fates interwined (2/2)

Ги Хун в ответ жмется лбом к его плечу, коротко сжимает руку повыше запястья. Дыхание выравнивается, становится таким чистым, будто он безукоризненно здоров, буквально только что вернулся с отпуска на марокканском пляже и единственная неисправность в его теле — это обгоревшие плечи.

И в этом весь смысл, думает Ин Хо. Ги Хун способен простить кого угодно, кроме самого себя.

А они ведь подходят друг другу.

Оба сломанные, окисленные по краю, способные меряться количеством царапин и зазубрин до умопомрачения. Совпадают выемками психотравм, как однажды разломанная на пазлы мозаика.

И оглядываться за спину, отдавать приказы «ближе-дальше», чтобы сберечь — не придется тоже. Ин Хо давно не юный и не святой, его не выйдет просто украсть, не выйдет приставить к виску пистолет, чтобы снимать видео с газетной вырезкой в руках и шантажировать выдавленными слезами. У него самого — врагов столько, что и этим тоже — не грех померяться.

Минус на минус дает плюс.

Ин Хо представляет в порядке невысказанной шутки, как было бы, возьми он сейчас его за руку. Сначала кончиками пальцев, на пробу, потом перейти на щеку, прижаться, грубо поцеловать, сразу глубоко, переплетаясь ломаными линиями, наконец — прижимаясь грудью. Страшно сладко. У Ги Хуна после такого не найдется сил, чтобы вывернуться — даже на показательно рычащее «нет» не хватит.

— Не вздумай, — устало говорит Ги Хун вместо предупреждающего выстрела. Хорошие рефлексы, Ин Хо даже не успел подать в мышцу импульс. – Мы не одни.

— Ты о чем?

— Понятия не имею. Но твое лицо пока что вижу отчетливо.

— Без слов меня уже понимаешь, — невинно подытоживает Ин Хо. — Хорошо.

Ответный вздох слишком шумный, чтобы быть искренне недовольным. Улыбается тепло до судороги.

К тому моменту морфин начал действовать, заставив Ги Хуна быстро уснуть на его плече. Даже сны какие-то видит. Отнюдь не очень хорошие, судя по его вздрагиваниям.

Когда любишь, хочешь осчастливить своего любимого. Эгоистично думать, что изувеченный разум твоего человека будет готов к счастливой семейной жизни.

Дорогой, когда ты закончишь свои великие дела, я сдохну, поверь. Но сначала отрублю обе руки тому ублюдку, что сотворил это с тобой, чтобы он перестал быть твоим триггером.

❖

Они у ворот. Бежать некуда. Защищаться нечем. Нужно ли защищаться? Быть может, раз пугающее настолько к Ги Хуну тянется, ему лучше поддаться и позволить убить себя? Никаких других вариантов не остается. Находиться в подчинении у подобного места, оказывается, не страшно, а неописуемо тревожно. Ловушка, находящаяся в самых недрах. Ее не вырвать, не вырезать, не привести в негодность. Твой организм — это совершенное оружие, которое рано или поздно начнет работать против тебя. Удивительная история о порабощении. Все подвластно времени. Время идет к смерти.

Ему удалось дойти, ни разу не упав. Отличный результат отличного лекарства от отличного человека. Чего не скажешь о последствиях – слабость и непрекращающаяся ноющая боль по всему телу. Не резкая и бьющая наповал, как вчера, а та, которую ты всеми силами должен пережить, чтобы уже на следующий день был как огурчик.

Солдат достаёт монету. Говорит, что им жребием нужно разделиться на команды. И делятся: Ги Хун с Дэ Хо, Ин Хо с Чун Хи. Что ж, неудивительно.

– А теперь определим ваши роли.

Чун Хи с Дэ Хо переглядываются озадаченно. Понятно, что даже не знают о какой игре речь идёт. Ги Хун и Ин Хо всё делают за них:

– Орёл.

– Решка.

Выпадает решка Ги Хуна и он без промедления выдаёт:

– Атака.

Ин Хо вскидывает брови.

– Ты что...

– Не сейчас.

–...с ума сошёл? Как ты собрался прыгать на одной ноге в таком состоянии?

– Думаешь, Чун Хи сможет?

Вот и всё. Дискуссия быстро прервана. Словно щенка утихомирили, поставив перед выбором. Ин Хо вздыхает с показательным осуждением, знает, что переубедить Ги Хуна всё равно, что стрелять в кирпичную стену. Когда-нибудь нехило отрекошетит.

И их выводят туда, где всё началось. Громадное пространство под открытым небом, затянутым тучами. Песок хрустит под обувью, а в центре на нём – геометрические фигуры. Ги Хун не может на них смотреть. Здесь три года назад умер Сан Ву. На этих же фигурах, на этом же песке, который впитал его кровь.

Как-то раз Сан Ву сказал: «Давайте извлечем максимум выгоды из нашего союза. И будем держаться вместе». Ги Хун не стратег, в отличие от того же Ин Хо или же Сан Ву, у которых были свои игры, однако и не идиот: для успеха ему всегда требуются определенные люди, которых сам же для себя подбирает. Если эти трое одни из них, Ги Хун не может не поверить в успех. Но он все еще надеется на то, что все происходящее — прихоть Ин Хо, не более. Осекается тут же, завидев сверху бронированное стекло. Где-то там стоят люди, насмехаюшиеся над ними с бокалами алкоголя в украшенной кольцами руке. Смотрите, веселитесь! Только не подавитесь.

Они занимают свои позиции. А вот сейчас наступает тревога. Они должны тянуть время. Но как его тянуть и при этом показать, что они действительно собираются друг друга убивать – даже смешно.

Чун Хи жмётся к Ин Хо, ища в нём ответы или же спасение. Но не шевелится, послушно ждёт приказов.

– Дэ Хо, – зовет Ги Хун и тот сразу навострил уши, – нам нужно пропрыгать по этой линии на одной ноге до той фигуры. И только посмей её пересечь или упасть. Понял?

Дэ Хо кивает, но смотрит в ответ неуверенно. Ну да, кто бы говорил. Тот, кому как раз суждено упасть, стоит прямо перед ним.

Все это ирреально странно. Фантастически неприменимо к действительности бытия.

– Ги Хун, ты уверен? – доносится совсем рядом и он встречается с внимательным взглядом, от которого пробирает. Ничего больше не говорит, но итак понятно: «Зря ты решил всë за двоих. Опять. И снова – ради других».

– Даже если мне оторвет ноги, — отрезает Ги Хун, уже становясь на одну ногу. — Значит, я пойду без них.

«Пойдёшь, – отвечает взгляд Ин Хо. – Непременно пойдёшь. Всем назло».

Ги Хун устал, он постоянно хочет спать, хочет, чтобы никто не трогал. Но нет, вокруг постоянно происходит какой-то цирк, а его пытаются приобщить.

Первый прыжок, конечно же, отозвался болью и его повело в бок. Выровнять координацию удалось, но ценой больших усилий. Чун Хи охнула, а Дэ Хо уже хотел подорваться, но вовремя пресёк идею. Ин Хо просто стоит и смотрит. Сначала на него, потом аккуратно переводит взгляд туда, где должны быть гости. Помнится ему, что они не сильно знакомы с правилами этой игры. Защита должна не давать атакующим войти в ”голову” кальмара. Но Ин Хо ничего не делает. Сейчас можно позволить всему случится, но едва все четверо окажутся в ”теле”... Ин Хо раньше хотел устроить випам триумфальный финал, а не клоунский с фальшивыми актёрами.

Чун Хи с каждым его прыжком жмётся всё ближе, вскоре хватая Ин Хо за рукав пиджака. Уже не боится его, ищет ответ, что всё действительно будет хорошо и им не придётся взаправду нападать друг на друга. Эта дружба слишком дорога ей, а Ин Хо не хочет смотреть, как страдает маленькая, хрупкая девочка, которой вообще-то еще жить и жить. Самому пытаться избежать смерти гораздо проще, чем пытаться кого-то спасти.

Ин Хо уже одурел от бессмысленных размышлений как поступить лучше. Да какое тут актёрское мастерство, черт возьми, когда за ними ещё и следит солдат, накренивший голову вбок. Наблюдает. Если действительно спасать всех и каждого, не для себя, не для того, чтобы стать героем, а просто так, из альтруистических побуждений, как это делает Ги Хун, можно реально сойти с ума. Благо, он не альтруист и не герой. Он — такой же человек, как и все остальные, и не собирается строить из себя непобедимого.

В себя удается прийти только тогда, когда Ги Хун сгибается пополам по другую сторону поля, старается отдышаться, но все слышат как тяжело ему это даётся. Оказывается, они уже оба преодолели дистанцию.

И Ги Хун улыбается. Самая поддерживающая улыбка — ему.

– Я – ревизор, – говорит едва ли не победно под его вопросительный взгляд. – Так мы в детстве называли атакующего, кто первым встал на обе ноги.

Ин Хо в ответ улыбается. Но теперь – наступает самое худшее.

Вслед за улыбкой они обмениваются напряжением. Можно сто лет пытаться забыть, как учавствовал в этой игре, но в итоге все равно в своих мыслях пролежать всë это время в психушке. А, переступая порог, вновь оказываться в своем кошмаре. Всё как тогда: отрицание, слезы и драка насмерть, уносящая кого-то тебе дорогого.

«НЕ СЛУШАЙ ГЛАС ОТЧАЯНЬЯ, СЛУШАЙ ЗДРАВОСТЬ. МОЯ ЗДРАВОСТЬ ГОВОРИТ ТЕБЕ ДЕЛАТЬ НОГИ. ПОМО(БЕ)ГИ». Голос в голове совсем не помогает.

Прошла уже минута? Две? Все боятся двинуться с места, а надо бы. Ин Хо видит боковым зрением, как солдат отщелкивает кобуру от пистолета.

– Нападай, – смело отдаёт приказ, хотя у самого подрагивают кончики пальцев.

Это финиш, конечная, занавес, точка. Финал адекватности. И они не выйдут на бис.

Больше нет страха. Больше нет паники. Больше нет ужаса. Может, кому-то и страшно, но точно не Ги Хуну.

– Будь на месте, – обращается к Дэ Хо, а сам пересекает линию, достаёт нож.

У него в актёрстве никогда не было медалей. Не умеет ни врать, ни манипулировать. Необычайно простой человек, которому никогда не приходилось никем управлять. Первую оскомину заработал лишь при випах, но тот опыт запоминать не хотелось. Всё то было лишь для добычи информации, которую никогда бы не сказал Ин Хо. А сейчас – выживание. Поэтому первый замах произошёл от импульса в мышце.

Ин Хо увернулся необычайно быстро, сделал вид, что больно отбил его руку в сторону, хотя Ги Хун совсем ничего не почувствовал. А подыгрывать надо. Прошипел для наглядности. Он знает, что не сможет даже поранить его, оттого все попытки напасть выглядели по-настоящему.

Полное доверие. А все потому, что у них есть цель. И цель эта, свет этот в конце тоннеля, важнее всего, лучше смерти. Надежда лучше смерти. Они четко понимают это, и им ничего не нужно, кроме этого.

Ин Хо ловит его руку в следующем выпаде, делает резкий рывок на себя. Ги Хун удивиться не успел, как вокруг его шеи обвился локоть и холодная сталь ножа коснулась кожи. Нет ни паники, ни страха, захват был железным, но не лишал кислорода. Только он собирался театрально начать вырываться, как горячее дыхание опалило кожу над ухом:

– Не смей пошевелиться.

Тяжёлый вздох сорвался с его губ, когда сильные руки резко отпустили его, схватив за плечи. Они итак были практически у края, прямо рядом с Дэ Хо, но тот не вмешивался. Приказа не дано. Вот и молодец.

Ги Хун не успел среагировать и даже что-либо сказать, как его ноги потеряли опору, и тело, лишённое воли, полетело вниз. Удар о землю выбил воздух из лёгких. Боль пронзила тело, отдаваясь тупой пульсацией. Он видел лишь размытый силуэт возвышающегося над ним человека.

«Игрок 456 и 388 проиграли», – прозвучало на всë пространство из динамиков.

Ги Хун пытается сфокусировать взгляд, но не получается. Что только что... А потом осматривается.

Он за линией поля.

Тень сомнения закралась в сердце, но он гнал её прочь. Как тут может идти речь о предательстве, Ин Хо же обещал. У него, кстати, сочувствующий, но твёрдый взгляд, приковывающий к земле. И Ги Хун даже так ему верит. Не шевелится.

А дальше происходит сцена, достойная пера криминального романиста. Ин Хо закрыл собой Ги Хуна и Дэ Хо, пока солдат приближался к ним с пистолетом. Он подмигивает Дэ Хо и тот хоть и заторможенно, но незаметно кивает.

А Ги Хун не двигается. Нет, правда, чем он вообще занимается, пока тут происходит такое? Или что вообще должно произойти?

Солдат собирается обойти Ин Хо, пока он нервозно сжимает и разжимает кулаки. Чун Хи недвижима, только колени дрожат. Она единственная не знает, что ей делать и стоит ли вообще делать.

И в этот момент всех оглушает сирена. Болезненно-громкий звук бьёт по ушам, отлично действует на всех. Особенно после всего того кошмара, что они пережили.

Солдат замер, увидев, как ворота на выход автоматически открываются, и это была его ошибка.

– Давай!

Двое мужчин рванули на него, их движения были отточены и беспощадны. Солдат, застигнутый врасплох, отчаяно пытался удержать пистолет, однако сильный удар пришёлся по запястью, ослабляя хватку, а второй – точный и мощный – выбил оружие и руки. Пистолет упал на песок. Ошарашенный, он не успел опомниться, как нож вонзился под челюсть. Солдат закряхтел, рухнул на землю, начал извиваться под Ин Хо, хотя шансов на выживание уже нет. Ему ничего не стоит убить того, кто на него работает. Какой смысл от человека, который заведомо тебя готов предать по решению одного мудака и поднять пистолет? В дергающемся в агонии теле потерялось какое-либо движение, и Ин Хо поднялся.

Чун Хи и Ги Хун за это время даже не двинулись и не дышали.

Как раз вовремя начинается дождь. Быстро он превращается в самый настоящий ливень. Так хоть помыться можно. Ин Хо брезгливо трет окровавленные плечи. Все, что он испытывает сейчас, это раздражение. Ему уже остоебенили эти игры.

Громкий звук больно бил по ушам и уже хотелось от него сбежать. А открывшиеся ворота позволяли это сделать. По молчаливому согласию пистолет перекочевал в руку Ин Хо, и все четверо перешли на бег прямиком к выходу.

– Что происходит?! – Дэ Хо на бегу взял Чун Хи под руку, заставляя ускориться.

Все знают – ей тяжело бежать. Ги Хуну тяжело бежать. Но впереди – заветный выход, граница между кошмаром и надеждой. Оттого придавала сил, даже если нужно было сжимать зубы до боли.

– Ублюдок активировал бомбы, – у Ин Хо мозг работает на полную мощность. В какой-то момент специально подгоняет Ги Хуна вперёд, чтобы был на виду. – Здание в режиме эвакуации.

– Но почему?

– Надеюсь, встретимся с причиной по пути.

Следующая дверь. Им нужно добраться до лестницы, а там до выхода рукой подать, но они уже слышат, как к ним приближаются солдаты. Здесь нужно выходить за пределы своих возможностей. Прятаться нет времени. Из оружия лишь пистолет и ножи. Против автоматов – ничто. Собственный голос в голове как бы невзначай интересуется, готовы ли они. Готовы понятное дело. Уже к чему угодно, честно говоря. Главное, выпустите из этой ловушки! Надоело уже… Да и подизносилась эта хрупкая оболочка, пора ее поменять на что-то более настоящее.

Сама природа говорит: «Пора начинать хуярить». А против природы, знаете ли, не попрешь.

Ин Хо передаёт пистолет Ги Хуну. Под его удивлённый взгляд отвечает:

— Я ещё раздобуду себе оружие и способен себя защитить. Но идти в лобовую — не совсем мой формат. Зато, заметил, тебе такое нравится.

Ги Хун размыкает губы не сразу. Обрабатывает поток информации, пытаясь обнаружить в нем хоть что-то ценное. Безуспешно.

Ин Хо чудится короткий рык, но он продолжает тупо улыбаться, как блаженный, тяжело дышать и пялиться на Ин Хо во все глаза.

Чун Хи рядом с ним совсем тяжело дышит, хватается за Дэ Хо, когда тот решается засесть с Ин Хо в засаде, безуспешно пытается себя успокоить. Благо Ги Хун рядом. Он снимает пистолет с предохранителя и переступает порог. Когда слышит приближающиеся шаги, то убивает первых безжалостно — сначала одного, второго. Два идеальных выстрела промеж глаз. Ги Хун раньше вообще не умел стрелять, а тут после пережитого кошмара получил новое превосходное умение. Со следующими умело расправляются остальные.

Теперь у них есть автоматы. Но сколько бы они ни продвигались вперёд – силы не равны. Ги Хун, как мог, старался не думать о его неудавшемся бунте. Та же лестница, те же враги и те же союзники, разве что дрожащая от страха девушка прибавилась, которая отныне прячется за их спинами и отчаяно поочередно держит всех за края одежды, словно боится, что кто-то из них резко исчезнет. Это прибавляло мотивации к выживанию. Мышечную память, когда к нему так же жалась Га Ëн после ночных кошмаров, никто не отменял.

Ги Хун говорит успокаивающе:

— Почти дошли.

Он говорит негромко, чтобы не раздражать:

— С тобой всë будет в порядке.

Он говорит искренне, когда убивает очередного солдата:

– Просто будь рядом.

«Спасу хотя бы вас. Мама, я все искуплю и исправлю. Всë, что я натворил».

Он вынуждает себя вернуться в реальность. Вздрагивает всем телом, когда в паре сантиметров от его головы пролетает пуля и приходит осознание – их загнали в ловушку. Окружены полностью. Опять кончаются патроны, опять их мало. Даже у Дэ Хо, который больше не прячется, а отчаяно выглядывает из укрытия, стреляя на поражение, начинается трясучка.

Сейчас все решится.

И Ги Хун молчит, глядя перед собой, больше не решаясь выходить из укрытия. В магазине всего-ничего, а убитые солдаты далеко. Он плотно сжимает губы.

Сейчас все решится. Он хочет в мыслях сказать: «Опять проебался», вот только привык к безразличию мира, а потому все никак не может поддаться порыву. Казалось бы, все давно уже решено, но в горле — ком, в голове — столько мыслей, что они вот-вот и раскроят череп в поисках выхода из ситуации.

Ин Хо прислоняется к стене, проверяет магазин и цокает языком. Попытки надышаться заканчиваются поражением. Голова идет кругом, он хотел бы списать это на пройденный стресс, однако при всем своем нежелании принимать правду он не может отрицать очевидного – они в проигрыше. Выходит, не так уж хорошо над собой поработал, раз эта фраза от самого себя выводит из равновесия. Противно.

Никто из них не выглядывает наружу, сидят за стеной, прижимая оружия, хотя слышат продолжающиеся крики и выстрелы. Ин Хо запоздало понимает – там какая-то суматоха.

– В кого они... – продолжает его мысль Дэ Хо, решившись аккуратно выглянуть и тихо присвистывает.

– Что там? – с рыком подначивает Ин Хо, перекладывая автомат в другую руку.

– Там какие-то люди. Не в розовых костюмах.

Ги Хун смотрит на реакцию Ин Хо. Он вроде не движется, но его образ — лицо и плечи, и тяжелая рука с автоматом, и нехорошая звенящая злость — раздуваются, остаются единственным, что Ги Хун может сейчас видеть, перед тем, как он неожиданно выходит из укрытия, встав прямо посреди лестницы.

Звук стрельбы заканчивается ровно в этот момент. Ин Хо подправляет нервную оторопь на лице улыбкой. Или Ги Хуну просто так кажется.

Когда втроём выходят из укрытия вслед за ним, Ги Хун едва не роняет разряженный пистолет. Вот так вот посмотришь в знакомые глаза и теряешь себя напрочь, забываешь, кто ты, чем обременен, насколько грешен. Глядишь и восторгаешься, находишь чем. Понимаешь: не разучился еще прошлую жизнь вспоминать. В голове полная хрень и неразбериха.

И глаза у подножия лестницы не кажутся призрачными.

– Господин Сон?!

– У Сок? Джун Хо? – сам же не верит, что произносит эти имена. Это всё кажется сюрреалистичным. Он не спит?

Его бравый отряд мстителей, не иначе, приплыли его спасать. Хоть кто-то во всем этом безумии его не предал и не погиб по его ошибке.

Чхве У Сок быстро преодолевает ступеньки и сжимает его в объятиях.

– Мы думали, что вы уже погибли! Шесть дней море бороздили! Вы невероятно живучий, господин Сон. Да если бы я изначально знал, что наш капитано на самом деле тот ещё мудень, я бы подзорную трубу засунул ему в жо... – отлипает, переводя взгляд за его спину. Осекается. – Ох, тут дама. Прошу прощения, слова иногда сами выскакивают.

Чун Хи кажется растерянной, но вежливо улыбается. Взглядом ещё стреляет таким, каким обычно жертва прикрывается, абсолютно точно зная, что за ней ходит сталкер, но показывать ведь этого не стоит. Чтоб не сожрали.

Ги Хун переводит взгляд на Джун Хо, хочет сказать, что невероятно рад видеть, но тот недвижим и смотрит вовсе не на него. Ин Хо со своим братом играют в молчанку. Или в гляделки. Черт и ангел на плечах хором заорали «шат ап» и в кой-то веке оказались услышаны. Да, люди, знаете… глуховаты, слеповаты, туповаты, если речь идет о совести, предчувствиях и здравом смысле. Ну, Вы-то уж точно знаете. А вот эти двое даже сказать ничего друг другу не могут. Пропасть недосказанностей и боли.

Лучше молчать, когда сказать нечего. И лучше уходить, когда неловкая пауза превращается в твой полный провал. Но оба продолжают стоять и тупо пялиться, будто ждут чего-то, хотя бы простого «спасибо» или банального «привет».

Хрен.

– Мало времени, – Ин Хо нарушает правила молчанки первым. Проигрывает. – Уводите всех на выход. Я – в зону управления. Попробую остановить детонацию.

– Я с тобой, – Джун Хо незамедлительно поддерживает, хотя не должен. Ин Хо смотрит в ответ неверяще. Как. Вот КАК он до сих пор не убил его или не оставил здесь умирать? – У Сок, уводи всех на корабль. Если через десять минут не вернёмся – уплывайте.

– Так точно! – У Сок весь включается, подхватывает младших, уводя в сторону лестницы на поверхность. – Вы чего кстати все такие наряженные? Свадьба у кого-то была?

– Скорее похороны... – съязвил Дэ Хо, крепче сжимая автомат.

Чун Хи лишь на мгновение оборачивается на Ги Хуна, который так и остался стоять неподвижно. Ин Хо видит – он сомневается. Не хочет отпускать, хотя обещал. Ги Хун словно чего-то ждет. Наверное, привык, что люди начинают выкладывать все разом, когда он оборачивается в эту свою злобную ипостась, как какой-нибудь Джекилл из повести Стивенсона. Еще чуть-чуть — и его лицо разорвется по швам, целиком обернется в гигантскую пасть. Но даже так – у него это никогда не работает. Даже будучи напряженным и злым, Ги Хун выглядит милее всех.

Сумасшедший с шикарной задницей.

Ин Хо крохотно вздрагивает от промелькнувшей мысли. Ги Хун в ответ непонимающе хмурится. Сбавляет напор.

Спрашивает больше строго, чем зло:

— Оно того стоит? Офицер наверняка будет вас там ждать.

Вопрос раздается где-то отдельно от сознания и разума. Голос студеный, как талая вода, и звучит в пустой голове церковным колоколом.

Ин Хо разлепляет губы. Все-таки очень хочется пить. Зря Ги Хун не позволил ему выпить, вероятно, последний в его жизни стакан виски.

– Так у нас хотя бы будет шанс.

«У нас». Двоих. Шанс не быть убитыми, шанс не быть отслеженными випами после взрыва всего их острова, шанс зажить хорошей жизнью. Вдвоём. Ги Хун читает это между строк. Шанс на то, чтобы у них были наконец нормальные отношения. Не те, когда про ложь, предательство, манипуляции... Отношения, да. Взгляд Ги Хуна как будто бы обрисовывает это слово невидимыми звуками, каждый из которых — матерный. Потому что отпускать сейчас этого человека вымаливать свои же грехи не хочется.

Джун Хо смотрит то на одного, то на второго нечитаемым взглядом и не понимает, почему между ними кислород превращается в чистый огонь. Но стоило Ги Хуну наконец разорвать зрительный контакт и тяжело вздохнуть, как дышать всем сразу стало легче. Ин Хо смотрит пристально и вроде верит. Перед тем как уйти, Ги Хун бросает:

– Только посмей погибнуть раньше меня.

❖

Ин Хо злобно скалится, как забитый палками до полусмерти дикий пес, он едва сдерживается, чтобы не отомстить и не ударить офицера едва увидит его. А вообще, если уж честно, он хочет его ебнуть. Но лишь сильнее сжимает автомат, пока бежит с братом по коридорам.

Да-а-а, теперь Ин Хо не тот, что раньше. Не обиженный на весь мир с повышенным чувством справедливости. Это раньше он был злой. Ха, злой. Такой, каким его хотят видеть и видят.

Жестокий мир отвратителен. Кому-то он дает все: дружбу, любовь, богатство, связи, харизму, кого-то он наделяет удачей. А кто-то — Ин Хо. Чтобы чего-то добиться он должен был быть либо неимоверно жестоким ко всем, либо из кожи вон лезть, чтобы доказать хоть что-то. Но, конечно же, в этом мире никто слушать не хочет, так что первый вариант оказался самым рабочим.

Тогда, ты, гнида, тварь, паскуда, ты, мерзость, ответь на простой вопрос: как Ги Хун и Джун Хо тебя ещё терпят?

Второй, кстати, бежит совсем молча. Три года не виделись, а друг другу сказать нечего. Совсем ничего не произошло и не происходило. Вот совсем. Когда думал, что с братом у него больше ничего общего, то было легче. А сейчас, когда всё похерено, хочется и вовсе ничего не менять. Оставить как есть, потому что заслужил такой исход.

Но Ин Хо у нас же изменился, да?

– Хотел поблагодарить, — ну так поблагодари. Нет, пары слов, представляешь, недостаточно. Но на большее не хватает. Язык не шевелится. Обстоятельства не располагают.

Джун Хо сначала даже не понял, откуда идёт звук, а после сконфуженно повернул голову. Смотрит настолько снисходительно-странно, что даже не понятно, это он радуется, что наконец брат соизволил поговорить или сейчас решится въебать разок кулаком в челюсть, чтобы Ин Хо больше ничего спиздеть не смог? И чтобы больно не было.

– Не стоит, это я ради господина Сона всë делаю, – конечно, ради него, а для кого ещё? К Ги Хуну все пути ведут и от него уходят. Но сквозит в голосе Джун Хо вовсе не неприязнь. – Просто ты как всегда легко можешь заставить меня плясать под свою дудку.

— Ошибаешься, – Ин Хо только усмехается. – Я ни на чем не умею играть.

— На моих нервах играешь отлично.

Звучит, как дружеская подъебка — которая даже не входит в ожидаемый список ответов, даже не стоит последним из пунктов, но Ин Хо интересен ответ.

– И всё равно три года за мной гонялся?

Джун Хо резко останавливается прямо перед ним, разворачивается настолько резко, что Ин Хо этого движения почти не замечает. Машинально вскидывает автомат, раздраженно опускает. Глаза серебрятся злостью, обидой и нарастающей болью.

– И за эти три года ты мне успел жизнь испортить, – звучит, как удар по лицу. Неожиданно больно. Ин Хо не обижается, но и защититься не может — уже пропустил словесную подсечку. – Мама себя изводит, думает, что ты умер или бросил нас. Из-за тебя мне пришлось уволиться. Да чего уж там! Из-за тебя здесь страдали и умирали люди, а меня подстрелил и чуть не убил! Лучше бы я изначально бросил идею искать тебя!

– Чего не бросил?

Джун Хо усмехается сухо и зло:

– Глаза б мои тебя не видели!

– Так вырежи.

– Да чтоб ты сдох!

– Убей.

Они встречаются глазами. Ин Хо стойко держится на последнем обрывке нити, но он мучительно устал и здесь нет Ги Хуна — его единственного оберега от того, чтобы не сойти с ума. Джун Хо — тоже чувствует подкатывающее. Раздраженное, царапающееся, как грязный песок. Осталось только по-детски разругаться и кинуть друг в друга ведерками, так было бы правильнее. Джун Хо ломается первым. Просто шмыгает носом, опустив голову на грудь. У Ин Хо от этого вида свербит на душе – вспоминается былое.

Что же, он ведь думал пойти в мозгоправы.

– Всë так же не контролируешь злость. Сколько раз я тебе говорил... – он тепло усмехается, аккуратно подходит, хлопает его по плечу. От этого прикосновения неприятно жжёт. – Хоть кто-то из нас не меняется. Можешь меня ненавидеть и не прощать, но я готов что-то изменить. Исправить всë, что я натворил.

Отъебись, говорит встречный взгляд. Убери руку. Не трогай меня, я уже давно не твой маленький брат, чтобы меня вот так успокаивать.

Ин Хо не обижается. Сам бы плевался, если бы Джун Хо так же внезапно пропал из жизни. Но ничего не поделаешь, ничего не поделаешь — такая уж у них судьба.

Джун Хо рассеянно думает, что ему почти не всё равно. Что он тоже устал. Что Ин Хо может катиться к черту, но лучше бы нет. Вспоминает, как думал, что тогда — в детстве, когда ютились на одной кровати на двоих, всегда спина к спине — они были близко. Ну да, как же. Пропасть громадная. Но даже так – готов найти хоть какую-нибудь балку, чтобы её преодолеть.

Он аккуратно убирает его руку. По этом жесту можно думать что угодно. Ему противно? Да нет. Ему всё равно, но прощать не готов? Не всë равно, но прощать не в силах. Ему больно, но всё равно тянется к нормальному разговору, чтобы наконец было как раньше? Определённо.

У Джун Хо злость иная: обиженная и раненная. Ее хочется пригладить пальцами по загривку, но на том — сплошь ядовитые иглы.

— Обойдешься без «спасибо», – говорит наконец коротко, без улыбки, без вообще какого-либо выражения. – Но будешь мне должен кучу ответов. Ты и господин Сон.

Ну надо же, какая мы цаца.

Ин Хо не обижается на то, что брат, когда злится – такой какой есть: закрытый, озлобленный, агрессивный. Хоть кто-то не пытается ничего изменить.

На этом – продолжают путь. Времени мало, а тут решили откровенничать перед концом. Нужно будет – жизнь ради друг друга отдадут, но никогда в этом не признаются. Просто так и сделают.

– Ги Хун тебе и сам мало что ответит.

Почему именно это вызывает в Джун Хо остервенелый смешок — Ин Хо понимает.

– С каких пор он тебе стал просто «Ги Хун»? Он же старше тебя и до остервенелости тебя ненавидел.

Просто Ги Хун. Просто ненавидел. Всë просто, но на самом деле между ними всегда всë сложно. Демонов его Ги Хун увидит сразу, ангелов — может, чуть погодя. Если как следует постарается. Впрочем, ему и стараться не надо. Такой добрый и понимающий, что к нему сам льнёшь. Хочется что-то отдать, да кроме тела отдать нечего. Это у всех богатое духовное наполнение. Ин Хо не такой. Давно пустой. Последнего человека на своей выжженной земле показывать не хочет, особенно Ги Хуну. Да и, по правде говоря, он сам не знает, где он.

– Ничего, скоро он тебе тоже будет «просто Ги Хун».

И Джун Хо на это «просто» сводит брови к переносице в непонимающем.

❖

В зоне управления ни одного солдата. Даже путь до неё был пуст. Уже все эвакуировались. Трусливые крысы сбежали, а капитан останется на тонущем корабле по всём канонам.

– Я на стрëме, – тут же бросает Джун Хо, становясь в проходе.

Быстрыми шагами Ин Хо добирается до панелей управления и... И. В этот миг вселенная схлопывается. Разряд-разряд, и все рассыпается. Он ничего не понимает. Идёт к другой панели. Глаза бегают туда-сюда. Идёт к другой. К чëтвертой. К пятой. Оглядывает каждую в какой-то надежде, но вывод один.

Все панели сломаны. Точнее, по ним кто-то стрелял, судя по пробоинам и идущим от них трещинам. Стреляли прям наверняка, чтобы даже шанса не было восстановить. Взрыв не остановить теперь уже никак.

До него сзади доносится, как из бочки:

– Чëрт, Ин...! – и громкий удар.

Все плохо. Все очень-очень плохо. На полу Джун Хо, рядом – офицер с пистолетом.

Сердце отказывается стучать.

– Не бойся, не убил. Просто вырубил. Сам поплатился за то, что не сразу заметил, что я тут с самого начала в тени стою. Не думал, что явишься.

Мужчина обходит его, встаёт в сторонке и вытаскивает сигарету из пачки. Даëт огоньку. Как будто остров не взорвётся через десять минут и как будто ему нет до этого тонущего корабля никакого дела.

— Ну, как игра? Уж извини, не удалось посмотреть. Вот этот, – указал тлеющей сигаретой на Джун Хо. – Решил по мне устроить пальбу.

Ин Хо опешил. Усмехнулся сам себе. Как?

— Обыкновенно?

— Что, прям всех пришил? Даже своего ”ненаглядного”? Вот теперь узнаю прежнего тебя, — когда офицер издевался, его лицо оставалось бесстрастным. Раньше в полицейском участке Ин Хо задевало его пренебрежение, но потом — перестало. Ин Хо его раздражал, потому что его правила шли вразрез с его представлениями об идеальном функционировании корпорации. Скрипучий винтик должен быть устранен. Как жаль, что на Ин Хо держалось слишком много…

Почему бы и не обмануть? Чего терять?

— Да, прям всех пришил.

— Шли на игру вчетвером, а ушёл один. Четыре — число смерти. Как поэтично. Отрефлексировал свое несчастье? Поплакал? — мужчина лениво выпустил дым.

Казалось, он не испытывал ничего, кроме спокойствия. Но Ин Хо знал, что он был в бешенстве. Определил по тому, как дрожали ресницы, и по тому, как в отвращении едва заметно опускались уголки его губ.

— Рыдал как мразь, — Ин Хо ухмыльнулся. Так хотел сказать что-нибудь гадкое, но голова опустела.

Вот чего они разговаривают? Давно бы подняли оружие, но слушают друг друга в последний раз. Давно бы пустил пулю в него, забрал Джун Хо и свалил в закат. Но нет, сука. Это не по чести. Не по полицейскому кодексу. И они оба ему следуют.

Мы же вместе раньше в полиции работали. Вместе тренировались, точно помню. После смерти жены на всех плевать стало, вот и имя из головы вылетело. Но всё равно же собирались, вибрирует в голове обеззвученное эхо. Доверились как-то. Как ты мог?..

Каждый здесь знал свое место. Безоговорочный авторитет Ин Хо и вынужденная верность заместителя. Процветающая корпорация, поставившая тысячи людей на колени, убивающая чужие души, убедилс эти души в том, что они сами хотят быть проданными и использованными. Ин Хо смотрел на него без вызова, но как на врага, и даже не скрывал отношения.

– Вот к чему это? – Ин Хо кидает взгляд на панели. – Тебе же самому не выгодно подрывать остров.

Как можно превратить в руины все то, что строилось так старательно? Да, все кривое, уродливое и никуда не годится, но это же лучше, чем ничего… Ну да. Равнодушие — это отсутствие. Раз есть, что руинить, значит никакого равнодушия и не было. А Ин Хо просто себя наебал.

И как же он заебался.

Но они встретились взглядом. Мужчина обжегся и ужасно рассердился — терпеть Ин Хо не мог в том числе и за то, что он позволял себе так смотреть на тех, кто буквально продал ему свою жизнь. Как можно не уважать Ин Хо? Это не привычное рабство, просто… здесь есть определенные правила, условия, свои достоинства и недостатки, как и везде. Ничто не идеально, между прочим. Необходимо качественно выполнять требования начальства. Не косячь, и проживешь лучшую жизнь.

<s>«Скажи спасибо за то, что я тебя тысячу раз прощал. Скажи спасибо, что закрыл глаза на продажу органов. Что не избил за это. Скажи спасибо за то, что у тебя есть еще пара зубов. Скажи спасибо за то, что ты все еще дышишь. Я всë давал тебе за хорошую работу, подогнал такое место! Может, работа не самая чистая, но ты ещё не погиб от рук ростовщиков».</s>

– Мне не выгодно, – кивает, озлобленно бросает сигарету в сторону. Начинает медленно подходить к нему. – Но мне напомнить, что мы с тобой теперь всё равно трупы? По твоей вине. Випы нас убьют, едва узнают, что остров взорван. Или же... Что кое-кто слил координаты кое-кому?

Я дал тебе абсолютную свободу, ресурсы, власть. Идею. Я радушно принял тебя сюда, я возродил это место после О Иль Нама, показал, что он действительно может — быть твоим домом. Я доверял тебе, я тебе доверял.

Этот ублюдок не заслуживает приязни, с ним не хочется по-хорошему, более того, с ним по-хорошему невозможно. Каждый из его людей – какая неожиданность, – поразительно гнилой внутри.

– Так, достало, – мужчина откидывает в сторону пистолет. Становится увереннее, плечи распрямляет. – Давай как в старые-добрые. Без оружия. Быстрый спаринг на три минутки. Поборимся за последний транспорт отсюда. Победишь – ключи от него у меня в кармане.

Последний, да? Отлично, будет мотивация.

Ин Хо отбрасывает автомат следом, становится напротив. Мельком смотрит на Джун Хо, думая, что уводить его отсюда надо срочно. Он точно этого всего не заслужил. За тех, кто ещё его не предал, он поборется.

И эта мысль звучит так же, как запоздавший всего на мгновение, первый им пропущенный удар.

Проезжается по скуле, что, кажется, одного его хватит. Ублюдку приятно до отвращения при виде отшатнувшегося ведущего. Улыбается, как блаженный, когда стирает с кожи чужую боль. Он бьет насмерть, и ему вовсе не нужны воспевающие молитвы и благословения — может быть, лишь одна негромкая песня от джазовой музыкальной шкатулки с девушкой в красном платье.

Есть очень большое отличие между ними – один бьëт так, будто таким образом мстит, а второй – заебался так, что не успевает соображать.

Резкий выдох сорвался с губ, когда очередной удар просвистел в дюйме от лица. Уклонившись, Ин Хо перехватил его руку, чувствуя, как мышцы напряглись под кожей. Злобный рык – и противник вырвался, хотя Ин Хо думал, что хватка была железная.

Всë-таки присутствие здесь Джун Хо заставляет его не сосредоточиться на происходящем, а постоянно думать о том, что будет с ними в случае проигрыша. В этот же момент офицер, крутанув его вокруг своей оси, использовал, кажется, всю силу, чтобы повалить Ин Хо на пол. Он попытался откатиться, но мудозвон был уже сверху, блокируя его движения коленом.

Вот и всë.

Мужчина скалится в ухмылке, пока Ин Хо пытается сообразить что сейчас произошло. Пистолет очень (не)удачным образом лежит совсем недалеко и он дотягивается до него, сжимает крепче.

Ин Хо нельзя умирать. Не тогда, когда столько пройдено, не вместе с Джун Хо. Джун Хо нужно жить, вернуться к маме. Вместо него, очевидно, должен умереть Ин Хо. Он почему-то вдруг улыбается, покорно закрывая глаза и доверяясь воле судьбы. Сам проебался – сам расплачивайся.

Возможно, он сам же от своих мыслей удивляется.

Все, что у него есть — это абсолютно пустая греза, греза без никого, и тюремная клетка. Запонки, красивые шмотки, алкоголь — все в грезе. Ги Хун – такая же греза. На что он вообще расчитывал?..

Ин Хо хочет попросить пощады и в первую очередь не для себя. И знает, что ценнее всего момент. Ведь жизнь, сука, так коротка.

— Еще увидимся, да? — горячий шепот мужчины заставляет замерзнуть.

Бах.

4йоьи456ецъ)оуъй error

Ой, что-то пошло не так. Это даже не удивительно.

Боли почему-то нет, без боли так распрекрасно, но Ин Хо не в силах открыть глаза. Не видеть бы то, что случилось.

Но это необходимо. Да.

Необходимо.

Но вот – офицер лежит у его ног с простреленной головой. Все в крови и мозгах. Ин Хо смотрит на свои перепачканные штаны.

Он поднимает голову.

Это не офицер в себя выстрелил.

– Ги Хун?.. – вырывается родное, а самому не верится.

Ги Хун стоит в проёме, на том же месте, где когда-то стоял Джун Хо, и тяжело дышит с автоматом в руках.

Ин Хо, наклонив голову, хочет спросить не дрогнувшим голосом почему Ги Хун в очередной, сука, раз нарушает свои же обещания, почему подставляется, не думая о последствиях. Но когда Ги Хун, завидев его, улыбается мягко, склоняя голову чуть в бок, его переламывает. Ну нельзя так улыбаться после того, как убил человека. Нельзя, но Ги Хун всегда шёл против правил, откровенно плевал свысока, делая всë по-своему. Во сне он наверняка плачет с улыбкой палача. Готов обагрить свои руки кровью вновь и вновь, принимая свои грехи за должное. Закидывается утром таблетками и упрямо идёт вперед.

Вместо того, чтобы сказать хоть что-то Ин Хо поднимается и думает лишь о том, что отчаянно хочет вкусить плоды своих нежелательных трудов. Этот новый Ги Хун ему очень нравится. Сам создал, сам восхитился и сам же уподобился. Хороший человек, добрый, глаза честные, но с предательством или жестокостью – больные и мстительные… Мало сейчас таких.

Как только вернутся домой – обязательно позовёт его к себе переехать. Чего Ги Хуну в самом деле ютиться вновь в том мотеле, когда у Ин Хо есть целая квартира на вершине небоскрёба с видом на центр Сеула? Хотя чего уж там, Ги Хун заслужил весь мир. Вон, у него дочь в Америке, а в скором будущем вдвоём попьют Мальдив на Мохитах.<span class="footnote" id="fn_39148611_2"></span> Он это организует.

❖

Ебучий остров вскоре взорвется. Последний праздничный залп на этом параде для случайно выживших.

Очередная лестница, которая ведёт в очередные катакомбы и сотрясающая землю дрожь со всех сторон. Будь он человеком из той эры, в которой земля плоская — сказал бы, что наступил конец света и каждому воздастся.

Ин Хо, держа постепенно просыпающегося Джун Хо на спине, рассеянно думает, пока бежит след в след: сколько документов пропадëт, сколько трудов О Иль Нама… Что сказать, горбатого исправит только могила.

В доках пусто и светло.

Задумываться о том, как сейчас будут выбираться, куда бегут и что в конце — бессмысленно и излишне.

И вроде бы все. Вот оно. Закончилось — заканчивается.

Можно почти ухватиться, почти почувствовать на пальцах движущееся и ускользающее чувство свободы.

А потом Ин Хо смотрит на ключи в руках уставшего Ги Хуна, на гидроцикл с просторной грузовой площадкой, и его перемыкает к херам.

Так случается с человеком, на которого несется двухтонный внедорожник, а он просто замирает посреди дороги и даже не пытается отойти в сторону. Ги Хун кричит ему в спину и бежит, и машет рукой, и пытается объяснить… но он уже мертв. Просто этого еще не видно.

Ин Хо усмехается. Черт. А ведь и правда смешно.

Оттого, что эта штука выглядит, как двухместная лошадка. Оттого, что на троих ее может не хватить. С гидроциклами такая беда — превышать лимит веса опасно для жизни и скорости. Особенно, когда первое напрямую зависит от второго.

А может, и нет.

Готов ли он поставить на то, что «нет»?..

Ги Хун оборачивается. Все вокруг рушится, а он оборачивается, и он такой красивый в этом костюме, с растрепанной причёской, грузно вздымающейся грудью, и от этого глаза режет теплой солью.

— Ин Хо?..

Корабля не видать, уже наверняка уплыли. Значит у них совсем мало времени, а гидроцикл быстрая лошадка. Интересно, какая цена у обычного человеческого сомнения?

— Бери Джун Хо. Я не влезу, — сказать это, оказывается, очень просто.

Ты, блять, издеваешься, отчаянно смотрит на него Ги Хун.

– Ты издеваешься?! – вторит ему очнувшийся и болезненно держащийся за голову Джун Хо. Это даже на вскрик не было похоже, больше на стон. Ин Хо ставит ему неутешительный диагноз – сотрясение. Даже не удивился, когда тот постарался встать на ноги, прошёл пару шагов и чуть не упал в руки Ги Хуна. – Ты так ничего не понял из того, что я сказал?

— Я серьезно, я не…

— Ин Хо, посл… – начинает Ги Хун, но его тут же пресекают.

Один короткий шаг вперед, и на него внезапно находится столько сил, что пробежал бы и стометровку.

— Даже трехместные не всегда рассчитаны на трех взрослых, Ги Хун.

— Ин Хо…

— НЕТ!

Оборачивается даже Джун Хо, у которого сил практически нет. И когда (и главное, у кого) научился так рявкать?..

У них нет времени на эту херню. У них нет времени, потому что Джун Хо вот-вот и вновь сознание потеряет, и он ни черта не понимает. У них нет времени, потому что ебучий таймер с красными цифрами — Ин Хо почти видит его перед глазами — истекает стремительно, и на нем только минуты и секунды, а никак не часы.

Обхватить Ги Хуна за вздрогнувшие плечи, коротко прижаться лбом ко лбу, как делал уже как будто бы сотню раз, посмотреть в глаза. Напоследок.

— Я не поставлю ваши жизни на гребаную случайность.

И это довольно простая математика. Не сложнее всей предыдущей.

Пойми меня, устало улыбается. Пойми, я не могу. Я просто не могу. Я выживу сам, даже в аду, вылезу из самой черной дыры — но только не этой ценой. Это чертово сомнение — уже слишком много. Разве ты сам не такой же? Отчаянно сумасшедший идеалист, который положит себя под нож ради выдуманного долга.

Дополняет тихо:

— Хоть раз — позволь себе спасти себя.

Ги Хун смотрит. Секунды текут.

— Я вернусь за тобой, — говорит отрывисто.

И как можно ему не верить.

— Обещаю, — Ги Хун сжимает зубы. Видно он не хочет мириться с очередной смертью. Эта – будет добивочная для него. Там уже никакие самоистязания и таблетки не помогут, только пуля в висок. — Когда взорвется — держись под водой. Подальше от того, что может на тебя упасть.

Ин Хо улыбается, кивает рассеянно.

Это место — просто помешательство. Здесь собираются сотни людей каждый год, а уходят единицы. Потом вновь прибывают ещё сотни. Сюда не возвращаются, но ты каким-то образом вернулся и перевернул здесь всё с ног на голову.

Но хотя бы три жизни ты спасешь точно и вот это — важно. За этим же возвращался?

Ги Хун подступается, коротко обхватывает его лицо, целует крепко до сорванного дыхания — клятва-обещание. Как будто целиком окунает в теплый воск, и Ин Хо чувствует, как застывает в нем — он сам, и этот момент, и воспоминание, длиною в непрожитую жизнь.

Джун Хо на последней грани сознания за их спинами наблюдает растерянно, забывает отвернуться. Смотрит на их поцелуй удивленно, не отводя взгляда, как будто знал, но все же не до конца. Оглядывается озадаченно и что-то говорит, когда они оба уже в седле, когда Ги Хун запускает мотор — а Ин Хо почему-то стоит на берегу и поднимает вверх раскрытую ладонь. Он видит его руку — светлый росчерк, вытянутый к пристани, перед тем как Ги Хун стартует, разгоняясь до предсмертной.

Он не оборачивается.

Ин Хо провожает их взглядом. Больше торопиться не нужно и некуда. Наконец-то.

А в руке пистолет офицера, которым собирался его убить пять минут назад, и единственный в нем — последний — патрон.

Когда остров начинает рушиться, он рассеянно думает: я идиот, чем я думал, я такой идиот, это же непостижимо. Как вообще можно было?..

…сделать, наконец, все правильно.

Даже если «правильно» теперь означает — математически неверно, и уравнение не сходится.

Даже если «правильно» означает, что он, наверное… не очень-то и хочет себя спасти.

Ин Хо все еще не уверен, могут ли люди меняться, но одно он знает точно: голос внутри ничего не говорит уже какую минуту. Молчит как убитый ещё с той улыбки Ги Хуна. Какое занимательное совпадение.

Когда остров уходит под черную воду — Ин Хо задерживает дыхание.

Когда остров уходит под ядовитую воду, и начинает разваливаться на части, как старый механизм — он ощущает себя его неотъемлемой и самой ржавой частью, и соглашается, что его место — на самом дне.

Когда Ин Хо набирает воздуха, чтобы держаться и выныривать, и куда-то плыть — и еще, и еще, и еще — он перестает чувствовать время. Его, кажется, проходит так много, что на этом месте должен образоваться новый континент, с кокосовыми пальмами и золотым песком.

Как долго человек может продержаться в холодной воде? А если он вовсе этого не хочет?..

Ин Хо не знает дурацких ответов на бесполезные вопросы и не вполне понимает, где находится; помнит, что должен стараться, но не помнит зачем. Всегда верил, что перед смертью увидит свою горемычную жизнь. Не целиком, а какой-нибудь самый мерзкий или странный ее отрывок, вытащенный из укромных уголков, как с самой верхней и самой дальней полки чердачного шкафа. Весь в пыли, паутине и плесени. Типа того, когда ты растянулся в школьном коридоре, поскользнувшись на кожуре и разбив нос, и все вокруг смеялись; или когда упал с моста на первом свидании, насквозь вымокнув и ушибив руку, и девушке пришлось везти тебя в травму.

Но вместо этого он видит ангела. Множество ангелов. Чертову уйму блядских белокрылых тварей, целый их легион.

Каждый осуждающе на него смотрит. И у того, что по центру — глаза его покойной жены.

В них отражается небо.