Глава 41: Сердце нараспашку (1/2)

Предисловие: не музыка, а уязвимость — вот пища любви. А иногда и то, и другое.

_ _ _

Было очень шумно. Сотни голосов перекликались, в два раза больше ног стучали по земле, торопливо поднимаясь и спускаясь по лестницам. Объявления трещали по громкоговорителям, проливной летний дождь бил по крыше над платформами, а поезда, въезжая на станцию, с визгом останавливались.

Одним из них был поезд Роджера.

Он кивнул в его сторону, когда тот остановился рядом, не сводя глаз с Фредди.

— Что ж, я должен…

— Да, — кивнул Фредди и поджал губы, удерживая взгляд своего парня. Они стояли близко, но не слишком, окруженные незнакомцами, которые не обращали на них внимания. Их разделял страх привлечь любопытные взгляды, если бы они попрощались друг с другом так, как им хотелось бы.

— Ты ведь позвонишь, не так ли? — сказал Фредди и почувствовал себя нелепо.

Можно было подумать, что Роджер отправляется на войну, а не едет всего на две недели в Труро, в конце которых Фредди все равно его увидит. Но дело было не только в отъезде. Сердце Фредди болело от того, что он не может быть рядом с ним, ради него.

Роджер грустно улыбнулся.

— Я буду звонить так часто, как только смогу.

Конечно, они оба знали, что он имел в виду. «Настолько часто, чтобы это не казалось странным».

Двери открылись, и со всех сторон посыпались люди. Роджер переминался с ноги на ногу, дергая за лямку своей сумки.

— Мне пора идти.

Фредди открыл рот и снова закрыл его. А потом он бросился к Роджеру, крепко обняв его за шею.

— Я буду скучать по тебе.

В ответ руки Роджера скользнули по его талии, прижимая к себе.

— Это всего лишь две недели… — мягко сказал он, пытаясь успокоить их обоих. — Даже меньше.

— Я люблю тебя, — прошептал Фредди, его голос почти потерялся среди шума.

— Я тоже тебя люблю.

Роджер отстранился, и Фредди отпустил его, внезапно не зная, куда деть свои руки. Они были повсюду, не желая успокаиваться теперь, когда их лишили тепла, которое они хотели ощущать.

— Счастливого пути, — сказал Фредди.

— Пока, — сказал Роджер и зашел в поезд. Через несколько мгновений двери закрылись. Фредди подошел к окнам вагона, выискивая своего парня между лицами незнакомцев, и снова увидел его в проходе. Роджер остановился и улыбнулся, прижав ладонь к окну.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и на его лице появилась широкая улыбка.

Фредди не мог не улыбнуться в ответ, хотя его глаза были полны слез.

Они помахали друг другу на прощание, когда поезд начал отъезжать от станции. Фредди прошел пару шагов рядом с ним и остановился, когда поезд набрал скорость. Через несколько секунд Роджер скрылся из виду.

Фредди медленно опустил руку, его улыбка угасла. С глубоким вздохом он посмотрел вслед уходящему поезду и повернулся, чтобы уйти.

_ _ _

— И она ей понравилась.

Голос Фредди был отстраненным, на лице — обвиняющий взгляд. От этого у Роджера заныло сердце, а желудок завязался узлом.

Он проследил глазами за Фредди, когда тот, не дожидаясь ответа, удалился на свою кровать и сел, уткнувшись в блокнот. Без сомнения, с намерением наказать Роджера молчанием до конца ночи. За что? У Роджера не было ни единой догадки.

Он больше не понимал, что чувствует.

Он так устал.

Он был эмоционально и физически истощен, поскольку провел большую часть дня в напряжении от бессильной ярости.

Он был очень зол.

На звукозаписывающую компанию, на всю эту несправедливость, на Тима и Брайана за то, что они были так чертовски безразличны ко всему этому, а теперь и на Фредди, из-за того, что он был недоступным, капризным и расстроенным из-за чего-то, что явно не могло быть настолько важным, иначе Роджер наверняка знал бы, в чем дело. За то, что Фредди не говорил ему об этом прямо. За то, что пригласил Мэри вместо того, чтобы прийти к нему в паб. И зачем? Чтобы заставить его ревновать? Чтобы что-то доказать? Какого черта.

Ему было обидно.

Потому что он уже простил Фредди за то, что тот не пришел, когда обещал. Ему больше не нужны были объяснения. Именно тогда он понял, что все, чего он на самом деле хотел, это вернуться домой и…

Вернуться домой и быть любимым. Просто быть любимым, несмотря на то, что все вокруг словно разваливалось на части. Даже если он был идиотом без запасного плана, и его жизнь за один день превратилась из больших надежд в полную неопределенность.

Потому что ему становилось страшно.

От одной мысли о возвращении домой к родителям. От мыслей о том, что он ничего не стоит. От неизбежных слов отца и слез матери.

Роджер резко выдохнул и подошел к своей кровати, освободив место, чтобы сесть, скрестив ноги и положив голову на руки.

Как бы ему ни хотелось сорваться на Фредди, он больше не мог найти в себе силы злиться.

В этот раз Роджер просто признал свое поражение.

— Послушай, — устало сказал он через несколько мгновений, опустив руки на колени и уставившись на них. — Мне жаль. Что бы я ни сделал, мне жаль, хорошо? Я просто… Я не могу. Я не могу, только не сегодня.

Ответа не последовало, поэтому Роджер вздохнул и поднял голову, глядя на Фредди, который краем глаза смотрел на него поверх блокнота. Его челюсть напряглась, а взгляд был темным и беспощадным.

— Пожалуйста, — попытался сказать Роджер, но голос подвел его, и он прошептал: — Пожалуйста…

«Пожалуйста, просто скажи мне, что я сделал», — хотел сказать он. Но он не успел договорить, потому что его горло сжалось, и следующее слово вырвалось со всхлипом. Слезы хлынули так сильно, так внезапно. Он даже не успел попытаться сдержать их.

Роджер закрыл рот рукой и отвернулся, зажмурив глаза. Он был одновременно шокирован и смущен, пытаясь восстановить контроль над дыханием и унять дрожь в плечах. Он услышал скрип кровати Фредди и, почувствовав, как тот приближается, отшатнулся лишь при одной мысли о том, что к нему могут прикоснуться. Роджер вслепую поднял руку, чтобы удержать его на расстоянии, пальцы обхватили рубашку Фредди.

— Родж, — произнес Фредди и взял его за запястье. Роджер снова не нашел в себе сил сопротивляться, когда тот отвел его руку.

Фредди сел рядом с ним.

— Роджи…

Роджер покачал головой, лицо его было скрыто за вуалью из волос. Фредди придвинулся ближе, чтобы обхватить его руками, даже когда Роджер попытался оттолкнуть его. Возникла неловкая борьба, слабая со стороны Роджера, не выдерживающая сравнения со спокойным, непоколебимым упорством Фредди.

— Нет, нет, оставь меня, я в порядке, — протестовал Роджер срывающимся от слез голосом, вплоть до того момента, когда Фредди наконец успешно заключил его в объятия.

Фредди больше ничего не сказал. Просто обнял его крепко, очень крепко. И наконец Роджер перестал бороться. Перестал бороться с Фредди и со слезами, которые теперь пропитывали рубашку на плече его парня в том месте, куда он уткнулся лицом. Он не мог вспомнить, когда в последний раз так сильно плакал. Его сотрясали рыдания, и он пытался отдышаться, но вместо этого глотал сопли и слезы. И при этом ему было так стыдно за себя, что хотелось исчезнуть с лица земли и просто перестать существовать. И это было глупо, чертовски глупо. Если бы Фредди спросил его в тот момент, почему он плачет, даже если бы Роджер был в состоянии ответить, то не смог бы ему объяснить.

Вероятно, он представлял собой жалкое зрелище.

Голос в его голове принадлежал его отцу. «Возьми себя в руки. Прекрати этот вой, слышишь меня? Прекрати сейчас же. О, ради всего святого, ты хуже своей матери». Но прошло так много времени, прежде чем он перестал захлебываться слезами и снова начал делать вздрагивающие, но чуть более ровные вдохи, пока Фредди нежно гладил его по спине.

Еще больше времени ушло на то, чтобы набраться смелости и поднять голову, освободившись из объятий Фредди, и отстраниться, чтобы признать то, что только что произошло.

Блядь. Роджер вытер лицо о рубашку и потер опухшие глаза, уставившись на колено Фредди рядом со своим. Он не мог поднять на него глаза. Пальцы Фредди осторожно перебирали его волосы и опустились ниже, чтобы найти его руку. Он взял ее в свою и слегка сжал. По какой-то проклятой причине этот крошечный жест заставил свежие слезы навернуться на глаза Роджера. Ради всего святого. Он задохнулся от разочарования и вытер их, прежде чем они успели упасть, чувствуя себя одновременно опустошенным и оцепеневшим. В его голове была серая пелена из-за множества разных эмоций, но не было ни одной ясной мысли, за которую он мог бы ухватиться. Кроме той, что их руки выглядели прекрасно, когда они вот так, сплетясь, держались друг за друга.

После мучительно долгого молчания Роджер прочистил горло.

— Не поможешь ли ты мне, — прохрипел он, на мгновение взглянув на Фредди, — ну, слегка подтолкнуть, потому что я сейчас хочу сброситься с крыши, так что…

Фредди был достаточно любезен, чтобы поддержать его отчаянную попытку выйти из ситуации с юмором.

— Я сам тебя сброшу, если хочешь, — сказал он. — Не думай ни на секунду, что ты отделался, дорогой, у меня все еще есть к тебе претензии.

Но нотки недовольства в его голосе были перевешены мягкостью, а большой палец поглаживал руку Роджера, когда он крепко держал ее в своей. На мгновение Роджер подумал, что это может быть идеальным способом избежать разговора о том, что только что произошло, потому что, ей-богу, он не был готов к этому. Он ухватился за возможность сменить тему, даже если это означало выяснить, что он теперь сделал не так.

— Итак…

Наконец Роджер поднял голову и смог задержать взгляд Фредди еще на некоторое время, стараясь не отводить глаза, когда его парень пристально изучал его лицо с явным беспокойством.

— Что я сделал? — подавленно спросил Роджер.

Фредди слегка сузил глаза, в его взгляде мелькнула обида.

— Я расскажу тебе, — произнес он тихо. — После того, как ты скажешь мне, что случилось.

Черт.

Роджер вздохнул и провел рукой по лицу, оглядывая комнату, как будто в ней могли быть ответы. Но их не было.

— Это глупо, — пробормотал он, нервно запустив пальцы под воротник рубашки. — Они не собираются выпускать нашу пластинку в Великобритании. Только в США.

— Что? — голос Фредди звучал так же недоверчиво, как и у Роджера в начале дня. — Почему?

— Я ни хрена не понял, — пробормотал Роджер, качая головой. — Там что-то о рыночной стратегии и тому подобном, но, честно говоря, это просто…

— Это кажется ужасной стратегией, — усмехнулся Фредди, выхватывая слова прямо у него изо рта. — Почему они не могут выпустить ее и там и здесь одновременно?

— Именно это я и сказал! — Роджер не мог не воскликнуть. — Спасибо!

Потому что он понимал Брайана, который пытался сохранять осторожный оптимизм, и он понимал Тима, который не видел смысла жаловаться на то, над чем они не властны. Но Фредди понимал его, и в данный момент это значило для Роджера все. Он начал подробно рассказывать обо всем, что произошло, поведал о встрече и о том, что едва не переросло в неприятную ссору с Тимом.

— Боже, — озабоченный хмурый взгляд не покидал лица Фредди. — Вы помирились? Ты и Тим?

— Да, да… — Роджер пожал плечами, дергая себя за концы волос. — Все в порядке, мы в порядке. Я не… — он прервался, несколько мгновений покусывая нижнюю губу. — Я не хотел так злиться на него. Я просто злюсь на себя.

— Почему?

— Потому что…

Комок в горле вернулся. Блестяще. Роджер попытался проглотить его, но безуспешно.

— Потому что, а вдруг мой отец был прав, — сказал он тихо, — насчет меня.

Он посмотрел на Фредди, который ничего не ответил, поэтому Роджер сделал глубокий вдох и продолжил.

— Что, если он прав, Фред? Что, если они просто не считают нас достаточно хорошими, понимаешь? И они просто… они просто не хотят тратить деньги, потому что больше не видят в этом смысла и… — Роджер положил голову на руку, крепко держась за руку Фредди другой рукой. — Все это время… все это время, я думал… Я бы приехал домой, знаешь, и сказал им, что я бросил учебу, но что все в порядке, правда, потому что это имеет смысл, и я знаю, что делаю. Я был так уверен, что… что я знаю, что я делаю…

Последнее слово далось с трудом. Роджер прервался, покачал головой, плотно сжав губы.

— Ты знаешь, — мягко сказал Фредди, — Роджер, ты знаешь, что делаешь. Ты… ты очень хорош. Ты и Брайан… и Тим.

— Очень хорош. Да. — Роджер сухо усмехнулся, глядя на него снизу вверх. — Очень хорош — но на самом деле ничего особенного… не так ли?

Фредди вздохнул, но ничего не сказал и на мгновение отвел взгляд в сторону. Роджер тихо фыркнул, на его губах появилась грустная улыбка.

— Видишь? Ты тоже не очень-то веришь, что у нас получится…

— Я верю в тебя, — сказал Фредди, не дав ему договорить.

— Почему?

— Потому что… — их глаза снова встретились, Фредди задумчиво нахмурился. — Потому что, Роджер, — твердо сказал он, — ты веришь в себя. Как и должно быть, дорогой.

Роджер пожал плечами.

— Ну да. Только толку от этого немного. Это не будет иметь значения, когда мне придется возвращаться домой и объяснять родителям, что я бросил учебу, что у меня нет нормальной работы и больше нет пластинки, которая скоро выйдет, и я… я не знаю, что делать, то есть, черт, Фредди. Я не знаю, что делать или… или о чем я думал, правда. Мой отец убьет меня нахуй. Но это не… — Роджер сделал паузу, зажав нижнюю губу между зубами. — Знаешь, это… да пошел он, мне плевать. Мне наплевать, что он скажет. — И он сказал это с такой уверенностью, что это было почти правдой. — Но он… но он обвинит в этом мою маму. — Роджер нахмурился, потирая ключицу. — Я знаю, так и будет. Он всегда так делает. Как будто она позволила этому случиться, понимаешь? Как будто она виновата в том, что я такое гребаное разочарование, и я просто… — Слезы вернулись. Роджер провел рукой по лицу. К черту все это, ему уже было все равно. — Я не хотел ее разочаровывать, понимаешь? И я не… Я не хочу быть причиной их… Эм. Вот… вот почему я так долго это откладывал, я думаю. Мне нужно быть там, когда я скажу им, потому что он должен злиться на меня, а не на нее, понимаешь? Просто я… — Его голос упал до шепота, он смотрел на их руки, все еще переплетенные. — Я боюсь ехать туда.

— Ох, Роджер, мне так…

— Не надо, — фыркнул Роджер, потирая кончик носа. — Не надо. Это я сделал. Это моя собственная вина.

Это он виноват в том, что вообще уехал, думал Роджер. Он бросил мать и Клэр, и все стало еще хуже. Он не мог избавиться от ощущения, что все усугубилось после его отъезда, так что, во всем был виноват он. Это только его вина. Он мог бы остаться. Поступить в колледж где-нибудь поблизости. Но нет, ему ведь так нужно было уехать именно в Лондон.

И все же он не жалел об этом, ни об одном мгновении своей жизни в Лондоне. И кем же он был, если не эгоистичным мерзавцем?

_ _ _