«10»: наташин контроль (2/2)

— Спасибо, — Катя сдержанно улыбнулась. — Ты тоже. Шикарная блузка.

— Спасибо-спасибо! О, а тебя я, кажется, помню, — Наташа, не спрашивая, упала в кресло прямо напротив Риты и продолжила, смотря той в глаза: — Ты тут работала, когда я первый раз пришла Егора проверить... точно! Это была ты!

Рита, приоткрыв губы, кивнула.

— Не могу и представить, сколько времени тебе потребовалось, чтобы собрать все эти цепочки! — восхищённо вздохнула Наташа и, подперев щёку ладонью – в точности как временами делал Егор – продолжила: — А браслеты, ох... они звенят?

Рита подняла руку и молча потрясла ей, отчего раздался характерный металлический звук.

— Как хорошо-о-о! – Наташа махнула Егору: — Всё, ты мне больше не интересен!

— Да пожалуйста, — он закатил глаза. — Всё равно работать надо.

— А нет, погоди, самое главное, — Наташа схватила его, порывавшегося уйти, за запястье.

Егор и не старался вспоминать несколько иное прикосновение. Оно само, совершенно непрошеным, пришло на ум.

— Костя предлагает собраться сегодня! — выдала Наташа с гордостью и добавила: — Надо кое-что обмыть. Во сколько ты заканчиваешь?

Егор знал, что значит «собраться», когда это звучит от Наташи.

— Сегодня без меня, наверное, — несмело начал он и замялся.

— В смы-ы-ысле? С тобой и только с тобой! — для пущей убедительности Наташа хлопнула по столу, после чего продолжила: — Мы не как в прошлый раз, мы пораньше освободимся. Правда!

— Ты так же говорила в тот самый прошлый раз про позапрошлый, — напомнил Егор, впрочем, приняв поражение.

— В этот раз я серьёзно! Я всё проконтролирую, обещаю!

Егор молча ушёл во второй зал. Рассчитав гостей, сидевших у них так же, как и Рита, чуть ли не с самого утра, подождал, пока те соберутся. Убрал и протёр за ними стол. Относя грязную посуду на мойку, почувствовал такую вдруг накатившую усталость. Всё же сегодня, по возвращению домой, он планировал посидеть в одиночестве, а не пробухать часть заработанных официантским трудом денег.

Ладно. Однажды он сможет сказать Наташе «нет». Когда-нибудь потом, например, в следующий раз.

А пока...

* * *

Глаза слезились от усталости. Егор кое-как устроился на ступенях, чтобы передохнуть. Лифт сломался и пришлось подниматься пешком. Режущий свет, зажигавшийся от звука его шагов, окатывал мертвенно-белым сиянием. Всё словно длинная-длинная пытка. Егор несколько раз мазал рукой мимо перил, а потому спотыкался и летел вперёд на ступени. Отталкивался, полз дальше, таща ломящее усталостью, непослушное тело.

В итоге поднялся этажом выше нужного и пришлось делать нечто ещё страшнее – спускаться. Благо, всего один пролёт.

Голова трещала. С языка всё не сходил алкогольный привкус, а в голове бурлило… не то мыслями, не то образами, но тени и свет, не дававшие ему покоя в треклятой парадной, отрывали от его сознания по кусочку, растаскивали по углам, дразнили, будто он должен был бегать и собирать себя обратно, позорно ползая на коленях по грязным ступеням.

Сам виноват. Не следовало поддаваться. Не следовало напиваться, не следовало говорить «да», когда «нет». Знал же, что снова… никто ничего контролировать не будет.

Он не помнил, как открыл дверь, не помнил, закрыл ли её за собой – помнил только короткий путь до своей комнаты и что чёртовый ключ всё никак не хотел входить в скважину. Всё же как-то вошёл, ведь Егор оказался дома. Встал, прислонившись спиной к двери. Привык к темноте. Помаленьку, понемножку его отпускало. Образ разворошенной кровати – утром перед работой было лень заправлять – и сваленной кучками одежды на полу приводил в чувство ничуть не хуже ледяной воды.

Он вспомнил, что должен был написать Наташе. Разблокировав телефон, поморщился, когда в лицо ударило слепящим белым. Пролистал, нашёл диалог, тыкнул, напечатал быстро, не глядя – «дбрался домой» и выключил. Бросил телефон вперёд. Рассчитывал, что тот приземлится на кровать, но нет. Пролетел мимо и ударился о паркет.

Егор стянул шарф – бросил, ветровку – бросил. Кинул к двери изношенные и всё никак не желавшие подыхать кроссовки, поплёлся к постели. Рухнул лицом на подушки. Нащупал телефон на полу непослушными пальцами. Отрубился бы сразу, но помнил, что надо было перевести будильники с рабочих на обычные, чтобы ничто его не вырвало из сна раньше времени. Этим и занялся, и увидел, что от Наташи пришёл ответ:

«Что?».

Егор раздражённо цокнул языком, открыл переписку, готовый выдать всё, что он думал про её «проконтролирую» и их с Костей любовь упиваться вусмерть, но вдруг замер. Не поверив сначала, тыкнул на аватарку, открывая профиль и лишь потом чуть ли не засмеялся вслух на нервах. Настроение резко поднялось. Если бы в обычном своём состоянии Егор мог бы постыдиться себя или просто извиниться, что перепутал чат, то в этом… в этом он ни за что не желал извиняться, его просто тянуло творить дичь. Всё, что приходит в голову первым.

А первым пришло:

«Чего н спишь?».

Ожидая ответа, Егор кое-как заставил себя встать с постели и подойти к окну. Какое-то время он упрямо дёргал ручку не в ту сторону. Ратмир прочитал и вышел из телеги. Егор, отложив телефон, наконец-то додумался попробовать покрутить в другую – и, о чудо, окно открылось. В него ударило вечерней майской прохладой, до того свежей и нежной, что не захотелось и вовсе отходить от окна. Был шанс, что так он ещё быстрее протрезвеет, но какая разница?

«Игнорируешь?» – автозамена помогла справиться с таким длинным словом.

Снова прочитал. И снова тишина.

Егор повернулся к окну спиной. Мокрая от пота футболка, липшая к спине, стала совсем холодной. На секунду показалось, что на постели его вовсе не смятое одеяло, а распотрошённая лосиная туша. Он настолько ярко увидел вываливающиеся из живота внутренности, спадавшие на пол, что не выдержал и нажал на кнопку голосового, тяжело дыша:

— Мне так понравилось, — громкость голоса контролировать тоже не получалось, а потому первые два слова прозвучали оглушительно, и лишь потом Егор, успокоившись, заговорил низко и аккуратно, насколько мог: — Смотреть с тобой фильм. Я хочу ещё. Ещё фильм… посмотреть…

Глаза мёртвого зверя открылись. Они были полностью белыми. Смотрели и на Егора и сквозь.

Он молчал секунд десять, а потом, глубоко вздохнув и ощутив прилив адреналина, выпалил то, что вертелось на пьяном языке:

— А у тебя вообще… кто-то есть?

Отправил. Не поверил сначала. Перепроверил – да, отправил. Так легко стало вдруг. Нажал кнопочку, наговорил чуши бессмысленной, нажал ещё раз – и всё.

Егор высунулся из окна. Ему нравилось. Голова кружилась меньше, когда он подставлял прохладному ветру красное от горячки лицо.

А позади всё ещё лежал мёртвый зверь. Егор не мог перестать о нём думать и, кажется, уже начал чувствовать запах разлагающейся плоти, заполнивший ноздри. Ему не хотелось ложиться, не хотелось вставать. Не хотелось становиться частью жестокой фантазии, умевшей подставить его в самый неудачный момент. Он думал, что ему и ответ на вопрос свой знать не хотелось — потому что ни «да», ни «нет» ничего не решат.

Но ответ-таки пришёл. Егор, пошатываясь, рухнул в постель. Запах плоти растворился, стоило нащупать дрожащей рукой одеяло. Кое-как держа телефон перед собой, он прочитал несколько раз подряд одно и то же:

«Не пиши мне пьяным».