Глава 48. Дом на холме (1/2)

В вечерней полутьме массивный особняк высился над головой, давил тяжестью. Хотя камень, из которого он сложен, был светлым, но в опустившихся на лондонский пригород сумерках стал серым, безликим. Линии были плавными, текучими, кованые решетки облекали балконы, увивали растительными мотивами в железном исполнении. Красные искры догоревшего заката погасли в арочных окнах, растворившись в желтоватом свете, который пробивался лишь из нескольких комнат. Остальные же окна стояли черными провалами, словно взирали в душу своими пустыми слепыми глазницами. Затягивая в свою тьму, растворяя в ней свет. Казалось, даже жара отступила в этом месте, а промозглый туман, который не был виден, но ощущался кончиками пальцев, просачивался откуда-то из-под земли.

Пышные колонны, сквозь мрамор которых проступали изящные цветы, не выглядели чересчур помпезными, напротив, словно подчеркивали величие массивного сооружения, оттеняли своей грацией. Но сколько бы ни пытался дом на возвышенности маскироваться, прятаться за плавными линиями, пускать пыль в глаза своим нарочитым гламуром, он все же не мог спрятать одного. Свою черную душу.

Хотя, возможно, это было лишь иллюзией, поскольку Гермиона знала, кому он принадлежит. Обернулась через плечо — ворота высились позади, казалось, настолько прочные в металлической солидности, что уже не могли распахнуться, вросли в землю и пустили корни. Она вновь вернулась взглядом к дому. Рука Тома сжала ладонь в жесте поддержки. Она тряхнула головой, в которую полчаса втирала снадобье для укладки волос «Простоблеск».

Увидев ее напускную решимость, Том помялся лишь секунду, а после потянул ее в сторону парадного входа по усыпанной гравием подъездной дорожке. Зачем та в этом роскошном особняке, в который никогда не заедет дорогущий роллс-ройс? Разве что крылатые кони спустят карету с небес, это казалось вполне уместным здесь, рядом с журчащим фонтаном, серебрящимся в свете луны, и темными застывшими фигурами живой изгороди. Сложенные из веток и листьев силуэты наблюдали, провожая взглядами. Гермиона будто слышала шепотки за спиной. Напряженно выпрямившись, сведя лопатки до боли, она едва удерживала себя от того, чтобы обернуться и проверить, не тянется ли чья-нибудь лапа, сложенная из колючих веток, ей вслед.

Непривычно высокие тонкие каблуки вязли в гравии. Вряд ли дамы прибывали сюда на приемы аппарацией прямо в сад, как мог себе позволить хозяйский сын. Если только через ограниченно открытый камин или специально очерченную площадку для перемещений. Если в этот особняк в принципе допускали незнакомых, не состоящих в ближнем кругу. Возможно, вход в святая святых министра был заказан для людей, которые не становились на колени, лишь едва переступив порог. И тем более — для людей вроде нее.

В шорохе листвы, которую мягкими пальцами перебирал ветер, в журчании воды она слышала это. Словно обвинительные нотки звучали в нагретом воздухе, тянулись возмущенными тычками в спину. «Грязнокровка!». «Как посмела явиться?!». Она передернула плечами, прикрытыми лишь тонкими бретельками очевидно маггловского платья. Крепче сжала ладонь Тома. Он деликатно сделал вид, будто ничего не заметил, вежливый и чуткий, как всегда.

И хотя казалось, что ноги переступают лишь едва, но вот высокие двери уже распахиваются прямо перед ними, сами по себе и пугающе безмолвно. Словно ждут, словно приглашают сделать этот глупый шаг, чтобы потом захлопнуться позади, отсечь пути отступления. Хотя они наверняка уже были отрезаны множественными защитными чарами, стоило оказаться в саду. Но тогда открытое пространство, расцвеченное фиолетовым закатом звездное небо над головой создавало обманчивую иллюзию, что свобода рядом, а уйти можно в любой миг. Однако это была очередная ложь. Из нее, казалось, соткано все вокруг.

Прохлада, приносящая облегчение после жары, дохнула в лицо. Незримый порог, отделяющий гладкий черно-белый мрамор холла от грубого камня крыльца тонкой полосой, стал Рубиконом. Том же без колебаний шагнул вперед так, словно имел на то полное право. Для него действительно не было в этом ничего необычного, он вырос здесь. Казалось, он принадлежал этим стенам, будто сошел с изящной мозаики в холле, покинув изображенный там Эдем. Сложенная из искрящихся цветных осколков змея, лоснящаяся черно-зеленой чешуей, обвивала древо жизни. Массивный хвост стелился по траве, а рядом с тонким раздвоенным языком наливалось сочным цветом изумрудное яблоко. Змея лениво шевельнулась и повернула к Гермионе треугольную голову, обожгла рубиновым взором, светящимся демоническим огнем.

— Том!

Резкий вскрик вырвал из заторможенного сиропа, в который сгустился воздух, и Гермиона отвела взгляд от гипнотизирующих глаз. По винтовой лестнице стремительно протопали маленькие ботинки, а мимо промчался невысокий вихрь из растрепанных волос и сбившегося пиджака. С разбега прыгнул на Тома, который пошатнулся от тяжести, и повис на его шее.

— Осторожней, ты теперь уже большой пацан, — мягко усмехнулся тот. — Скоро с ног сбивать будешь.

— Я давно тебя не видел! — оправдывался мальчишка, но слез с шеи брата и ступил на мрамор пола.

— Да, с завтрака, — тот только потрепал его по волосам. — Познакомься с Гермионой. Позволь представить тебе моего брата — Каус.

Она смотрела на руки Тома, лежащие на плечах мальчика, а накопившееся напряжение постепенно отступало, размывалось в этой детской беззаботности и непосредственности.

— Здрасьте, — большие темные глаза распахнулись шире, изучая ее с любопытством. — Ой, только не говорите мадам Розье, что я так сказал… Чрезвычайно рад с вами познакомиться.

Сделав шажок вперед, он церемонно согнулся в полупоклоне. Эффект несколько подпортила все еще задранная штанина брюк и растрепанная прическа.

— Мне можно просто «здрасьте», — склонившись ближе, заговорщицки шепнула Гермиона. — И на «ты».

— А ты классная! — Каус заметно расслабился и улыбнулся во весь рот. — И платье у тебя очень красивое, яркое! Я люблю яркое! — он досадливо дернул черный рукав пиджака.

— Спасибо, — Гермиона выпрямилась, а напряжение отступило окончательно возле этой кипучей энергии.

Мальчик казался таким обычным, таким прямым и наивным, что рядом с ним все начинало выглядеть простым и теплым, словно наполнялось светом. Уже и винтовая лестница, уходящая ввысь колодцем, не давила, а стала легкой и изящной со своими тонкими коваными перилами, и змея на мозаике отвернула красные глаза, ленивая и почти безопасная. Поддавшись секундному порыву, Гермиона достала палочку из сумки и легко повела ею, шепнув заклятие. Каус восторженно вскрикнул, разглядывая свой пиджак, который теперь стал таким же красным, как ее платье.

— На пару часов хватит, — смущенно улыбнулась она. Обернулась на Тома — тот наблюдал за сценой, склонив голову набок, с непонятным выражением на лице. — Ничего?

— Ничего…

— А я там такое сделал! Пошли, покажу!.. — Каус, схватив Гермиону за руку, настойчиво потянул вверх по лестнице. Она взглянула на Тома с немым вопросом, он только тихо кивнул:

— Еще полчаса есть до ужина, пошли посмотрим. Если ты не против, конечно.

— Твой брат просто очарователен. Вы вроде и похожи, но в то же время совсем разные, это так забавно!

Гермиона с интересом изучала длинный коридор, гладкий мрамор пола, картины в золоченых рамах на стене. Рядом с искренне довольным ребенком, который тянул ее за руку, чтобы продемонстрировать свои сокровища, все казалось теперь таким теплым, безвредным и совсем не опасным. Она вглядывалась в пейзажи и натюрморты на стенах, перемежающиеся изящными, словно светящимися изнутри мозаиками с цветочными мотивами, а какая-то смутная мысль крутилась в голове. Не сразу, но она осознала, что все-таки кажется странным, что так отличается от других домов волшебников. Здесь не было ни одного портрета.

Но она не успела сильно задуматься над этой деталью, поскольку Каус распахнул одну из дверей и устремился в комнату. А затем она вздрогнула от неожиданности — шипение ударило по слуху низкими нотами, заползая под кожу, неприятно извиваясь по ребрам. Она отпрянула, вырывая руку, и метнулась взглядом к Тому. Он, однако, не среагировал никак, будто не заметил ничего необычного в том, что изо рта его младшего брата вместо человеческой речи теперь выходит шепот, прокатывается шелестом и срывается на щелчки. Она обмерла на несколько секунд, а потом осознание пришло, упав пыльным мешком на голову.

— Это… Парселтанг, да? — спросила внезапно севшим голосом. Том на секунду нахмурился, затем кивнул.

— Да. Он позвал свою питомицу.

— Ты… ты понимаешь, что он говорит? Мерлин, как я могла забыть, это же у вас семейное! Но министр никогда на людях… Что неудивительно, звучит чрезвычайно… жутко, — неловко закончила она и переступила ногами, смутившись собственной непроизвольной реакции.

Она пыталась убедить себя, что ничего необычного в этом нет. Директор Дамблдор же умеет общаться с русалками. Почему бы семейству Гонтов не говорить со змеями? Такие же животные, как остальные — повторяла она себе, глядя, как яркой черно-красной полосатой лентой маленькая змейка взбирается по ноге мальчика, а затем уютно устраивается в его руке, обвившись вокруг предплечья и почти слившись с пиджаком. Но она не могла убедить себя в том, что это ни капли не имело отношения к темной магии — она знала, что имело. По крайней мере, старший Гонт был связан с ней неразрывно.

— Я хотел дождаться тебя, чтобы показать! — Каус перешел на нормальную речь, а его голос стал возбужденным. — Смотри, я сделал все так, как ты учил, и получилось!

Он подбежал к столу. Гермиона подошла следом, неотрывно глядя, как мальчик берет в руки коробку. Поднимает крышку — наверно, хочет продемонстрировать наконец свою гордость, какую-нибудь игрушку или головоломку. Гермиона шагнула ближе… а в следующий момент поперхнулась воздухом, когда разглядела, что лежит внутри. На пучке травы посреди коробки, свернувшись клубочком, покоилась маленькая мышь, поблескивая плотной серо-коричневой шубкой в свете люстры.

— Полевка, — прокомментировал Том спокойно. — Сам поймал? Молодец.

— Она… мертвая? — только и смогла выдавить из себя Гермиона.

— А мертвые умеют делать так? — лукаво поинтересовался Каус и приказным тоном обратился к зверьку, ткнув пальцем в окоченевшую тушку. — Проснись!

Мышь тут же зашевелилась, сжимая миниатюрные когтистые кисти в воздухе, затем перекатилась и встала на лапки, в ужасе осмотрелась черными глазками-бусинками. Ринулась к краю коробки, оценив свое незавидное положение, но голос Кауса настиг ее, когда она взбиралась по картонной стене.

— Стой!

Зверек замер, вцепившись лапками в бумажную кромку, зависнув в напряженной позе на пути к бегству. Лишь длинные прозрачные, едва заметные усики испуганно подрагивали. Гермиона могла только ошарашенно смотреть, как мальчик спокойно берет мышь за хвост, поднимает в воздух. Та зависла со скрюченными перед грудью розовыми кистями. Гермиона не могла отвести взгляда от черной полоски на коричневой шкурке, которая очерчивала позвоночник.

— Ужин подан! — торжественно объявил Каус и поднес полевку к змее.

Та осматривала предоставленный деликатес лишь пару мгновений, а затем молнией ринулась вперед, разинув пасть, захватила голову мыши целиком. Гермиона вскрикнула, отступив назад. На секунду ей показалось, что змея сейчас подавится, настолько широко разверзлась ее пасть и настолько большой была голова мыши, почти как ее собственная. Распахнутыми от ужаса глазами Гермиона смотрела, как рот открывается еще шире, удивительно, как не разрывается, нижняя челюсть касается руки мальчика. Шея змеи утолщается бугром, а глаза смотрят в пространство будто в задумчивости. А затем по длинному телу проходит волна, сокращая мышцы от шеи и дальше вдоль туловища, а серая тушка начинает втягиваться.

Змеиный череп проступил под натянутой кожей, тускло блестя на буграх в желтом свете люстры. Челюсть поелозила вправо-влево, примеряясь. Изогнувшись у шеи странным зигзагом, змея подтянула свое длинное тело ближе к жертве, а затем медленно и лениво распрямилась. Волна перекатилась под чешуей, и мохнатая мышка полностью втянулась в рот, словно на нее натянули жуткий чулок из змеиной кожи, лишь судорожно дернулась задняя лапка напоследок и скрылась. Гермиона непроизвольно зажала рот рукой, сдерживая тошноту. Пасть лениво закрылась, змея удовлетворенно сузила зрачки, проталкивая еду глубже одним тягучим движением. Широкие контуры полевки обрисовались утолщением посреди ее тела.

— А теперь ей нужно поспать! — радостно объявил мальчик и опустил змею на подушку из травы в коробку. Бережно поставил на стол.

— Переварить, — поправил Том абсолютно спокойным голосом. — Сейчас тепло, метаболизм происходит быстро, думаю, завтра уже Уаджит будет выпрашивать у тебя вкусняшки со стола. Но ты не поддавайся, ее теперь…

— Можно кормить только через пару недель! Знаю. Но ты видел, видел?! У меня получилось зачаровать мышь!

— Ты молодец, — Том привлек мальчика к себе и удовлетворенно потрепал по голове. Поймал взгляд Гермионы, в котором явно нетрудно было считать ужас пополам с отвращением, ведь только эти две эмоции сейчас захлестывали все ее существо. Нахмурившись на секунду, обратился к брату: — Иди, помой руки перед едой и спускайся на ужин.

Дверь хлопнула. Гермиона наконец смогла отвести взгляд от коробки, в которой, словно диковинное украшение в витрине, неподвижно устроилась змея.

— Тебя что-то беспокоит? — спросил Том, прервав тягучую тишину.

Гермиона какое-то время помолчала, пытаясь сформулировать мысль, чтобы это не звучало слишком резко. Но подходящих фраз все не находилась, и она, тяжело выдохнув, словно сделала шаг с моста в холодную воду:

— Твой брат милый мальчик, веселый, подвижный, но… ты не замечаешь за ним ничего странного?

Том непонимающе пожал плечами.

— Нет. Что ты имеешь в виду?

— Например, вот, — она указала на коробку.

— Это всего лишь домашний питомец, Гермиона. Люди заводят кошек, собак. Чем змея хуже?

— Я не об этом. Тем более я помню, что змею ему подарил ты. Но, если ты не заметил, он только что убил животное!

— Маленькую бесполезную мышку? Тебя это смутило? Но таков закон природы, закон жизни. Хищник должен питаться мясом. И если ты не знала, совы, которых держит добрая половина студентов Хогвартса, тоже едят мышей и мелких зверьков. А если бы Уаджит не была такой ленивой и избалованной, она сама поймала бы эту полевку и все равно ее съела.

— Нет, ты не понимаешь… — Гермиона отвела глаза и закусила губу, немного помялась, прежде чем продолжить. — Он сделал это без каких-либо сожалений, не испытывая никакого сочувствия. Ребенок его возраста уже должен понимать такие вещи, как жизнь, смерть, боль другого. Конечно, тут дело может быть в воспитании, в родительском примере… — она на секунду споткнулась и бросила на Тома взгляд искоса. — Я не хочу тебя пугать, но тебе стоит обратить внимание на психику брата. Жестокое обращение с животными, возможно… один из признаков психопатии.

Том пристально смотрел на нее пару секунд, словно раздумывая, не ослышался ли, а затем его губы расплылись в ироничной улыбке.

— Психопатии? Скажешь тоже. Он абсолютно нормальный ребенок, я в его возрасте был таким же. Правда, гораздо более мрачно смотрел на мир. Так что с ним все хорошо, он не бо́льший психопат, чем я. А у меня, вообще-то, в голове никаких отклонений нет, в отличие от многих окружающих. Я бы сильнее озаботился его душевным здоровьем, если бы он, напротив, начал рыдать над затоптанным жуком или дохлой мышью.

— Да, пожалуй, из всех моих знакомых ты — самый нормальный. Извини, я, наверно, просто переволновалась и несу всякую чушь, — Гермиона устало провела ладонью по лицу, но тут же вспомнила, что нужно не размазать макияж, и отдернула пальцы. Она уже была не рада, что завела эту тему и озвучила свои мысли. — Ты лучше знаешь своего брата, доверюсь твоему суждению. Раз ты говоришь, что все в порядке, то так оно и есть.

— Хорошо, если мы все прояснили… Пошли вниз?

Гермиона глубоко вздохнула и несмело кивнула. Расправила плечи — она не заметила, как так сжалась и сгорбилась. Ну что она в самом деле, все же в порядке, Том рядом, не поприветствуют же ее Авадой в лоб? «По крайней мере, пока сейф закрыт», — возникла неприятная мысль, которая проскрежетала в голове, будто когти по стеклу. Но об этом лучше сейчас не думать… И потом не думать, просто быстро бежать. Какой чудесный и, главное, безупречный план.

Том выжидательно смотрел на нее, придерживая дверь, и она собралась с силами, вышла в коридор первой. Каблучки стучали по мрамору в гробовой тишине, словно молоток, вбивающий гвозди. Дом такой большой и такой пугающе пустой. Лишние звуки, казалось, вязли в этом холодном воздухе, умирали, не успевая зародиться. Будто она и мягко ступающий позади Том были единственными живыми людьми в этом просторном каменном склепе.

У лестницы он пошел с ней вровень, указывая дорогу:

— Столовая вниз и направо, через холл. Еще на первом этаже гостиная и чудесный дуэльный зал. В смысле, бальный… — поправился, на секунду запнувшись.