было? Как умудрился уничтожить так быстро? — засыпала Гермиона вопросами.

Гарри молча остановил поток слов жестом.

— Крестраж действительно был связан со мной и хранился в месте, о котором знали лишь мы с Т… Волдемортом. Я уничтожил его. Извините, я хочу побыть один. Возможно, я расскажу подробнее позже.

Гарри развернулся и ушёл в комнату, оставляя друзей в гостиной с застывшими от удивления лицами.

Когда-нибудь он расскажет им: о месте для двух влюблённых, о злополучной рюмке, ставшей сосудом для души Волдеморта, и о том, как он предал свою любовь.

Когда-нибудь, но только не сейчас.

***

Прошло каких-то два часа, как вдруг раздался телефонный звонок. Номер был засекречен, но Гарри ответил.

— Гарри, это я, — пробасил нервный голос Гуццоло. — Что произошло? Ты виделся с кардиналом?

— Я нашёл и уничтожил крестраж, но лично мы с ним не встречались.

— Он перевернул Аврорат вверх дном, пытал людей, убил трёх авроров, посмевших сказать лишнее, и пропустил встречу кардиналов в Ватикане. Он искал тебя, Гарри, и пребывал в лютой ярости.

— Он почувствовал, что крестраж уничтожен.

Значит, детская душа Волдеморта, расколотая только надвое, способна чувствовать уничтожение своей части. Волдеморт в девяносто восьмом не понял, что крестражей больше нет, из-за уродливого остаточного осколка, испорченного тёмной магией.

— Самое плохое, что он нашёл себе сторонников среди авроров, несмотря на все мои усилия, — продолжил Гуццоло. — Уж не знаю, что он пообещал, но это факт.

— Он умеет обещать и искусно лгать.

— Думаю, наш план следует откорректировать и осуществить уже послезавтра, — сказал Гуццоло. — Надеюсь, не опоздаем.

— Надеюсь.

Гарри положил трубку и запустил руки в волосы.

Чёрт знает, что такое.

Всё развивалось слишком стремительно, и он не успевал за этим. С тех пор, как Волдеморт всё вспомнил, жизнь превратилась в сплошную неразбериху, жуткие события происходили один за другим, приведя Гарри в точку, где находится сейчас.

После войны он оказался мёртв внутри и жил по инерции. Не искал путь к себе настоящему, продолжая играть роль героя, Избранного, Мальчика-который-выжил. Ему не

хватило времени понять, кто он такой на самом деле, что в действительности хочет и куда стремится. Вбил себе в голову, что нуждается в традиционной семье, с детьми, красивой женой, знакомой с детства, в работе аврора и в обязательных воскресных визитах к семье Уизли, а на самом деле всё, что необходимо было — познать себя.

И только встреча с отцом Томасом приблизила к этому. Гарри впервые осознал, что ему нравятся мужчины и что секс может быть чем-то необыкновенным. Желание, оказывается, можно испытывать постоянно, двадцать четыре на семь, и не обязательно играть активную роль.

Гарри узнал, что такое любить. Никогда прежде, как выяснилось, не любил. Джинни, бедная малышка Джинни… Обманывая её, на самом деле обманывал себя.

Он много размышлял, что же такое испытывал к Тому, винил наркотический дым зелья, случайное стечение обстоятельств, представлял, что бы было, если бы никогда не встречал загадочного священника в жаркой Италии, но не мог прийти к однозначному ответу. Встретил бы любого другого парня и влюбился? Возможно, испытывал бы безответные чувства к Паулю или нашёл бы кого-то ещё? Расстался бы с Джинни без проблем и обмана, не принеся столько страданий и горя?

Но судьба, фатум, пророчество довлели над ним с самого рождения. Покончить с Волдемортом было миссией Гарри, а не кого-то другого.

«Покончить, а не влюбиться. Ты всё перепутал, дурак».

Парадоксально, но только здесь, в Италии, Гарри почувствовал себя живым.

Иронично. Живой рядом с Волдемортом.

Вина невыносимо тяготела, но Гарри разрешил себе отдаться ей и поплыть в потоке самых разных эмоций.

Он позволил себе это сегодня, потому что завтра — нельзя. Завтра нужно брать себя в руки и ползти вперёд.

А сейчас он может вволю погоревать. О Томе, о их странной любви, о Джинни, о неродившемся ребенке и погибшей Кей, о тревожащихся друзьях и о Пауле.

Гарри хотелось, чтобы его чувства препарировали, и помогли разобраться в себе. Он рассказал бы всё кому-то вроде Росси, но Росси мёртв, а другим целителям разума не мог довериться.

Сразу после войны Гарри проходил терапию (да они все проходили), исчезли кошмары и дурные навязчивые воспоминания, но ни один целитель не разобрался в его душе.

И Гарри закрылся, решив, что помочь ему просто-напросто нельзя.

Требовалось дать себе время погоревать, оплакать погибших и всех тех, кто пострадал по его вине.

Просто обо всём и обо всех.

Он перестал держать свои мысли в узде. Том манил его, как и прежде, а Гарри следовал внутренней песне пожара, что не давал отвести взгляда от своего возлюбленного.

Жар внутри сжигал дотла, боль была настолько ощутимой, словно весь её концентрат располагался в Гарри. Не помогали сигареты, не помогли и порезы кухонным ножом, что так старательно вычерчивал на себе в попытке перебить горечь страдания. Кровь капала, мешаясь со слезами и пачкая ковёр.

У них осталось не так много времени, и хотелось запихнуть в воспоминания их крошечного взаимодействия весь красочный калейдоскоп вселенной, чтобы пережить вновь.

Пять минут — и они вновь в другом мире, где счастье растворено в воздухе, и кажется, что быть счастливым — проще простого, самое лёгкое. И самое правильное.

Но, возможно, в следующей главе их нуарного романа Гарри захочется слушать крики Тома, дирижировать страхом и адреналиновыми всплесками и кусать за плечо, показывая, что он рядом.

Он не станет убивать Тома, как хотели бы его друзья. Азкабан — лучшее место, где можно остаться живым, но лишиться остатков разума, искупая свою вину за содеянное. Гарри даже сможет навещать Тома, наблюдая за тем, как тот страдает.

Гарри ненавидел Тома.

Гарри любил Тома.

Гарри стремился к возмездию.

Гарри желал спасения.

Гарри мечтал о любви.

Он дал шанс Волдеморту, но тот просто отбросил его, как ненужную вещь.

Внутренний маленький мальчик из чулана всегда хотел быть любимым и желанным, и Гарри позволил слушать его тоненький голосок на протяжении года, и даже сейчас мальчик кричал ему о том, что важно, но неправильно.

Гарри закрыл мальчика в чулане. Там, где ему и полагалось остаться. Туда же он запер и маленькую девочку по имени Кей, все мысли о ней и непростую привязанность.

Девочка умерла ещё в девяносто восьмом после ритуала, проведённого собственными родителями. Кей никогда не являлась настоящим ребёнком, это всегда был Волдеморт, его жалкий злой обрывок души, так или иначе обречённый на смерть.

Гарри не виноват в гибели Кей.

В этом виноват Волдеморт. И только он.

Азкабан — настоящий подарок для него, ублюдка, не может быть никаких сожалений и сомнений.

Гарри повернул ключик чулана, не обращая внимания на крики маленького влюблённого мальчика. Поднялся с пола.

Вытер слёзы с опухших глаз и смыл кровь с запястий.

Когда-то Гарри размышлял, что такое Том для Гарри и что такое Гарри для Тома.

Он во многом ошибался.

Гарри для Тома вода, неотвратимо проникающая в каждую клеточку, смывая вековую пыль, очищая от застарелого марева грехов, но испаряющаяся, будто и не было её ни на этом свете, ни на том.

Том для Гарри ветер, разбивающий каждое обещание в пух и прах, приносящий издалека аромат пряностей и перемен, застывающий на коже цепью мурашек и не дающий вдохнуть.

Гарри для Тома земля, рыхлая, мягкая, зыбкая. Без дороги, без карты, без провожатого. Гарри, как крохотный остров со скалистыми берегами, где нет никого и ничего, кроме Тома.

Том для Гарри огонь, согревающий и разрушающий, принимающий жертвы и дарующий индульгенции, не щадящий никого и ни о чём не спрашивающий, стихия без кнопки «стоп», которую упаковали в спичечный коробок и спрятали с глаз долой до поры до времени пока не вспыхнет.

Гарри и Том не могут существовать рядом спокойно и безмятежно. Либо один, либо другой. Иначе — невозможно.

***

Гарри задумчиво вынул мобильник и открыл сообщения. Сим-карта стояла новая, но в памяти телефона оставались некоторые данные, которые рука не поднималась стереть.

В основном, были сообщения от Тома.

Не понимая до конца, зачем он это делает, Гарри открыл «Входящие» с самых ранних смс.

Отец Томас: Это не пустяк. Комфортно проводить время с близкими людьми всегда прекрасно. Я рад, что ты поделился со мной. Люди забывают, что разделять с кем-то не только горе, но и счастье — крайне важно. Это делает личность более целостной и зрелой. Можешь делиться со мной всем, чем хочешь :)

Воспалённые глаза защипало ещё сильнее, чем раньше. Как же он наивно доверял тогда Волдеморту, а тот ловко подсаживал его на крючок.

Гарри листнул дальше. Вот здесь он спросил Тома про семью.

Т: Моя семья — это Всевышний. Отвечая прямо на твой вопрос, то мне хотелось бы получить более высокий сан, для этого придётся чем-то пожертвовать.