Часть 6. Перемены (1/2)

До церкви он почти бежал, торопясь успеть на вечернюю проповедь, чтобы увидеть отца Томаса, который вызывал жгучее любопытство.

Витражные окна переливались в лучах заходящего солнца, вороны с карканьем взмывали вверх, оставляя неухоженные могилы кладбища, прихожане покидали церковь, и Гарри понял, что опоздал и проповедь окончена.

Тем не менее он вошёл внутрь и остановил первую попавшуюся служительницу.

— Простите, а отец Томас уже закончил проповедь?

— Да, — кивнула монахиня.

— А могу ли я ему исповедаться?

Женщина укоризненно посмотрела на Гарри, но потом её взгляд смягчился.

— Молодой человек, час-то поздний. Для исповеди отведёно определённое время. Или это срочно?

— Очень срочно, — выпалил Гарри, боясь услышать отказ. — Передайте ему, что пришёл Гарри.

Служительница недоверчиво посмотрела на него, даже показалось, что немного с подозрением, но ответила:

— Идите в кабинку. Вон туда, — она указала рукой налево. — Сейчас позову.

Гарри смело вошёл в уже знакомую кабинку и опустился на колени, предварительно снимая кроссовки. В этот раз вместо джинсов на нём были домашние джоггеры, которые он не успел переодеть, так быстро выбежал за порог.

Привычные шелест сутаны и приторный запах ладана смешанный с дорогим парфюмом означали, что отец Томас зашёл в свою половину исповедальни. Стул чуть скрипнул, когда тот садился, Гарри в прорезях окошка заметил, что священник перекинул ногу на ногу. Чёрные начищенные туфли мелькнули перед глазами, Гарри перевёл взгляд выше и остановился на прямом аккуратном носе.

— Добрый вечер, Гарри, — приветливо произнёс отец Томас. — Признаться, я был удивлён, когда сестра сказала, что ты очень хочешь меня видеть. В чём причина того, что ты пожаловал раньше назначенного дня?

Гарри с силой потёр лицо, чувствуя себя глупо. К тому же внезапно одолело чувство вины, что он отрывает святого отца от заслуженного отдыха после проповеди, но пути назад уже не было, поэтому ответил:

— Я сам не понимаю своего порыва… но вдруг меня накрыло осознание, что я одинок. С дочерью снова не всё радужно, а моё желание иметь счастливую семью просто рассыпается гнилым прахом… Я иногда задумываюсь, почему всё это происходит со мной? Неужели я не заслужил отдыха после того, что произошло на чёртовой войне? Разве я многого прошу? Где ваш чёртов бог? Разве я умирал ради бренного мира, чтобы потом этот мир пережёвывал меня как жвачку?

Гарри понял, что ляпнул лишнего, поэтому он откашлялся под напряжённое молчание отца Томаса и добавил:

— Умирал, в смысле мог умереть. Да, мог. Раз, и умер бы. Вот.

Он резко замолчал, внутренне надеясь, что святой отец не принял его за сумасшедшего.

— Перед человеком рано или поздно всегда возникает закономерный вопрос: чего ты добился на этой земле? Твой черёд задавать этот вопрос уже давно прошёл. Ты знаешь на него ответ, — голос отца Томаса звучал твёрдо. — Вопрос и ответ служат рубежом, после которого ты либо шагнёшь назад, либо пойдёшь вперёд. Из твоих слов я сделал вывод, что ты совершил некий грандиозный подвиг ради других, верно?

— Эм… ну, типа того, но это как-то слишком пафосно звучит, — смутился Гарри.

— Мессией быть сложно, Гарри, — продолжил священник, не обращая внимания на его смущение. — Искупать грехи чужих легко лишь тогда, когда тебя ничего не держит на этой грешной земле. Если ты глубоко пустил корни, а это: привязанности, дружба, любовь и самое важное — семья, то никогда ты не станешь Спасителем. Потому что люди не поймут твоей жертвы, они распнут тебя за то, что именно ты избран спасти их. Никто не выносит такой совершенности и жертвенности. Именно поэтому, Гарри, никто не стоит таких жертв. Думай о себе. Когда ты поймёшь эту простую истину, то и горькая пилюля станет сладкой.

Гарри широко раскрыл глаза, слушая, что говорит отец Томас, и не верил своим ушам. Тот озвучил всю его грёбаную жизнь, но вывод оказался совсем другим.

— Вы, святой отец, сейчас абсолютно серьёзно говорите, что нужно думать прежде всего о себе? Не о ближнем своём, не о том, чтобы подставить вторую щёку, а о себе?

— Ты — это не только ты сам, но и твоя семья, твоя дочь, — ответил отец Томас. — Ради неё ты продашь душу дьяволу. А вот ради других — не советую этого делать.

— Я запутался, — пробормотал Гарри. — Мы, кажется, снова ушли в какие-то высокие материи. Хотя то, что вы мне говорите, откликается в сердце. Я боялся думать о подобном. А сейчас вы словно даёте мне карт-бланш.

— Это только твои решения, Гарри. Просто думай о вещах и действиях с нескольких сторон, — загадочно ответил священник.

— Я не успеваю обсудить с вами всё, что накопилось за столь короткое время, — осмелел Гарри. — Когда мне ещё можно прийти? Если вы не против, конечно.

— Я завтра уезжаю в Ватикан. Папа Римский устраивает приём, и это отличная возможность познакомиться с ним лично, — сказал отец Томас. — Поэтому мы не сможем какое-то время видеться.

— О, — Гарри старался не показать виду, что его огорчило данное известие. — Ладно. Понял. Так когда мне можно прийти?

Отец Томас долго молчал, и Гарри уже подумал, что спросил что-то нелепое. Может быть, принято просто приходить к другому священнику?

— Гарри, ты умеешь хранить секреты? — наконец спросил священник.

— Эм… да. Думаю, да.

— Ты можешь написать мне, пока я буду в Ватикане, если станет одиноко.

— Написать? — переспросил Гарри.

— Да. Сообщение на телефон. Я оставлю тебе свой номер.

Гарри почти стукнул себя по лбу. Ну конечно! Магглы же пользуются телефонами, впрочем, как и итальянские маги. Стоит только вспомнить целителя Росси, у которого разрывался мобильный от обилия звонков.

Только у Гарри нет телефона, и для начала его необходимо купить.

Отец Томас тем временем написал на листочке бумаги ряд цифр и просунул через отверстие в окошке. Гарри взял бумажку, погипнотизировал пару мгновений цифры глазами и засунул в карман.

— Спасибо. Правда.

— Это будет наш с тобой маленький секрет, — улыбнулся отец Томас. — Просто небольшая помощь тому, кто нуждается.

— Вы первый священник, не вызывающий у меня чувства отторжения, — усмехнулся Гарри.

— Ты же помнишь, что я сказал чуть раньше? Кто не привязан к чему-либо, тот служит ради всеобщего блага.

— А можно ещё вопрос напоследок?

— Давай, — улыбнулся отец Томас.

— Сестра в прошлый раз сказала мне, что вы появились здесь шесть лет назад, не помня ничего о прошлом? Вы до сих пор не вспомнили?

— Нет, — чуть резче ответил священник.

— Извините, — Гарри мысленно проклял себя за бестактность. — Извините, я не должен был спрашивать.

— Ничего, — голос святого отца смягчился. — Что ж, если ты откровенен со мной, то, пожалуй, и мне стоит рассказать немного о себе. Правда, рассказывать особо нечего. Около шести лет назад я оказался в странной ситуации — не помнил ни своего имени, ни семьи, ни каких-то событий из прошлого. Словно меня выкинули на обочину дороги под названием жизнь. При мне не было денег, одежды, только страх от чувства неизвестности. Спасибо сестре Марии, что приютила меня в этой церкви, дала одежду, пищу и крышу над головой. А потом и вовсе разрешила остаться насовсем. Откуда-то я знал текст Писания, латынь, что дало основу для моего обучения служению здесь. Дальше всё было обыкновенно — службы, проповеди, обеты и так далее.

Гарри слушал приятный голос и испытывал необъяснимую симпатию к человеку, находящемуся за перегородкой. Забыть половину своей жизни — что может быть страшнее? Что, если где-то остались семья, друзья, которые переживают о нём, ищут, но не могут найти. Каково это, не знать, кто ты такой? Гарри даже представить не мог себя в такой ситуации. Вот что значит абсолютное одиночество. Беспомощность.

Однако отец Томас не выглядел беспомощным и потерянным, он излучал уверенность, которая, казалось, передавалась по воздуху, или почему Гарри после откровений с ним чувствовал себя лучше?

— Я помню тьму, а затем яркий белый свет, словно разрезавший моё небытие, — продолжал рассказывать отец Томас. — Вот и вся история, Гарри. До сих пор я пребываю в забвении, и никто не может мне помочь. Хорошо, что это не мешает мне жить дальше, — закончил он на довольно весёлой ноте. — Мне кажется, я ужасно живуч, сестра Мария предполагает, что, может быть, я попал в какую-то аварию и теперь у меня амнезия. Что ж, я не спорю с ней.

— Спасибо, что рассказали. Я ценю вашу откровенность, — горячо сказал Гарри. — Это очень необычная история, я надеюсь, вы вспомните своё прошлое.

— Или не вспомню, — снова улыбка прозвучала в голосе священника. — Может, оно не стоит того, чтобы его вспоминать? Вдруг я какой-нибудь серийный убийца, — хохотнул он.

— Надеюсь, что нет, — ответил Гарри, посмеиваясь.

— С тобой приятно говорить, Гарри, но мне пора.

— Да-да, извините, что отнял у вас время, — спохватился Гарри.

— До скорой встречи, я надеюсь. Будет одиноко, напиши мне.

***

— Для чего нам дома эти твари? — шипела Джинни похлеще любой змеи, украдкой тыча пальцем в небольшой террариум с ящерками, которые резво прыгали по насыпанному гравию и охотились за червячками, будущими их кормом. — Я терпеть не могу этих хладнокровных гадов.

— Боже, Джинни, это даже не змеи, всего лишь маленькие ящерки. Неужели они не попадались тебе в детстве на улице в траве?

— То на улице, а тут ты их специально купил, — возмущённо сказала она. — Они отвратительные, к тому же теперь у нас дома черви для их кормёжки!

— Они в банке, — закатил глаза Гарри, раздражаясь. — А ящерицы в террариуме. Не хочешь, не смотри. Это для Кей, они ей понравились.

— Странный выбор, не находишь? Кошек она мучает, а ящериц вон гладит. Бр-р, — на лице Джинни отобразилось искреннее отвращение.

— Джин, для Кей не было войны, и любые похожие на змей животные не вызывают у неё омерзения, — спокойно сказал Гарри.