Глава 15: Добро пожаловать в Труро. (1/2)

Запах свежеиспеченного хлеба наполнил кухню, яркий солнечный свет проникал сквозь занавески, а птицы пели на деревьях прямо за открытым окном. Это было великолепное воскресное утро, но никто бы никогда не догадался об этом по виду семьи, собравшейся за завтраком.

Пятнадцатилетняя Клэр, болтливая и хихикающая накануне вечером, такая же общительная, как и ее брат, сидела, ссутулившись за обеденным столом, вяло ковыряясь в яичнице. Этим утром она выглядела младше, совсем ребенком.

Рядом с ней Роджер ерзал и пыхтел над своей дымящейся чашкой чая, так же без аппетита. Его челюсть была напряжена, а брови нахмурены. Тем временем их мать хлопотала на кухне, находя множество оправданий, которые мешали ей сесть за стол. В ней была какая-то хрупкость, дрожь в руках, которая периодически привлекала внимание Роджера, как будто он боялся, что она может случайно что-то уронить. Все они намеренно избегали смотреть в сторону пустого стула во главе стола, и никто не произнес ни слова с тех пор, как они сели. Тишина казалась гнетущей и хрупкой, как будто что-то могло разбиться, если бы ее нарушили.

Фредди боялся даже слишком громко помешивать чай, чтобы не потревожить ее. Он был знаком с такого рода молчанием. Его семья тоже хорошо в этом разбиралась.

_ _ _

— Фредерик, старина, будьте любезны, передайте кетчуп, — громко сказал Роджер своим самым лучшим щегольским акцентом, решив сохранить невозмутимое выражение лица.

— С удовольствием, мой дорогой друг, — Фредди поджал губы и, с трудом сдерживал смех, передавая кетчуп.

Некоторые обедающие вокруг них смотрели неодобрительно, и так было время от времени с тех пор, как они начали валять дурака. Конечно, это только усилило истерику.

— Как говядина, Реджинальд? — спросил Фредди, приподняв бровь.

Роджер поднес руку ко рту, прикрывая беззвучный смешок.

Реджинальд.

Чертовски гениально.

— О, великолепно, просто великолепно, — ответил он и продолжил с сильно преувеличенным гулом восторга отрезать еще один кусок стейка, — М-м-м-мммм!

На мгновение ему показалось, что Фредди может потерять самообладание, он едва сдержался и вместо этого прочистил горло.

— Очень хорошо, — выдавил он и быстро сделал несколько больших глотков воды.

Они добрались до поезда за считанные секунды, крича и подгоняя друг друга, и чуть не врезались в группу французских туристов по дороге. Небритые, голодные и шумно празднующие то, что они на самом деле успели, они направились прямо в вагон-ресторан, чтобы успокоить свои урчащие желудки. Роджер даже не помнил с чего все это началось. Что-то в безнадежно устаревшем декоре вагона-ресторана, вероятно, их завело, в сочетании с тем фактом, что средний возраст нынешних посетителей, казалось, был вдвое больше, чем их. Они начали дурачиться, и, поскольку ни один из них не хотел отставать, это становилось все более нелепым.

— Выпьем за восхитительные выходные в дни банковских каникул, старина. Чин-чин, — Роджер поднял пинту, вежливо кивнув головой, и Фредди последовал его примеру со своей водой.

— Чин-чин! — они чокнулись бокалами, и Фредди выглянул в окно, на поля с травой и сельскохозяйственными угодьями, на деревья, проносящиеся мимо, — Погода устанавливается чудесная.

На самом деле так оно и было. Роджер закончил жевать и сделал еще один глоток пива, причмокивая губами.

— Я должен сказать, — и то, что он собирался сказать, тоже было правдой, несмотря на то, что он говорил все это шуточным тоном, — Сегодня утром я чувствую себя таким же ясным, как это голубое небо. А ты, Фредерик?

Он посмотрел на Фредди, который почему то теперь явно сдерживал смех.

— Ты хочешь сказать, что чувствуешь себя таким же голубым, как небо, мой дорогой? — почти прохрипел он, снова потянувшись за водой, чтобы попытаться успокоиться.

Только тогда Роджер понял, что выбранный им набор слов имел особенное значение, учитывая то утро, которое они провели. На короткое мгновение он почувствовал укол смущения, но Фредди хихикал, поэтому он тоже улыбнулся и решил удвоить количество намеков.

— Вполне возможно. — Он посмотрел в окно. — Небо еще никогда не выглядело таким голубым, как сегодня утром!

Фредди случайно фыркнул водой в нос, и на этом все закончилось. Они оба впали в истерику, привлекая внимание всего вагона-ресторана. Счет был подан раньше положенного — очень формальный и вежливый способ попросить их, пожалуйста, уйти. В знак протеста Роджер решил прихватить старомодные, безвкусные солонку и перечницу на выходе. Они были похожи на пару кошек, что привело Фредди в восторг.

Поезд был переполнен, что неудивительно, учитывая, что это были выходные в связи с банковскими каникулами, а Корнуолл был популярным местом отдыха. Они прошли по вагонам, заглядывая в шестиместные купе в надежде найти одно пустое или хотя бы полупустое. Это оказалось невозможным, и в конце концов они на какое-то время остановились в коридоре последнего вагона, прежде чем вернуться, чтобы куда-нибудь втиснуться. Роджер открыл окно и оперся руками о выступ, прищурив глаза и вглядываясь вдаль. Он наслаждался ветром, который развевал его волосы во все стороны, и запахами природы, которая в каком-то смысле напоминали ему о доме, и которой так остро не хватало в Лондоне.

Фредди отвернулся от окна, чтобы закурить сигарету, а затем снова повернулся к нему, прислонившись спиной к окну. Роджер небрежно потянулся за сигаретой своего друга, и Фредди передал ее ему, удерживая его взгляд, пока Роджер сделал длинную затяжку и выдохнул дым в окно. Зубы Фредди показались из-под его губы, появился намек на улыбку на его лице, Роджер заметил это и моргнул, осознав, что его взгляд переместился на губы другого мужчины и задержался там. Он вернул сигарету и снова отвернулся к окну со странным чувством в груди. Та же самая тоска, что и прошлой ночью.То же самое чувство, что этого никогда не будет достаточно, и он даже не мог начать удовлетворять это здесь и сейчас, и, как он понимал, это не поддавалось рациональному объяснению. Непреодолимое желание дотянуться до руки Фредди, коснуться его волос, его щеки. Обхватить его руками и заключить в крепкие объятия. Это утро казалось таким далеким, как целая жизнь.

Фредди тоже повернулся, чтобы выглянуть в окно, так близко, что их руки почти соприкасались. Почти.

— Лошади, — внезапно тихо выдохнул Фредди, — Смотри.

Роджер прищурился глядя вдаль, где его зрение расплывалось в импрессионистские пятна. Он почти мог их разглядеть. Около полудюжины диких лошадей паслись в поле.

— Да, они дикие, — рассеянно сказал он, немного отодвигаясь от окна, чтобы поправить волосы, половина из которых упала ему на глаза, — Их здесь полно.

— О, правда? — Фредди выдохнул сигаретный дым в окно, вытянув шею и наблюдая, как маленькое стадо исчезает вдали.

— Ты ведь не часто бывал за пределами Лондона, не так ли?

— Нет.

— А ты когда-нибудь ездил верхом? — спросил Роджер, протягивая руку, чтобы стащить сигарету для ещё одной затяжки.

Фредди покачал головой, потом улыбнулся, вспоминая.

— Хотя я ездил на слоне. Раз или два.

Поезд немного замедлял ход. Поля травы сменились пшеницей и ячменем, одинокий фермерский дом приютился в роще деревьев.

— Ты иногда скучаешь по этому? — спросил Роджер, поймав взгляд Фредди, когда возвращал ему сигарету.

— Скучаю по чему, дорогой? По поездкам на слонах? — Фредди усмехнулся.

— Нет, ты, тупица, — Роджер закатил глаза с улыбкой, — Я имею в виду, ты скучаешь по тому месту, откуда ты родом?

— Ты говоришь так, как будто я из космоса, — фыркнул Фредди.

— Из Бомбея, — сказал Роджер, — Из Индии.

— Нет, — довольно твердо ответил Фредди и выбросил сигарету в окно, — Нет, я не скучаю. Во-первых, я не совсем оттуда родом.

— О, точно, — Роджер повернулся, прислонился спиной к окну и оперся руками о тонкий подоконник. Фредди так редко вдавался в какие-либо подробности своего воспитания, что Роджеру было неловко спрашивать об этом, и в то же время он беспокоился, что мог перепутать или забыть что-то, о чем ему говорили. Все это были маленькие кусочки информации, когда Фредди решался поделиться ими добровольно, то здесь, то там, и Роджер все еще соединял эти обрывки в своем уме. Он хотел спросить о Занзибаре, но не стал, потому что не мог указать его на карте. Как будто Фредди мог достать её и попросить сделать это, подумал Роджер, одновременно забавляясь и смущаясь отсутствием географических знаний.

— Я действительно не чувствую, что я откуда-то, если честно, — размышлял Фредди, играя с оконной защелкой, — Я не принадлежал тому месту, где родился, я не думаю, что принадлежу тому месту, где вырос, и мне постоянно напоминают, что на самом деле я не принадлежу и этому месту тоже.

«Мне жаль», хотел сказать Роджер, хотя это было не совсем подходящее чувство, но Фредди продолжил, прежде чем он смог.

— А где для тебя дом?

Это был хороший вопрос. Роджер никогда особо об этом не задумывался. Едва ли.

— Я не знаю, — честно сказал он, — я чувствую себя как дома, когда я в Лондоне, и я чувствую себя как дома, когда возвращаюсь в Труро… где угодно, я думаю. Где бы я ни был. Я не думаю, что это определенное место.

Фредди, казалось, обдумывал это, покусывая нижнюю губу.

— Дом там, где сердце, — наконец сказал он, поднимая глаза.

— Да, — согласился Роджер, встретившись с ним взглядом, и он не знал, почему его сердце так дрогнуло. В его голове было множество мыслей, а слова вертелись на кончике языка, но все они были такими же туманными и несфокусированными, как далекий пейзаж.

— Пенни за твои мысли? — Фредди с любопытством наблюдал за ним.

«Если бы я только знал», — подумал Роджер, опуская глаза. Но среди запутанного беспорядка в его голове была одна вещь, которую он знал наверняка, и момент был достаточно тихим, достаточно искренним, чтобы он мог сказать это, не чувствуя себя сентиментальным болваном.

— Знаешь, ты действительно мой лучший друг.

— — —

Фредди доел яичницу на тостах с иррациональным чувством вины за то, что был единственным, кто, казалось, хотел есть. Конечно, это была не его вина, на самом деле он прекрасно понимал, что все это вообще не его дело. Он чувствовал себя незваным гостем, вторгшимся в их личную жизнь, тихо размышляя, не будет ли менее невежливо просто извиниться и подняться наверх.

Уже не в первый раз его взгляд блуждал по дверному проему, ведущему в гостиную. Он мог видеть угол старого пианино — коричневое дерево, нарушающее геометрический узор обоев.

— Миссис Тейлор, — наконец заговорил он, невольно привлекая всеобщее внимание, — можно я поиграю на пианино?

Он на мгновение поймал взгляд Роджера и почти пожалел об этом. Гнев прошел, и на его месте были подавленность и беспомощность. Фредди не привык видеть своего дерзкого, беззаботного друга таким, и его сердце болело за него.

— Ну, конечно, милый, — рассеянно ответила мать Роджера, улыбка на ее губах не коснулась глаз, когда она наклонилась, чтобы убрать его тарелки, — Пожалуйста.

— Спасибо, — вежливо улыбнулся в ответ Фредди, вытирая руки салфеткой.

Затем он прошел в гостиную, сел за пианино и открыл крышку. Фредди почувствовал, как его настроение поднялось, когда он положил пальцы на клавиши и погрузился в небольшую импровизацию соль минор. Пианино было немного расстроено, подумал он, съежившись от диссонанса в некоторых аккордах. Через некоторое время он притормозил, глядя на вязаную крючком салфетку на пианино.

Он подумал о своей собственной матери.

Он подумал о мелодиях, которые заставляли ее улыбаться, когда он играл их.