19. Контроль (1/2)

В зале суда он не был лет десять. Как судили отца, так и ни разу не был. Старался соблюдать законы государства, в котором жил, но обстоятельства складывались так, что приходилось их нарушать. Ходить по тонкому льду не по своей воле. А сейчас этот лёд трескается, а он на самом центре. Куда бежать? Да и есть ли смысл? Или дать притяжению себя утопить и похоронить под слоем льда? Дать воде попасть в лёгкие и перекрыть кислороду доступ в мозг?

Голова болела с самого утра. Перед глазами всё плыло, и найти фокус не получалось. Прошлая ночь и сон не принесли никаких сил для этого дня.

— Хреново выглядишь, — вместо приветствия говорит ему Хьюга через прутья решётки.

— Чувствую себя так же, — садится на скамью подсудимых Саске, откидывая голову назад.

— Откуда рана?

Хьюга показывает пальцем на себя в область переносицы.

— Книгу в руках не удержал, когда читал, — прикрыв глаза, ответил Саске. Скоро всё начнётся. — Сколько будет длиться?

— Час-два, — кидает ему через плечо Неджи.

Входит судья, и Саске торопится встать вслед за всеми. Он остаётся только наблюдателем. Ему дали всего один раз сказать слово, но Саске повторил всё то, что ему твердил Неджи, когда выстраивал его защиту.

Прокурор так красочно всё рассказывал, но Хьюга стойко парировал многое. Когда речь зашла про возникшую драку в камере ИВС, Неджи повернулся к нему с недоумением на лице и одними губами спросил:

— Драка?

Саске с таким же недоумением отрицательно покачал головой. Он вёл себя отрешённо, говорил только тогда, когда задавали прямой вопрос ему. Старался не наводить лишнего шума, врасти в стену, хоть от её холода сковывало всё тело дрожью. Их в камере было шестеро, и одному из подозреваемых по другому делу он не понравился. То не драка была. Даже не стычка.

— Ты чё так пялишься на меня, а? — обращается к нему тот мужик и толкает в плечо.

Саске рассматривал стену перед собой, в мыслях ушёл далеко и не заметил, как к нему подошли.

— Я смотрел в стену, — разлепил сухие губы Саске и перевёл глаза на мужика.

Тот, сжав зубы, кинулся на него, хватая за грудки и поднимая с места.

— Ты щас получишь! — плюётся в него мужик и притягивает к себе ближе.

Вонь изо рта мужика заставляет отвернуться и скривить лицо.

— Фу, — вырывается случайно.

Если бы Саске не был так напряжён на протяжении нескольких дней и смог нормально выспаться, удержать лицо было бы проще.

— Ты че, блять, охренел? — звереет мужик сильнее и заносит руку для удара.

Но кто-то начинает орать про драку, и в камеру залетает охрана. Убрав мужика от него, их обоих кладут лицом вниз, держа руки за спиной.

Ночь в одиночной камере и отсутствие ужина не сильно на него повлияли, но вот грубые тычки сопровождаемого оставили на рёбрах тёмные следы ссадин. Неприятно, но могло быть и хуже, не вызови кто-то охрану.

Прокурор видит замешательство Неджи и с удвоенной силой начинает нести о том, каким неуправляемым может быть Саске.

Неджи стискивает кулаки под столом, но Саске это замечает. Дальше всё сливается в один сплошной шум. Ничего не понятно. Голова начинает болеть сильнее, в ушах стоит писк, и всё остальное затихает. Из мыслей вырывает стук молотка судьи и озвучивание решения дальнейшего пребывания Саске.

— Какого чёрта? — успевает прошипеть Саске, сжимая руками прутья клетки.

Неджи сам шокирован решением.

— Я не знаю! — шёпотом отвечает Хьюга и поднимает на него глаза.

В них читается прежнее недоумение и удивление.

Саске не успевает ещё что-то спросить, как за ним заходят в клетку и надевают за спиной наручники. Конвоир хлопает его по плечу, пока ведёт обратно в изолятор.

— Не повезло тебе, парень. Будешь теперь в СИЗО сидеть.

Паника накрывает в автозаке. В маленьком пространстве нечем дышать, и горло будто сжимают. Невозможно сделать вдох. Саске закрывает глаза и старается дышать через раз, пытается сосредоточиться на дыхании, считать каждый выдох и вдох. Кровь стучит в ушах, перед глазами появляются цветные пятна. Зацепиться не за что. Остаётся только дышать и сжимать кулаки с такой силой, чтобы другая боль привела в норму.

— Срань, — тяжело выдыхает он, когда дышать получается без ощущения удушья.

В голове, как назло, нет чёткой инструкции, как себя вести в подобных местах. Всё, что известно, взято из интернетовских шуток. Кто знал, что такая информация будет актуальна для него.

Конвоир повернулся к нему и вопросительно взглянул.

— Я не знаю, что делать, как правильно себя вести. — Саске негромко повторяет собственные мысли, прочистив горло.

— Руку никому первым не протягивай, меньше болтай и не проявляй агрессию к сотрудникам, — скрестил руки на груди его сопровождающий, — можешь сразу сказать, что не знаешь, что и как. Если повезёт с камерой, то тебе всё расскажут.

— Спасибо, — кивнул он в ответ.

Больше Саске ничего не говорит.

Поездка была длинной. Часов или телефона не было, чтобы самому отследить время. В камере временного содержания можно было следить благодаря приёмам пищи и свету из единственного окна за решёткой. А тут только в конце дороги от конвоира Саске узнал, сколько времени заняла поездка. Почти пять часов.

Держать себя в руках было сложно. Особенно на досмотре. Заставили раздеться догола и сделать несколько приседаний с вытянутыми руками. Саске сделал всё, что требовали, стиснув зубы и не проронив ни единого слова.

Когда его отправили на медицинский осмотр, Саске впервые выдохнул. Кабинет врача отдавал знакомым, как и белый халат на мужчине в возрасте за столом.

— Жалобы есть?

— Голова болит, — в итоге сказал Саске в надежде, что дадут хотя бы обезбол.

Но врач покачал головой и приступил к сбору крови. Саске внимательно следил за всеми манипуляциями, особенно за стерильностью приборов — в подобных местах сконцентрирован большой процент ВИЧ-инфицированных и больных многими другими заболеваниями. Хотелось выйти в конце с меньшими потерями.

В коридоре стальных дверей камер его завели в последнюю. На карантин. Один из сотрудников сказал ему, что держать его будут тут вместе с остальными трое суток, а потом раскидают по камерам. Камера карантина была большой, и людей в ней было человек пятнадцать. Одновременно с Саске прибыли те же парни, которых взяли вместе с ним в рейдах в тот день. Видел их, когда сопровождали в зал суда. Вели под каждого дело. Но только у него был такой адвокат, как Хьюга.

Главное — не проявлять агрессию и не болтать. С последним проблем не было, а вот с первым… Нервы ни к чёрту.

Часть парней перевели в камеры из карантина спустя трое суток, как и говорили. Саске туда к ним не попал. Своё он ждал ещё двое суток.

Когда за ним закрылась такая же металлическая дверь, как в камере карантина, на него уставились четыре пары глаз. Саске застыл с вещами на руках, пытаясь держать всех присутствующих под надзором и найти лидера.

— Как звать? — спросил его голос из тёмного угла камеры.

Саске быстро перевёл на него взгляд и сдержал себя от проявления всяких эмоций на лице. Мужчина или, скорее, молодой парень был его возраста, бледная кожа ярким пятном выделялась в серых стенах камеры. В глаза сразу бросились алые точки-тату вместо бровей и практически белые волосы до плеч. Ещё и был он в светлом халате нараспашку. Нестандартная внешность для таких мест.

— Саске, — проглотив ком в горле, хриплым голосом ответил он.

Парень подошёл ближе к Саске и осмотрел его с ног до головы. Стало неприятно. Саске сжал зубы сильнее и покрепче схватился за свои вещи.

— Кимимаро, — представились в ответ. Рука Кимимаро дёрнулась вверх и показала себе за спину. Саске был готов к атаке, но она не последовала. — Спать будешь там.

Кимимаро развернулся и не спеша прошёл вперёд к столу, где были остальные сокамерники.

Саске прикрыл глаза и тихо выдохнул, направившись в сторону своей койки.

***

Дни потекли медленно, но мирно. Его не трогали, и он никого не трогал. Обращались по делу. Иногда из соседних камер слышались крики и звуки драки, которые прерывались вмешательством охраны.

Заснуть удавалось всё чаще, быстрее и глубже. Нормальный сон не наступал с ИВС — обходился только отрывочной тревожной дремотой с вечно включённым светом.

Кимимаро был лидером в их камере. Его уважали и обходили стороной, рядом с ним всегда крутился рыжий громила, на вид старше Саске лет на пять. Они не обращали внимания на Саске, и Кимимаро больше с ним не разговаривал.

Саске старался относиться к этому проще, но отсутствие какого-либо общения нервировало. Он привык к маленькому кругу людей, которые были проверены годами, и Саске был готов признать, что скучает по ним. Даже по Итачи.

Наруто приходил во снах — это были тёплые и короткие моменты спокойствия. Во сне ему обещали, что всё скоро закончится и он снова окажется в своей квартире, в спальне, где на стенах висят узорчатые ковры; вновь переведёт оплату хозяйке на карту, а утром пойдёт на работу, где его уже ждут фельдшер и их водитель; а на выходных он заявится к Наруто и оккупирует его ванную на несколько часов, может даже и пустит к себе. Но солнце поднималось, охрана стучала по железной двери и будила их. Через несколько часов начинали подавать завтрак через маленькое окошко для каждого заключённого в их камере.

Сегодняшнее утро поначалу не отличалось от остальных, но неожиданно Кимимаро не удержал в руках поднос с едой, и всё оказалось на полу, как и сам Кимимаро. Он хватался за сердце и часто дышал, обливаясь холодным потом, его кожа была бледнее обычного.

— Твою мать, — буркнул себе под нос Саске и быстро отставил свой поднос, не замечая, как тот опрокинулся и всё оказалось на полу.

До тела Кимимаро он добрался, раскидав от него людей, особенно того рыжего здоровяка. Но тот хорошо держался, не подпуская к товарищу.

— Пусти, я врач! — кричит в ответ Саске и пытается выпутаться из крепкой хватки. — Не пустишь, и он умрёт!

Оказавшись на полу, после того как его отпустили, Саске проверяет пульс, при этом крича за спину, чтобы вызывали реанимацию. Отсутствие пульса заставило что-то щёлкнуть в голове. Нервное с тела ушло, дрожь прекратилась. В голове стояло одно — спасти.