Часть 58. Край мира (1/2)

Пристальное внимание пустующему столу напарника действовало на Гарри угнетающе. Он по-прежнему не мог избавиться от чувства вины перед Паулем, лежащим сейчас в госпитале из-за Гарри. Да, конечно, он поправится, но ведь всё могло быть иначе: например, Пауля убили бы вместо него.

Гарри считал себя недостойным быть спасённым кем-то. Он слишком много совершил ошибок и продолжал совершать их целенаправленно. Он не заслужил жизни. Получив второй шанс, он почему-то проживает его недостойно. Может, это своеобразный кармический урок? Сначала ненависть к врагу, а теперь… любовь?

Губы тряслись, когда Гарри шептал заветное слово. Он признался самому себе, но от признания не становилось менее страшно. Том же не говорил, что чувствует, он обмазывал Гарри сладкими словами с головы до ног, но прямо не сообщал, что любит. И сей факт терзал душу в клочья. Нет ничего хуже, чем любить только одному партнёру. Но умеет ли Том любить? Дамблдор утверждал, что нет, но Гарри уже давно не верил никому. Да и Тому не поверил бы.

Гадкое чувство, и никак от него не избавиться.

И он сам — грязный, омерзительный, неправильный, но продолжающий погружаться в эту грязь и даже наслаждаться ею. Да и к чёрту!

У него было плохое предчувствие. Отношения с Томом не были и не будут здоровыми, и закончится всё однозначно плохо. Как по-другому-то? Всё больше Том упивался властью и амбициями, мог ли Гарри изменить его? Что-то не верилось.

— Сэр, вот отчёты, — Лоренцо, самый молодой парень в их отделе, принес документы и положил на стол. — Вы просили.

— Спасибо.

— Как Пауль? — большие карие выпуклые глаза наивно смотрели на Гарри, и тот стушевался.

— Он поправится, — Гарри откашлялся. — Манчини в архиве?

— Да. Он был крайне недоволен, что вы отослали его вместо меня.

— Ты нужен мне здесь. Ты хорошо справляешься, — похвалил Гарри, заставив парня смутиться. Его смуглое лицо окрасилось слабым румянцем. Лоренцо был единственным темнокожим парнем в отделе, и Гарри чувствовал к нему расположение, потому что тот тоже был чужаком в Италии, как и он. Лоренцо приехал сюда чуть раньше Гарри, но из-за довольно робкого характера не заводил друзей.

Вообще-то он был настолько незаметным парнем, что и Гарри-то не обращал на него внимания, но после того, как Пауль стал отсутствовать, а Матео бесил и вызывал подозрения, то пришлось найти другую замену на место напарника.

Естественно, придурок Манчини обозлился. Гарри ведь реально не замечал, что его приезд встал всем костью в горле. Многие парни из отдела метили занять место Старшего Аврора, а тут явился некий Гарри Поттер, какой-то герой Британии и по блату занял должность. Конечно, в Англии Гарри всего добился своими силами, не тряся перед носом Министра и Главного Аврора регалиями и Орденом Мерлина, но здесь, в Италии, всем было плевать.

Гарри доверял только Паулю. И то, что тот спас ему жизнь, подтверждало невиновность.

Он углубился в отчёты, совершенно не понимая тактику Гуццоло. Будь они в Англии, то давно накрыли бы шайку сектантов. В Италии же существовало много ограничений и этических правил по поводу как можно и как нельзя поступать с задержанными. Сыворотка правды только с подтверждённым обвинением, легилименция вообще по особому разрешению Министра. Конечно, в Британии были свои минусы в расследованиях и уголовных делах, с которыми Гарри столкнулся во времена своего юношества, но всё же тактика английских авроров нравилась ему больше. И сейчас хотелось просто в бессилии стукнуть кулаком по столу оттого, что ничего нельзя сделать лишнего. Поэтому-то они и не могут поймать главного спрута, создавшего секты.

Даже крысу в своём отделе нельзя вычислить с ходу. Все легальные способы не работают, а нелегальные на то и не легальны — можно самому оказаться за решёткой.

Настроение было паршивым. Утром заходил Гуццоло и интересовался, не появилась ли Кей. Его приёмную дочь теперь официально объявили в розыск, и за укрывательство грозило наказание. Голова раскалывалась от множества мыслей и собственных поступков, хотелось сбежать куда подальше и ни о чём не думать.

Ещё и Том с каким-то сюрпризом. Гарри тревожился, думая о нём. Что он приготовил? Сюрприз от Тома Реддла — звучало жутко.

Чем они заняты с Кей? Том теперь редко появлялся в своей церкви, иногда лишь аппарируя в Ватикан.

Здорово же он спелся со своей дочерью, у Гарри так не получилось. Может, потому что она не родная?

Он размышлял: не рассказать ли Тому правду? Но тогда пришлось бы рассказать и о прошлом, а это чревато пробуждением воспоминаний. Гарри не хотелось бы этого.

День выдался бесполезным, а слабость в теле после ранения ещё оставалась, поэтому когда Гуццоло отпустил его на час раньше, он даже не возражал.

Кей с порога ошарашила заявлением:

— Я тебя прощаю, — великодушно сказала она. — Прощаю за то, что сдал меня в клинику.

— Эм… — промычал Гарри. — Спасибо?..

— Кей, — многозначительно произнёс Том, появившийся внезапно в дверном проёме гостиной.

— А, да, — вспомнила что-то та. — И ты меня прости за то, что подвела тебя.

— Что? — обалдел Гарри. — Отделение Мунго на выезде какое-то.

— Мунго? — переспросил Том.

— Забей. Что происходит? Это ты велел сказать?

— Ты ответь ребёнку, — сказал Том тоном, не требующим возражений.

Гарри буравили две пары чёрных глаз в ожидании ответа.

— Хорошо, — сдался он. — Я тоже тебя… прощаю. Но больше так не делай.

Кей благосклонно кивнула, а затем удалилась в свою комнату.

— Том, как это понимать? Это ведь не то, что следует спускать с рук.

— Гарри, прочтёшь ей лекцию, когда она будет в более хорошем настроении. А сегодня девочку нужно успокоить, дать ощущение комфорта. Иначе она сбежит отсюда и натворит ещё больше плохих дел, — втолковывал Том, словно маленькому ребёнку. — К тому же, сегодняшним вечером мы должны быть уверены, что домовики и чары справятся с Кей, а мы приятно проведём время.

***

Том весь горел в нетерпении, его возбуждение передалось отчасти и Гарри, правда, в более тревожном формате. Сам Том тревожил, он еще никогда не видел его таким взволнованным: щёки пылали лихорадочным румянцем, глаза блестели, как пуговицы, а волосы выглядели почти по-поттеровски — небрежно уложенные, почти растрёпанные. Непослушный локон спадал на высокий лоб, и Том постоянно откидывал его назад, чтобы не мешал обзору.

— Гарри, сегодня я хочу показать тебе одно тихое и укромное место. Там нас никто не найдёт. Оно девственно безлюдно, — размеренные бархатные интонации Тома отнюдь не успокаивали. — Туда сложно попасть, но я нашёл способ, — Гарри некстати подумалось, что Том слишком смахивал на маньяка в этот момент. — Я готов открыть его тебе. Понимаешь? Только тебе.

— Боже, Том, звучит… лестно, — аккуратно подобрал слово Гарри.

— Да, — важно сказал тот. — Ты поймёшь, когда мы будем там.

Том порылся в кармане и вытащил нож. Гарри передёрнуло.

— Что это?

— Давай ладонь. Чтобы открылся проход, нужно пролить кровь, — с этими словами он полоснул собственную ладонь остриём. Гарри подставил свою; когда кровь показалась на коже, Том соединил их окровавленные руки и произнёс заклинание.

Гарри с опозданием подумал, что, возможно, вляпался во что-то ужасное, но назад пути не было.

Их закрутило в вихре аппарации, но более тошнотворном, словно засунули в узкую трубу, где тяжело вдохнуть.

Когда воздух кончился и Гарри уже подумал, что умрёт, под ногами оказалась твёрдая поверхность.

Открыв глаза, Гарри захотел закрыть их снова — они с Том стояли на вершине огромной скалы, а впереди раскинулась вода, не имеющая конца.

— Черт возьми, где мы? — воскликнул он, стараясь скрыть панику в голосе.

— На краю мира, — восторженно ответил Том, глядя вперёд.

— Что?!

— Мы находимся на границе между миром живых и миром мёртвых. Это уникальное место, — глаза Тома сверкали фанатичным блеском. — Магглы называют краем мира место, где кончается земля и начинается большая вода, но, конечно, они заблуждаются. Здесь кончается мир живых, и легенды говорят, что именно тут можно обрести бессмертие.

— Блядь, — сказал Гарри, не разжимая руки Тома, в которую судорожно вцепился.

Он осмотрелся внимательнее. Они находились на небольшом скалистом полуразрушенном острове. Скалы из розового гранита были покрыты трещинами. Дул сильный ветер, перехватывающий дыхание. Он монотонно завывал, словно раненый зверь. Могучие волны прибоя бились о скалы, видимо, они и разрушали их.

Место завораживало холодной красотой, а ветер походил на призрака, вечно обитающего здесь и пугающего залётных гостей.

— Ты говоришь, здесь никого не бывает?

— Те, кто случайно попал сюда — погибли, — хладнокровно сказал Том.

Гарри вздрогнул и взглянул на воду. Далеко внизу среди пенящихся буйно-кудрявых волн ему померещились синие руки. Хотелось надеть очки, скорее всего, чары коррекции зрения ослабли.

— Здесь много всяких тварей, — сообщил Том, подтвердив его опасения. — Они из мира мёртвых.

— Зачем мы здесь, Том?

Том наконец взглянул на Гарри. Его бледное скуластое лицо имело странное выражение.

— Хотел показать тебе истинную красоту. Здесь нет ни добра, ни зла, только Вечный чёрно-белый баланс. Здесь ничтожны любые переживания и страхи. Здесь ты обретёшь настоящий покой. На краю мира можно ощутить, насколько вселенная громадна, а ты всего лишь песчинка в ней. Чувствуешь, как тебя наполняет благоговение?

Том втянул носом сырой воздух и прикрыл глаза. Гарри же чувствовал только нестерпимое желание убраться отсюда подальше, но выдавил из себя неуверенное «да».

— Я хочу, чтобы ты обо всём забыл, милый, осознав, насколько твои проблемы ничтожны, — Том улыбался уголком губ. — Я появлялся здесь неоднократно, но внезапно понял, что хочу показать тебе это место. Чтобы на краю мира мы были вдвоём. Чтобы ты принадлежал только мне, а я — тебе. Потому что баланса невозможно достичь в одиночку. Нужен кто-то, кто тебя уравновесит. Я думаю, ты достоин меня. Достоин увидеть это необыкновенное место и приходить сюда со мной. Потому что ты равен мне. Сейчас ты растерян, и мне хочется тебя оберегать, но и не забывать периодически отвешивать оплеухи за твою беспечность, — назидательно говорил Том, расставляя акценты интонацией.

Гарри не чувствовал благоговения и не испытывал трепета перед этим местом, не восхищался им и уж тем более не хотел сюда возвращаться, но осознание того, как именно поступил Том, сбивало с ног. Тому дорого это место, и то, что он пригласил Гарри увидеть край мира вместе с ним, приравнивалось к признанию в любви. Том Реддл не мог произнести слова признания прямо, поэтому действовал в своей неповторимой манере — надменно, снисходительно и грандиозно. Он знал, что великолепен, и всячески подчёркивал это.

Том не помнил, что был Тёмным лордом, но продолжал вести себя соответствуя. И Гарри нравился такой Тёмный лорд. И нравилось, что дорог Тому настолько, что тот захотел остаться с ним вдвоём на краю мира.

Место было сакральным и действительно необыкновенным, пусть Гарри и не оценил его, но зато оценил поступок Тома, наполняясь изнутри не благоговением, а восторженной радостью.

Вместо слов Гарри просто прижал к себе Тома и коснулся губ, впитывая их сладость.

Ни замогильный вой ветра, ни вороний грай, ни мертвецы на поверхности воды не могли отвлечь Гарри. Поцелуи быстро стали холодными, как и щёки и носы, капельки слюны тут же высыхали, и слизистая губ раздражалась всё больше.

— Так ты нашёл рецепт бессмертия? — проговорил Гарри в поцелуй.

— Пока нет, но уже то, что я отыскал это место, приближает меня к важному шагу.

Ветер заглушал его слова, пронизывая насквозь. Тонкая футболка не спасала от прохлады, а руки Тома были такими же ледяными, ничуть не согревая.

Том, казалось, не ощущал холода.

— Что бы ни случилось в нашей жизни, мы всегда можем укрыться здесь ото всех, — его речь звучала безумно.

— Том, мне ведь предстоит возвращение в Англию, — сказал Гарри. — В Италии я оказался лишь ради лечения Кей, но теперь всё бесполезно. Росси погиб, а она в розыске. Нам надо уезжать. В Лондоне у меня есть особняк, где мы можем поселиться. Он скрыт от посторонних глаз, мы переждём там бурю, а потом как-нибудь всё решится. Оставь церковь, ведь ты волшебник, она тебе ни к чему. А мы с тобой сможем не прятаться.

Взгляд Тома предельно ясно сказал Гарри, что он идиот.

— Церковь — моё пристанище. Мой доход и мой дом. Когда я не знал, кто я и что из себя представляю, именно церковь приютила меня. Ты просишь о невозможном. Посмотри, я уже не простой священник, о котором никто не знает. Я кардинал Римско-католической церкви. А мы с тобой можем видеться сколько угодно, никто ничего не узнает.

Гарри посмотрел с сожалением.

— Со мной вы в безопасности, — пообещал Том. — С Кей всё будет хорошо.

Слов больше не нашлось, поэтому Гарри промолчал. Мелкие камешки сыпались вниз, когда он топтался на месте. Страх тоже исчез. Хотелось довериться Тому и больше ни о чём не беспокоиться.

— Спасибо, что показал это место. Я понимаю, как важно и ценно для тебя.

— Это не просто место. Это укрытие. Теперь и ты сможешь найти его, если захочешь. Говорят, здесь можно встретиться с призраками умерших людей. Мне не с кем встречаться, я не помню никого, — грустно улыбнулся Том. — А вот ты… В общем, сам разберёшься.

Они постояли ещё немного в объятиях друг друга, слушая надрывно-агрессивный крик воронья, громкое биение волн о скалы и гул ветра. Солнца не было видно и наверняка здесь его и не существовало. Свет лился мёртвый, словно отражённый от луны или звёзд.

Ощущалось, что они подвешены в пустоте и безмолвии края мира, раздеты до нитки, а вой ветра, словно небесная проповедь, отравлял разум. Скалы трескались с бренным стоном, которому вторили созвучные стоны мертвецов далеко внизу.

Однажды Гарри отыщет себя, возможно, для этого придётся покинуть пределы Вселенной, взлетая в ярко-синюю высь, а пока что он может лишь падать вниз, рассыпаясь грешным пеплом.

Зато с Томом. И будь что будет.

Мысли действительно обрели ясность и чёткость, проблемы отошли на второй план. Осознание, что он со всем справится, окутало тёплым одеялом. В груди разгорался огонёк любви, заполняющий всю грудную клетку. Больше не было холодно.

Рядом с Томом было тепло.

— Пора, — шепнул Том. — Ещё вернёмся сюда.

Возвращение обратно Гарри почти не почувствовал, тело стало невесомым и лёгким, но твёрдый устойчивый пол под ногами всё равно принес спокойствия.

— Фух, — выдохнул он. — Это было здорово.

— Люблю тебя, — неожиданно бросил Том, как бросают скомканную бумажку в лицо.

«Люблю тебя» — звучало тихо.

«Люблю тебя» — повторилось громче и злее.

«Люблю тебя» — разрядом молнии по лбу, но снова не смертельно, а даруя новую совершенную жизнь.

Есть ли второй шанс у Тома? Есть ли второй шанс у Гарри? Есть ли второй шанс у них обоих?

Естьестьесть — чертил ладонями по шее.

Естьестьесть — обводил пальцами мягкие губы.