Глава 44. Мышка в мышеловке (2/2)
— Хотя уверен, Томас бы не упустил возможность с тобой поразвлечься, он явно остался недоволен тем, что не смог нормально погулять на твоей свадьбе. Для тебя это тоже был бы не лучший вариант, и не факт, что ты бы осталась в живых. Я хотя бы сделаю это безболезненно. Ну, почти. Видишь? — он развел руками, фальшиво изображая печаль. — Ты сама довела меня до этого единственного выхода. Я такого не хотел, но не осталось выбора. Ты мне даже нравишься. Да-да, можешь не верить, — возразил он на ее нервно перекосившееся лицо, — но убивать тебя мне будет жаль. Как красивую бабочку.
Он замер, глядя в пространство с отсутствующим видом, погрузившись в свои мысли, только пальцы барабанили по колену. Дора бесполезно дернула рукой, лишь туже затягивая хитрый узел. Отвлечь его. Убедить, что она никому ничего не расскажет. Надавить на какие-то чувства, если они у него есть, пока он не решился окончательно. Липкая паника мешала дышать, а все выученные на аврорских курсах подходы к переговорам вылетели из головы. Спина покрылась холодным потом, несмотря на отсутствие одежды и прохладный воздух, щекочущий голую кожу.
— Да, пожалуй, от ножа будет слишком много крови, много улик, — наконец тряхнул головой он. — Не запачкаться не выйдет. Так что асфиксия предпочтительней. Если не станешь сопротивляться, то будет не больно — ты просто уснешь. Что думаешь?
Он перевел на нее взгляд, словно спрашивал ее мнения о каком-то пустяковом вопросе во время светской беседы. Что будешь, чай или кофе? Кого любишь, кошек или собак? Что предпочтешь, нож или удавку? Она нервно облизнула губы. Если он все еще разговаривает с ней, то, может, так и не решился до конца? Это ее шанс. Подбодрив себя этой мыслью, она заговорила:
— Я думаю, что убивать меня вовсе не обязательно. Ты ведь разумный парень? Мы с тобой можем прийти к соглашению.
— Вот как? — он поднял одну бровь, глядя на связанную девушку с сомнением.
— Да. Я надела на тебя наручники, я же могу и снять. Мне только нужна палочка на пару секунд…
— Вот что ты придумала? — он хмыкнул, глядя на нее с толикой уважения. — Умно́, умно́… Это даже могло бы пройти. С кем-нибудь, но не со мной.
— Нет, слушай! — она отчаянно мотнула головой. — Обещаю, что не стану использовать ее против тебя. Я сниму наручники, мы спокойно поговорим, обсудим все. Наверняка у тебя есть какие-то свои мотивы, свои причины так поступать! Я пойму, смогу понять, мы же родственники, в конце концов, пусть и не по крови…
— Ты только что говорила про семейку ублюдков и гнилое яблочко, — справедливо заметил Том.
— Ладно-ладно. Понять тебя я вряд ли смогу. Тогда можешь стереть мне память! Если честно, я сама радостно подставлюсь под Обливиэйт — знать все это дерьмо я не хотела!
— Знаешь, что обычно говорят люди после слов «если честно»? — поинтересовался он, склонив голову набок. — Чистую ложь, от первого до последнего слова. Ты слишком дорожишь полученной информацией, слишком переживаешь за своих друзей, которые рядом со мной в опасности, чтобы добровольно согласиться на Обливиэйт.
— Я жить хочу! — отчаянно выкрикнула Дора. В его глазах промелькнула тень любопытства. — Я только замуж вышла, у меня есть любимый человек. Я не хочу умирать! Так что уж лучше Обливиэйт, — она сильнее дернула рукой. Может, потом получится восстановить память, если оставить себе какие-то зацепки. Следы от веревок на запястьях вполне могут стать такой уликой.
— А мне с того какая выгода? — усмехнулся Том. — Я не настолько расстраиваюсь из-за твоей смерти, чтобы так рисковать. Обещания не нападать ничего не значат, если это не Непреложный обет. А я не вижу здесь третьего мага, кто мог бы стать нам свидетелем.
— Уверена, живой я тебе пригожусь больше, чем мертвой, — Дора лихорадочно соображала, перебирая в уме все когда-либо слышанное на аврорских курсах — жизненного опыта подобных ситуаций у нее, то ли к счастью, то ли к сожалению, не имелось. — Сделаю все, что ты захочешь, и даже больше. Ну, например… Тебе же нравится секс, да? Ты за этим сюда со мной и пришел… — она на секунду закусила нижнюю губу, борясь с разливающейся внутри горечью и отвращением. Но это казалось единственным способом отвлечь его, получить преимущество и воспользоваться ситуацией, чтобы вырваться отсюда. Справившись с собой, она продолжила:
— Ты же знаешь, что я метаморф? Могу стать любой, как ты захочешь. Все, что пожелаешь! Хочешь трахать тетю Беллу — пожалуйста. Даже скину ей пару десятков лет. Или, может, тебе нравится француженка Делакур? Стану блондинкой-красоткой, без проблем!
— А ты забавная, — Том положил руку на ее колено и медленно двинулся вверх, задумчиво глядя на свою ладонь. Обвел резинку хлопкового белья. Дора постаралась не дернуться от омерзения под холодными пальцами. — Но мне по вкусу рыжие.
— Да не вопрос! А если еще и развяжешь меня, то будешь доволен, обещаю. Я многое умею, на всю жизнь запомнишь.
— Заманчиво. Ну, кроме части про «развяжешь». Определенно, это пока что самое приятное, что я от тебя услышал. Но я бы предпочел, чтобы ты была собой. Хочу видеть твои глаза.
Его рука остановилась на плоском животе, неторопливо поглаживая, а губы растянулись в нахальной улыбке. Дора медленно сглотнула, когда ее кинуло в жар. Вот же ублюдок! Знает, как всего лишь парой слов доставить максимальный дискомфорт. Если с чужой внешностью было бы гораздо легче — притворяться иным человеком не впервой. Всегда можно представить, что она — это не она, все происходит с кем-то другим, не с ней. Но быть в своем облике… Даже ради выживания, это все равно казалось предательством, по отношению к себе, по отношению к мужу.
Пересилив себя, она кивнула — выбора особо не было. Дождаться, пока он расслабится и потеряет контроль, уговорить развязать, а дальше — свернуть шею ублюдку. Том медленно склонился вперед, не отрывая от нее взгляда. Почти коснулся губ своими. Желудок скрутило от спазма отвращения, но она подалась навстречу. Его рука внезапно сжалась, впиваясь в кожу ногтями, и вместо того, чтобы поцеловать, он прошептал ей в губы:
— Ты правда думаешь, что я глуп настолько, чтобы согласиться сунуть член в метаморфа? Зная, что ты способна отрастить себе зубы даже в вагине?
Он выпрямился, глядя на нее сверху вниз с презрительной усмешкой. Дора смотрела в его глаза ошарашенно, пока грудь порывисто вздымалась от коротких вдохов. А ей такая замечательная идея в голову даже не пришла…
— По всей видимости, вынужден отклонить твое чрезвычайно щедрое предложение, — вздохнул он слегка разочарованно и провел пальцами по голой коже. — Но, если тебя это утешит, я буду вспоминать о тебе. Особенно в некоторые моменты. А теперь извини, время поджимает. Есть на твоем теле какие-то аврорские сигнальные заклятия, о которых я должен знать? Маячки Ордена?
Дора резко дернула рукой в бесполезной попытке вырваться. Если бы она так не затянула веревку, то можно было бы попробовать сделать запястье уже, кости тоньше, вытащить руку из пут. Но теперь бесполезно, пределы ее трансформации не позволяли настолько отклониться от физиологии. Однако она все равно попыталась, рванулась назад, стремясь хоть немного увеличить расстояние между собой и ненормальным мальчишкой. Мышцы живота непроизвольно поджались под его рукой.
— Ш-ш-ш, я же слушаю, — раздраженно шикнул он. — Не мешай. Вроде никаких сигналок, сам вижу, можешь не отвечать. Браслеты блокируют только выход магии вовне, но не восприятие, а я очень чувстви… — он внезапно осекся. Дора лихорадочно пыталась вытащить уменьшившуюся кисть, не затянув при этом веревку. Но узел скользнул и туже обхватил запястье. Она зарычала от разочарования.
— Ты, блядь, совсем дура? — внезапно заявил Том, впившись в нее озадаченным взглядом. Отстранился, поднялся на ноги, бессознательно зарылся рукой в волосы. Одновременно смотря на нее, но словно бы сквозь. Дора замерла, не понимая такой резкой перемены, и уставилась на него в ответ. Однако он будто не видел ее.
— Зачем ты сюда поперлась? Не терпелось найти на свой зад неприятностей? Ладно, на себя плевать, но… Ты просто овца тупая! И молчала.
— Что? — она, казалось, совсем перестала дышать. Не понимая, что происходит, глядя на него ошарашенно. Может, мальчишка на деле еще более сумасшедший, чем казался, и сейчас от нервов поехал крышей окончательно? Хотя до этого не выглядело, будто он сильно нервничает…
— Ты не знаешь, — наконец выдохнул он. Возвел глаза к потолку и обреченно застонал. — И где я успел столько нагрешить, что мне в наказание досталась ты?
Пока Дора озадаченно наблюдала за таким внезапным и совершенно неожиданным излиянием эмоций, он справился с собой. Перевел на нее взгляд, произнес громко и четко:
— Ты беременна, идиотка.
— Что?.. Не может быть! Как ты?..
— Не может? — он уставился на нее саркастическим взглядом. — Тебя что, мама с папой не просветили, от чего бывают дети? Или контрацептивные чары ты учила так же, как аврорские премудрости?
— Я не об этом! Откуда ты мог узнать?! — возмущенно воскликнула она. — Если я не в курсе? Это какая-то уловка! Ты дуришь мне голову!
Том, однако, ее не слушал. Отвернулся и отошел прочь. Тяжело оперся о столешницу, глядя в никуда. Внезапно резко дернулся, а в следующую секунду с оглушительным звоном в стену врезался стакан, до этого мирно стоящий на столе, осыпался градом осколков. Дора вздрогнула и осеклась. С некоторым удивлением Том посмотрел на свою левую руку, застывшую в воздухе после броска. Медленно, словно во сне, поднял ее и зачесал пальцами волосы назад.
— Казалось бы, какое мне дело? — его голос был странно спокоен, отстранен. — До тебя и твоего щенка. Убрал бы две проблемы разом… — он дернул верхнюю пуговицу рубашки, будто ему стало сложно дышать. — Но, знаешь, у оборотней специфическая аура. Не то чтобы я их часто встречал, но в Люпине я ощущаю что-то инородное, какую-то животную нотку. Здесь же я ничего не почувствовал. Ребенок не болен. Не щенок, обычный ребенок, если так можно назвать сгусток из пока что нескольких клеток.
Он нервно усмехнулся и пошел маячить по комнате. Дора молча кусала губы и боялась как-то прерывать его размышления. Она уже поняла, что он не врет и не блефует — слишком большое влияние оказала на него самого эта новость. Слабая надежда появилась внутри — может, убить беременную женщину у него рука все-таки не поднимется? О своих чувствах на эту тему она изо всех сил старалась не думать, чтобы не погружаться в еще большую панику.
— Почему это для меня проблема? — он разговаривал сам с собой, сбивчиво и бессвязно. Теребил наручники на запястье. — Всего лишь несколько клеток, не личность, хотя магия уже есть. Да и личность-то для меня ничего не значила никогда… Одну тебя убить у меня бы рука не дрогнула. Происходящее же не имеет никакого отношения ко мне, к моей мертвой матери, к моему сыну! Почему я переношу это на себя, почему внезапно переживаю об этом?! Я не должен, это ничего не меняет, так ведь? Я обязан довести все до конца, избавиться от угрозы!
Он остановился на полшаге. Замер посреди комнаты, медленно развернулся. Надежда окончательно погасла, когда Дора увидела его глаза — лихорадочные, безумные, переполненные решимостью. Она успела только подумать о том, что он сделает это безболезненно — слабое утешение. Улыбка искривила его губы — сумасшедшая, неправильная, уголок рта почему-то съехал вниз.
— Твое счастье, что я научился вправлять вывихи левой рукой. Скажешь потом за это спасибо кузену Драко. Если вспомнишь.
Она непонимающе скользнула по нему взглядом. Остановилась на его кистях, замерших перед грудью, на браслете, висящем на запястье. На левой руке, плотно захватившей большой палец правой. А в следующий момент он резко дернул его вниз.