Глава 8. День выздоровления (1/2)

Мысленно поставив себе «отлично» за выдержку, Тузов решил, что вернется на виллу завтра. Он почти четыре дня продержался после того памятного ужина до своей окончательной капитуляции. Сашка не взял трубку, когда Игорь звонил, но это вполне объяснимо. Ничего, пускай остынет немного, может, спеси поубавится. Названивать ему ежечасно Игорь точно не будет.

Игорь вполне просвещенный теперь человек в сфере всех тонкостей жизни с мужчиной, он столько интересного узнал из сети! Такие драмы, оказывается, бывают, и такое несметное количество людей в постоянных метаниях, в поиске и совсем не детских муках… Однозначно понял Игорь, что по всем признакам и симптомам попал он прочно, практически безнадежно. Смешно даже рассчитывать на какую-то помощь специалистов. Нет на свете таких специалистов, не существует от этого излечения. Это он знал и так…

Ну и чем, собственно, мучается Тузов, кроме своих придурочных комплексов, если изменить ничего нельзя, да и особой патологией это люди уже не считают? Да, Сашка оказался прав, и Тузов возвращается. Ну и что? Разве с этим обязательно спорить? Пока что Игорь живет с Сашей в одном доме. В своем собственном комфортном доме, кстати, так почему бы не жить там дальше? К тому же Саня сам сказал, он специально прибыл в Ниццу, чтобы Игоря ублажать. Вот и пусть работает! Чего ради Тузов должен этому противиться? Жить они будут, конечно, каждый на своей половине, но так даже интереснее! Пускай Саня покажет свой профессиональный класс во всей красе, раз уж решил себя этому посвятить.

Сегодня Игорь поздно закончил работу и не настроен на участие в сцене возвращения беглого раба к своему юному повелителю. А вот завтра у него свободный день и прекрасное настроение, он с удовольствием в этом поучаствует… Но что такое? Этот неугомонный подослал к Тузову своего верного помощника Лео!

Бернон стоял возле его машины в гараже клиники и переминался с ноги на ногу, как всегда, чувствуя явный дискомфорт при приближении грозного Тузова. Как он нашел Игоря здесь? Хотя, конечно, машину Леон знает. Ну-ну, послушаем!

— Месье Тузов, я сожалею, что вынужден был вас искать, но мы считаем, вам необходимо срочно приехать на виллу, — выдал Лео решительно, на одном дыхании. Чувствовалось, что репетировал он долго.

— Вы считаете? — криво усмехнулся Тузов, спокойно открывая машину.

— Мы с Мартой, месье. Да, мы считаем, ситуация безотлагательная. Дело в том, что месье Алекс…

— Ах, месье Алекс! — перебил его Игорь, уже садясь в машину. — Передайте месье Алексу, я приеду завтра. Я так и планировал. Что-то еще, Бернон? — удивился Тузов, видя, что Лео схватился за дверцу, не давая ее захлопнуть.

— Я боюсь, месье, дело не может ждать…

— Я сказал, завтра! — раздраженно повысил голос Тузов. Да что это такое? Ему теперь на каждом шагу диктовать начнут!

— Ваше право, месье. Но в таком случае мы сегодня же намерены обратиться в полицию, — неожиданно храбро и категорично заявил Бернон. — Вы хозяин виллы, я обязан был поставить вас в известность!

Игорь хотел спросить, уж не месье ли Алекс придумал этот хитрый план с полицией, но что-то в поведении и голосе Бернона его остановило. Лео не играл и был как-то неожиданно агрессивен. Он с такой открытой ненавистью смотрел на Тузова, что невозможно было в нем узнать их застенчивого и незаметного работника.

— В связи с чем полиция, Бернон? Нас обокрали? — ехидно поинтересовался Игорь.

— Нет, месье, но это было бы намного лучше! — в таком же смелом тоне продолжал Бернон. — Знаете, как по мне, так пусть бы вы совсем оставили бедного мальчика в покое! Но дело серьезное, месье Тузов, и у нас самые плохие предчувствия!

— Сядьте в машину, Бернон. И давайте по сути, — постарался Игорь сказать спокойно, хотя плохие предчувствия появились и у него. — Месье Алекс дома?

— Да, месье, но как вам сказать…

— Я просил по сути! — рявкнул Игорь, заводя машину.

— Он не выходит из своей комнаты четвертый день, месье, — будто на что-то решившись, выдохнул Лео.

— Что значит не выходит, вы поднимались к нему? У него же экзамены должны быть.

— Он не ездит в университет, месье. И, конечно, мы поднимались. Но его дверь закрыта, и он нам не отвечает. Его телефон отключен со вчерашнего дня. Он не ест ничего, что Марта оставляет ему на ужин. Знаете, мы не уверены, что он спускается вниз хотя бы ночью. И мы не слышим ничего за его дверью, месье. Совсем ничего! — выдал Лео на одном дыхании с явным волнением то ли от сильных переживаний за Алекса, то ли от реальной перспективы взлететь над дорогой, учитывая скорость, которую развивал мощный автомобиль Тузова еще, по сути, в городской черте.

Игорь не спрашивал больше ничего, уставившись на дорогу. Почти четыре дня! Четыре долбанных дня эти деликатные умники культурно стучат в дверь, не получают ответ и тактично удаляются. О чем можно было думать, что предполагать? Конечно, они сами не решились бы ломать в чужом доме дверь. Но почему они не позвонили сразу? А Игорь бы в это поверил?.. Так пусть бы и вызывали сразу свою полицию! Ну а чем, вообще, сам Тузов в эти четыре дня занимался, и о чем думал он?.. Рассуждать об этом не надо. Рассуждать вообще сейчас не надо. И не надо ничего предполагать. Просто туда двигаться. Просто рулить.

Он лишь один раз надавил на ручку и убедился, что дверь в Сашкину спальню закрыта. И он лишь на миг замер перед этой дверью. Он дал себе эту секунду. Последнюю перед тем, как он все увидит. Что может он за этой дверью обнаружить? Не нужно предполагать. Нужно входить.

Он не заметил, как именно высадил хлипкий дверной замок, но он сделал это с первой же попытки.

Первое, что бросилось в глаза, — идеальный порядок в комнате. Ничего не разбросано, ничего не открыто настежь, нет даже намека на какую-то здесь жизнь. Здесь нет жизни. И даже не сразу можно было заметить его на этой огромной, казалось, кровати. Просто небольшой бугорок. Просто неровность светлого пледа.

— Саша? — услышал Тузов свой собственный голос, обходя кровать и не отрывая глаз от этого торчащего из-под одеяла капюшона. — Сашенька, ты меня слышишь?

Сашка лежал на боку, собравшись в маленький комок и спрятав лицо в поджатых коленях. Игорь перевернул его, взяв за плечо, и одного взгляда на это лицо было достаточно, чтобы больше не сомневаться: Саша его не слышал. Саша от него уходил.

Сознание работало в аварийном режиме, напрочь отключив все чувства и эмоции, лишь анализируя реальную картину. Плотно закрытые синие веки запавших глаз, в нитку сжатые бесцветные губы, острые скулы и бледная холодная кожа. Дыхание поверхностное, почти незаметное, но оно есть! Его челюсти сжаты, но его рот свободен. Отсутствие следов на сгибе локтя: не героин, хотя… Зрачки сужены, и некогда измерять сейчас давление. Барбитураты, нейролептики?.. И приоткрытая дверь в ванную. Ну хоть за что-нибудь зацепиться! Никаких упаковок из-под лекарств, никаких вскрытых ампул, но это ни о чем не говорит. Разряженный телефон вывалился из кармана смятого на кафельном полу костюма. Так, внимательно… Ему было плохо в этом костюме. После ресторана? В «Ле Шантеклер» не могли отравить, даже этими его любимыми улитками, которые Игорь терпеть не может. По крайней мере, не так, не до комы… Значит, он все-таки что-то принимал. Все, здесь больше нечего делать, здесь Тузов ничем ему не поможет.

— Я звоню в амбуланс?! — вскрикнул зашедший за Тузовым Леон, не успевший понять за эти несколько секунд таких спокойных и, казалось, даже медлительных действий Игоря.

— Нет времени, — коротко ответил Игорь и одним движением подхватил Сашку на руки. — Откройте задние двери в моей машине и помогите его уложить.

Его уже не удивило, насколько Сашка был легким. И хорошо, что лежа на широком сиденье, Саша не попадает в зеркало заднего вида. Не надо смотреть, как мотается его голова на поворотах и как он роняет на пол безвольную руку. Еще полчаса Сашка точно продержится, Игорь довезет его без происшествий. Ведь ему не нужна ближайшая клиника, ему нужна лучшая, ему нужна своя. Ему нужна вся их аппаратура и их реаниматолог. Настоящий реаниматолог. Ему нужен Серж!

Как же хорошо, что своему боевому товарищу не надо долго объяснять по телефону причины, по которым он должен оставаться на ночь в своем отделении и подготовить все имеющиеся ресурсы. И встречать исключительного пациента, которого Игорь Тузов доставит сейчас лично. Серж не будет задавать не относящихся к делу вопросов. Он профессионал.

Каталка уже ждала их у входа, и Сашку увезли в считанные секунды, начав осмотр уже по дороге. Игорь переоденется у себя и зайдет в реанимацию позже. Ничего нового к тому, что рассказал он Сержу по телефону еще из машины, Тузов не добавит. Все анализы и пробы они возьмут и без него. И без него объективно и трезво оценят ситуацию. Пусть хоть что-то станет понятным до прихода Тузова, ведь лучшее, что может он сделать в эти первые минуты — не путаться у Сержа под ногами.

В том же зомбическом состоянии Игорь шел в интенсивную терапию спустя время, достаточное для установки хотя бы предварительного диагноза. С ним кто-то здоровался в знакомых коридорах клиники, но он только кивал в сторону доносящихся приветствий, не различая лиц.

Все необходимое стянуто к Сашиному боксу и даже больше. Серж спокойно руководит процессом, Сашке уже льют все, что нужно, и эти ребята знают, что делают. Вставлять в его вены иголки, вводить катетеры и снимать с приборов показатели не работа Игоря. Это работа Сержа.

Исследования еще идут, но предварительные пробы ничего не дают. Никаких наркотиков, никакой химии, никаких острых инфекций. Просто значительное обезвоживание и абсолютно пустой желудок. Регидратация проводится постепенно, и если не заработают почки, они готовы подключить диализ. Что еще здесь Игорю делать? Смотреть, как специалисты борются за его ребенка? Как стараются они вдохнуть жизнь в ту самую сломанную куклу?..

Тузов вышел в холл реанимационного отделения и опустился в большое удобное кресло. Стянув маску, он откинулся на мягкую спинку и закрыл глаза. А теперь уже можно рассуждать? Теперь у него времени на это навалом! И так много можно вспомнить.

Например, самого себя, еще так недавно осознающего полную за Сашку ответственность и прекрасно знающего, что Саша не шутит, говоря о том, что может легко умереть. Это Тузову, чтобы себя прикончить, надо изобретать какие-то хитрые и действенные способы. А Саше не надо. Когда Саша решит, что момент настал, он просто замрет и прекратит жить. Это реаниматологи могут сомневаться, что можно за неполных четверо суток, находясь среди всех благ цивилизации, довести себя до такого состояния без всяких посторонних веществ. Они же не знают, что еще до своего рождения Сашка был способен на подобные финты с прерыванием жизнедеятельности в любой им выбранный момент. Они не видели его в пятнадцать лет, когда он вдруг решил загнуться от легких наркотиков. Они не слышали его недавнего честного предупреждения…

Все это знал, видел и слышал он, великий медик, Сашин покровитель и всезнающий авторитет. В какой момент он решил, что все изменилось и о таких мелочах можно больше не беспокоиться? И можно спокойно над ним издеваться, не обращая внимания на его отчаянные мольбы, истерики и горькие слезы? Что можно свободно оскорблять его и даже приложить о стену, а он при этом даже не обидится… И можно насиловать его, унижая за свою собственную слабость. А потом просто оставить его со всем этим, просто бросить на время, чтобы разобраться в своей собственной сложной личности. И даже не попытаться второй раз набрать его номер. И ни на секунду не задуматься о том, что может он чувствовать и что может решить…

В каких там страшных прегрешениях Сашин мудрый наставник его обвинял? Даже и не вспомнить, даже и не сформулировать толком свои претензии теперь. А если бы и был Саня в чем-то виноват, если бы он действительно заслуживал тех слов, которыми называл его Тузов, это что, отменяет необходимость помнить о взятых на себя обязательствах? Отменяет факт того, что жить самостоятельно этот ребенок не способен?.. Господи, пусть только будет шанс все это как-то искупить и исправить! Один шанс, Господи… Игорь знает, насколько перед тобой виноват, всего и не перечислить! Но не наказывай так! Не забирай его…

— Игох, Игох, ты здесь? — не сразу услышал Тузов знакомое легкое звучание голоса Сержа Мишеля. Здесь только он называет Тузова по имени.

Серж присел перед ним, деликатно тронув за колено, и одного взгляда в эти серые усталые глаза Игорю было достаточно: Серж справился. Сколько часов провели они вместе в операционной за несколько последних лет? Сколько раз вот так смотрел в его глаза Игорь вместо всех вместе взятых приборов и датчиков? Серж всегда понимал его немой вопрос и мгновенно выдавал нужную информацию. Всегда именно то, что хотел знать ведущий операцию Игорь в конкретный момент, будь то показатели пульса, сатурация или оставшийся лимит времени…

— Он в сознании, Игорь, все хорошо. Все хорошо, все оказалось не так критично. Все нормально, док, у тебя просто стресс, — хлопал Серж по плечу закрывшего руками лицо Тузова, который, придавив веки, пытался проглотить подкативший к горлу ком. — Ты сделал все правильно, ты нигде не ошибся, ты привез его вовремя. Все, ты в порядке?

Тузов кивнул, вдохнув, наконец, и как на чудесно посланное спасение взглянул на уставшего Сержа.

— Ты можешь зайти к нему, Игорь, он стабилен. А то знаешь, он так посмотрел на меня! Боюсь, я ему не понравился.

— Это он может, Серж, — улыбнулся в ответ приходящий в себя Тузов. — Он многое может!

— О, это теперь без сомнения! — засмеялся лично убедившийся в Сашкиных способностях Мишель. — Так что, мы идем? Познакомишь нас, и, может, он согласится сотрудничать?

Саша не хотел больше открывать глаза. Он увидел их всех, поочередно просканировав закрытые масками лица. Игоря здесь нет. А пока его нет, у них ничего не получится, могут хоть током его бить электрическим. Ни на какие их дурацкие вопросы он отвечать не будет!

— Ты слышишь меня, Саня? Тише, тише, все у нас нормально, лежи спокойно.

Серж по-русски не понимает. Но язык подключенных к пациенту приборов не нуждается в переводе. Ничего себе, какой всплеск активности всех жизненных систем! Хоть бы сознание снова не отключилось. И как схватился этот странный мальчик за руку присевшего рядом с ним Тузова. Серж не собирался особо вникать, каким там отцом приходится Игорь данному молодому человеку, но на родителей так не реагируют и с таким безумием в глазах не смотрят. Особенно после попытки суицида, по мнению Сержа, весьма неубедительной. Серж много случаев видел, и парень этот мог бы продержаться в своем «критическом» состоянии еще немало времени. До того, как его обнаружат. И эта его, по мнению Тузова, кома была скорее похожа на какую-то кратковременную летаргию с замедлением всех функций и приостановкой работы некоторых систем. Интересный случай.

Саша на миг скосил испуганные глаза на трубку подключичного катетера и снова уставился на Тузова.

— Ты заберешь меня отсюда, Игорь?

— Конечно, мой хороший. Не нужно пока разговаривать, — Тузов нежно, едва прикоснувшись, провел пальцами по чистой, все еще бледной коже Сашиного лба, привычно убирая с его лица темные завитки.

Этот жест мог бы быть отцовским, но зачем Сержу обманываться? В это трудно поверить, но картина для опытного реаниматолога в целом сложилась. Кто-то еще зашел в бокс, и Серж отвернулся от Тузова, выходя и увлекая за собой появившуюся с очередными распечатками коллегу.

— Нас здесь слишком много сейчас, давайте в моем кабинете посмотрим, — вытолкал Серж медсестру в коридор, начиная на ходу изучать новые данные.

А ведь Серж Мишель знал, что рано или поздно Тузов доиграется! Однако такого предположить было нельзя. Что угодно, но не это. Кто угодно, но не Игорь Тузов, не этот неподражаемый ловелас, не пропустивший мимо себя в их клинике, наверное, ни одной хоть сколько-нибудь симпатичной женской мордашки!

Серж очень ценил свою дружбу с Игорем. Они пересекались не так часто в операционной, Игорь занимался только исключительными случаями, и Серж Мишель гордился тем, что Тузов всегда требовал в качестве анестезиолога только его. Игорь был не просто грамотный специалист и отличный хирург. В этих его красивых всемогущих руках, в этой филигранной точности и необъяснимой интуиции жил Бог. Это потрясающее спокойствие и самообладание, такое тонкое чувство юмора и бесспорная природная харизма… Игорь — настоящая звезда их престижной клиники, и близкое общение с ним сделает честь любому.

Могла ли всему этому противостоять хотя бы одна из работающих рядом с Игорем женщин? Исключено. Сержа просто всегда поражало отношение ко всему самого Тузова: зачем ему столько, если Игорь даже запоминанием их имен себя не утруждал. Впрочем, Игорь в этом отношении вообще ничем себя не утруждал, это было лишнее. Они сами находили способы попасть к нему в личный кабинет. Но как он их цеплял, Серж наблюдать обожал всегда. Игорь никогда ни к одной из них сам не подходил и вообще ничего не произносил кроме, может быть, каких-то чисто рабочих вопросов или указаний. Но просто стоя и разговаривая с Сержем в коридоре, Тузов мог таким откровенным брутальным взглядом окинуть проходящую мимо женщину, что самому Сержу становилось неудобно. Потом Игорь устанавливал со смущенной дамой зрительный контакт, и дело было сделано. Тузов лениво отворачивался, улыбался Сержу и ждал ответных инициатив. Он как бы давал женщине понять, что не возражал бы против сближения, оставляя за ней дальнейший выбор. Конечно, Серж догадывался, что Игорь иногда так специально своего друга развлекает. Игорю было решительно все равно, молоденькая медсестра попалась ему на глаза или сохраняющая внешнюю солидность врач. Состоит ли в отношениях выбранная мадам или нет, Тузова также никогда не интересовало.

Все ли эти женщины в итоге оказывались в знаменитой комнате отдыха Игоря Тузова или были какие-нибудь исключения, Серж не знает, и общей картины это не меняет. В подавляющем большинстве случаев удостоенная внимания мадам старалась как можно чаще попадаться Игорю на глаза, обращалась с вопросами, использовала любой шанс быть чем-то полезной и снова обратить на себя его внимание. Шаг за шагом сужая круги, целеустремленная дама находила, в конце концов, способ что-нибудь лично Тузову отнести, благо далеко не все еще отправлялось онлайн, а Игорь предпочитал пользоваться распечатанными результатами обследований. Да и доставку кофе никто не отменял.

Игорь относился ко всему этому слишком легкомысленно, просто развлекаясь в свободное время, и если был выбор: провести время с очередной пассией или пропустить с Сержем после работы по стаканчику в их местном баре, всегда предпочитал компанию Сержа. Все эти многочисленные короткие романы никакой ценности для Тузова не представляли, и Серж всегда опасался какой-нибудь громкой истории. Хорошо, хоть на случайную беременность гинеколога Тузова было не подловить. Но нельзя было исключать каких-нибудь судебных разборок от обиженной на Игоря любовницы, хотя и было трудно обвинить самого Тузова в каких-либо видимых притязаниях.

При этом жена Сержа Мишеля у Тузова наблюдалась и считала, что Серж на своего приятеля наговаривает. Она считала Тузова образцом благородства, воспитанности и добропорядочности, а также главным авторитетом в любых медицинских вопросах. Она всегда уточняла лично у доктора Тузова правильность рекомендаций, выданных собственным мужем. И, конечно, Серж был спокоен: нештатные отношения с пациентками для Тузова табу, а тем более с женой своего товарища. Насчет порядочности Игоря в этих вопросах Серж был абсолютно с ней согласен.

Серж стал спокойнее за него в последнее время. Казалось, Игорь, наконец, угомонился и перестал так явно выискивать себе проблемы. То ли в силу возраста, который у этого здорового небритого черта никогда не определялся, то ли в силу общей усталости, но активность свою Тузов поубавил, и вообще, Серж стал встречаться с ним очень редко: Игорь уезжал из клиники сразу после окончания рабочего времени. На их профессиональное общение это, конечно, не влияло. Тузов оставался лучшим из них. Самым квалифицированным, самым талантливым и хладнокровным. Ровно до сегодняшнего дня.

То, что происходит нечто неординарное, Серж понял сразу, услышав Игоря по телефону. Он не помнит, чтобы всегда узнаваемый голос Тузова когда-либо был таким: мертвым, металлическим и совершенно чужим. Игорь четко и по порядку, механически перечислял все симптомы и признаки отравления своего крестного сына какими-то неизвестными препаратами, а доставив парня в клинику, не зашел даже поздороваться. Ведь нет проблемы найти новый комплект формы прямо в реанимации, и Сержу очень бы не помешала помощь Игоря в самом начале. Тузов явно знал многое об этом мальчике, и почему он решил, что это именно отравление? Но раз Игорь был так по телефону уверен — Серж усиленно искал.

За эти несколько часов Мишель изучил организм молодого человека во всех возможных проекциях, сделал все пробы и просветил всеми лучами, одновременно начав реанимацию при обезвоживании. Ведь это определялось сразу! Как оказалось, только это. В общем итоге ситуация была вовсе не так опасна, как описал ему Игорь, просто внешне все выглядело действительно эффектно.

Мог ли Игорь ошибаться? Конечно, как и любой из них. Но мог ли Тузов так себя вести в реанимационном боксе? Ни слова, ни комментария, ни уточняющего вопроса. А потом он просто ушел, не став ничего слушать. И просто просидел в холле. А потом он заплакал, явно обвиняя себя во всем случившемся. Он действительно ждал плохих новостей?.. Как вообще такое могло произойти с этим истинно независимым и сильным человеком? И как же жаль его Сержу!

Игорю нужно быть аккуратнее с этим парнем, раз он так Тузову дорог. И как видится старине Мишелю, весь богатый опыт такого легкого и игривого общения Тузова с дамами никак Игорю в этом не пригодится. Этот смазливый юноша, похоже, шуток не приемлет и отлично знает, что делает. И надо же было Тузову так вляпаться…

— Ты осторожнее с ним, Игорь, — тихо сказал ему Серж, подготовивший Сашку к переезду на виллу Тузова сразу, как только отпала нужда в каких-либо аппаратах. — С ними все по-другому.

— Спасибо, Мишель, — спокойно кивнул Тузов. Смешно что-либо перед Сержем отрицать. — Я знаю. Я постараюсь.

***

Но ему не надо было специально стараться. Его хрупкое, ласковое счастье вернулось и нуждалось в Игоре как в основном источнике жизнедеятельности. Игорь взял несколько свободных дней на это первое время и с трудом выпускал Сашку из рук даже для проведения необходимых процедур по его восстановлению.

И Саня цеплялся за него постоянно. Он много спал в первые сутки, и, как когда-то, невозможно было от него отойти или лечь по-другому — Саша хватался за обнимающую его руку и, не в силах разлепить веки, переплетал с Игорем пальцы, как можно крепче сжимая свою еще слабую ладонь.

— Не уходи еще, полежи со мной… — тихо просил он Игоря, и куда же можно было от него деться? Поворачиваясь лицом, он обхватывал Тузова всеми конечностями, в точности как в детстве. Игорь переворачивался на спину, Сашке было удобно лежать на нем сверху, и Саня начинал засыпать снова, прижимаясь нежной щекой к груди. — Я так люблю тебя, Игорь. Так люблю!

— Спи, мой золотой. Все уже хорошо, мальчик мой родной, все хорошо, — он перебирал Сашкины мягкие волосы и легонько гладил по спине, слушая ровное дыхание.

Игорь старался тревожить его как можно меньше, он хотел бы совсем Сашу не трогать, но он не железный и сдерживаться до бесконечности в постоянном с ним контакте не мог. Он все равно запускал руки под теплую Сашкину пижаму и не в состоянии был прекратить настойчивых ласк. И Сашкино расслабленное тело начинало сладко напрягаться, оно отзывалось на прикосновения даже в этом полусне, устремляясь навстречу и позволяя потихоньку снять достигшее пика возбуждение. Он снова с ним, его нежный, чувствительный мальчик, и Тузов больше мысли не допустит о том, чтобы с ним расстаться. Как мог он вообще предполагать такое…

Как мог он доверить Сашкину реабилитацию кому-то другому? Кто лучше него знал, как и чем можно Саню накормить, как заставить его глотать таблетки минералов и терпеть витаминные инъекции? Уже со второго дня Сашка стал пререкаться в его типичном стиле перед каждой простейшей процедурой, и это не могло не радовать Игоря: его вредный ребенок быстро шел на поправку.

— Ты сказал, что не будет больно, а в прошлый раз ты обманул! — обиженно торговался Сашка, не желая поворачиваться нужным местом для очередного укола.

— Я обманул?! — смеялся Игорь, держа шприц вне поля Сашкиного зрения. — Так не было же больно!

— Было! Потом. Я просто терпел! Ну это ж витамины только, давай лучше таблетку. Или ладно, рыбу твою эту съесть могу, так и быть, только не надо укол, ну плиииз!

— Давай, я пока посмотрю просто, что там болело у тебя, скажи, где, — переворачивал его Игорь, немного оттягивая резинку свободных спортивных брюк. — Так больно? — легонько хлопал Тузов по упругому бугорку Сашкиного миниатюрного зада.

— Да, больно! Не надо, ну хватит мне уколов, ну правда! Что?! — возмущенно оглядывался Сашка, чувствуя, как Игорь уже придавливает тампоном место инъекции. — Так не честно! Ты сказал, что посмотришь!

— Так я ж посмотрел!

— Ты всегда меня дуришь! — в шутку надувался Сашка, соблюдая необходимый ритуал. Он прекрасно знал, что уколы закончатся только тогда, когда посчитает нужным Игорь, просто не хотел отказывать себе в удовольствии вдоволь перед ним повыпендриваться, наслаждаясь такой редкой возможностью.

Игорь тоже любил эти ежедневные спектакли, тоже зная наперед, что в вопросах восстановления Сашкиного здоровья не уступит ни в одной мелочи.

Все другие Сашины просьбы и капризы он теперь был готов исполнять круглосуточно. Снова, как в Сашином детстве, читать ему вслух французских классиков, изучать фотоальбомы картин известных художников или, валяясь вместе на диване гостиной, смотреть выбранные Сашкой фильмы — это ли не то самое тихое счастье, которого так не хватало с ним Игорю. Сашка будто проводил его по всем этапам истории их общения — от того самого кормления из собственной тарелки до обсуждения произведений столь любимого Сашкой Камю.

Кроме того, Игорь чувствовал, что проживает в эти дни те самые моменты, которые так и остались с Сашкой непрожитыми. Когда так хотелось быть с ним рядом в его самые сложные годы, и разговаривать с ним, и понимать мотивацию его казавшихся необъяснимыми поступков. Очень многое ему Саша объяснил, очень много рассказал такого, чего не знал о нем Игорь. Он же действительно мучился так долго, его бедный ребенок, не находя себе места ни в одной нише из тех, что существовали вокруг. Он ненавидел этот спорт, которым упорно продолжал заниматься, лишь бы не находиться дома, в том самом семейном кругу, где всегда чувствовал себя чужим. И чтоб побольше пропускать школу, которую не переносил из-за отсутствия всякого для него смысла в соблюдении надуманных правил.

Но других правил не было тогда для Сашки, и там не было других ниш, сколько ни метайся между разными городами той давно развалившейся страны. Его место было не там. Игорь это всегда знал, но мог ли он помочь ему тогда? Какая уже разница… Он просто сделает все, чтобы больше никогда не почувствовал себя брошенным этот издерганный ребенок. Чтобы никаких сомнений в Тузове у Саши никогда не возникало…

— А почему ты больше не играешь на фортепиано? — спросил Сашка вечером, уже уложившись в постель и рассматривая расслабленную кисть Игоря, плавно поворачивая перед своим лицом их скрещенные пальцы.

— Не знаю, — на секунду задумался Тузов. — Здесь этого не нужно.

— Это хорошо. Ты всегда играл такую грустную музыку! Расскажи мне, как ты был маленьким. Я почти ничего об этом не знаю. Тебя мама учила музыке? Где-то в Сибири?

— Да, я говорил тебе когда-то. В Бурятии, на Байкале. И музыке, и рисованию, и много чему еще. Но мой отец был священником, старообрядцем, и все это сильно не приветствовал, — спокойно рассказывал ему Игорь свою историю, которую Саша слушал, затаив дыхание, как страшную сказку. — Мама моя рано умерла, дома, под одни молитвы, от потери крови. Когда рожала восьмого ребенка. Я был вторым.