Глава 3: От тебя меня бросает в жар (1/2)

Краткое содержание: Роджер нездоров. Фредди делает поспешные выводы.

— — —

Утренний свет падал сквозь ставни, отбрасывая на стены мягкие желто-белые узоры. Некоторые вещи, связанные с жизнью в доме его семьи, были не так уж плохи, хотя Фредди смущало, что он все еще живет с родителями, в отличие от подавляющего большинства его друзей. Хороший сон в удобной кровати, не нарушаемый громкими соседями по квартире, которые шумят в любое время дня и ночи, был, безусловно, плюсом. Он потянулся и взглянул на часы на прикроватной тумбочке, подавив сильный зевок. Было уже около восьми часов. Некоторое время Фредди лежал неподвижно и смотрел, как движется минутная стрелка, обдумывая события прошедшего дня. Он лег спать в отвратительном настроении, жалея себя, это была правда. Но жизнь продолжалась. «Утро вечера мудренее», — подумал он и глубоко вздохнул, потирая лицо руками.

Сегодня будет новый день.

Он встал, принял душ и неспеша оделся, с тоской посмотрел на шубу, но решил отказаться. Затем он позволил матери накормить себя слишком плотным завтраком, пробормотал полуискренние извинения перед отцом, сыграл на пианино какую-то мелодию, обнял Кэш на прощание и пожелал всем хорошего дня.

«Сегодня всё вернется в норму», — сказал он себе в метро, ​​считая остановки до Хай Стрит Кенсингтон. Скорее всего, он впал в настоящую панику из-за пустяка. Роджер, конечно же, был его другом. Они просто оставят всё позади и никогда больше не будут вспоминать об этом.

Было десять минут одиннадцатого, когда Фредди покинул станцию, и десять с четвертью к тому времени, когда он остановился, чтобы купить круассан (Роджер всегда был голоден по утрам), поэтому он не придал значения тому, что не нашел своего друга в их обычном месте встречи. Он, вероятно, уже пошел на рынок, и Фредди не мог его винить. После вчерашней бури температура упала, и утро было холодным.

Он пробежал вверх по лестнице, напевая мелодию, повернул за угол и медленно остановился. Его улыбка исчезла. С того места, где он стоял, он мог видеть, что их ларёк закрыт.

У него упало сердце.

Фредди подошёл к прилавку, вошёл внутрь и включил волшебные огоньки. Может, Роджер просто опаздывал? Должно быть, так и есть.

Но к одиннадцати его все еще не было, и Фредди начал поглядывать на телефон-автомат в конце ряда киосков. Весь оставшийся час до отъезда он мучительно думал, звонить или нет. Дважды он подходил к телефону, нащупывая в кармане мелочь. Один раз он даже поднял трубку, но тут же положил ее на место и в раздражении ушел. Он не хотел казаться озабоченным или отчаявшимся. Роджер был тем, кто отсутствовал здесь без всяких объяснений. Именно он должен был позвонить. Но телефон так и не зазвонил, и настроение Фредди стремительно портилось.

Было ли на самом деле так ужасно, то, что он сказал Роджеру? Конечно, Фредди знал, что это так, хотя и почти ничего ему не сказал. И Роджер не казался сердитым или испытывающим отвращение к нему, не внешне. Однако другого объяснения действительно не было. Конечно, Роджера мог сбить автобус сегодня утром, как можно было бы предположить, но каковы были шансы? (Кроме того, пожалуйста, Господи, Фредди горячо надеялся, что Роджера не сбил автобус). Нет, он все больше убеждался, что фактически поставил под угрозу их дружбу своей откровенностью и заставил Роджера чувствовать себя настолько неловко, что тот просто не захотел встречаться с ним сегодня утром.

Эта мысль связала его живот узлами и грызла его, напоминая, что никогда нельзя так ослаблять бдительность. Неважно, как сильно ему кто-то нравился. Неважно, насколько он им доверял.

Время близилось к двенадцати, а в киоске, где продавались пластинки, на старом портативном проигрывателе играла песня «The Sun Ain't Gonna Shine Anymore» («Солнце больше не будет светить»). Фредди находил странное утешение в том, что это было так уместно.

Но теперь пора было уходить на работу. На настоящую отупляющую работу, которая не доставляла ему удовольствия в лучшие времена, и мысль о которой он страстно презирал в этот самый момент.

В метро по пути в Хитроу он достал блокнот и пролистал страницы с набросками и записями, пока не остановился на чистой. Его перо зависло над страницей на несколько минут, прежде чем он наконец написал две строчки.

Не хочу умирать

Лучше бы я никогда не родился

Некоторое время он смотрел на них, затем скривился и заштриховал их. Что ж, это была чушь. Вместо этого он перевернул на новую страницу и начал рисовать фигуру. На полпути он понял, что она начинает напоминать Роджера, глубоко вздохнул, закатив глаза к потолку вагона, и перевернул еще одну страницу.

Остаток путешествия был потрачен на зарисовки Джими Хендрикса.

— — —

Солнце было слишком ярким, и казалось, что его голова обернута слоем ваты. Роджер застонал, затем закашлялся и поморщился от боли в горле. Он открыл глаза и покосился на будильник, стоявший у кровати. И понял сразу несколько вещей.

Во-первых, он забыл его завести.

Во-вторых, он проспал после того, как пролежал без сна несколько часов прошлой ночью.

И в-третьих, он действительно плохо себя чувствовал.

Горло болело, и тело ломило. Он сел и сразу почувствовал головокружение, прикоснулся ко лбу и понял, что горит. То, что вчера он попал под ливень, продрог и промочил ноги, явно не пошло ему на пользу. Осторожно опустившись обратно на кровать, он взглянул на часы и попытался подумать. Была половина десятого. Утро воскресенья.

Рынок! Он должен был встретиться с Фредди через полчаса. Его туманный разум сообщил ему, что этого явно не произойдет, учитывая состояние, в котором он находился.

Это заняло у него минуту или две, но в конце концов он вылез из постели, завернувшись в одеяло, как большой капризный младенец. Затем он добрался до гостиной и свернулся калачиком на диване рядом с телефоном.

Его соседка по квартире — всего их было двое — француженка по имени Бриджит, которая, казалось, всегда спешила, прошла мимо него, направляясь к выходу.

— С добрым утром! — бодро сказала она.

Роджер хмыкнул. Бриджит остановилась у двери, оглядывая его.

— Похмелье? — спросила она.

— Я заболел, — сообщил ей Роджер, потянувшись за телефоном.

— Оу, прости, — Бриджит сочувственно улыбнулась ему, — Поправляйся. Пей побольше воды.

— Ага, — Роджер кивнул, пытаясь сосредоточиться. За последние два месяца он звонил в дом Фредди достаточно часто, чтобы запомнить телефон. Когда дверь захлопнулась, Роджер набрал номер.

— Пожалуйста, будь дома, пожалуйста, будь дома … — бормотал он себе под нос, слушая телефонные гудки. Ответила мать Фредди.

— Алло?

— Эээ, миссис Булсара? Можно поговорить с Фредди, пожалуйста?

— Мне очень жаль, но он недавно ушел, — сообщила ему госпожа Булсара. Роджер уронил голову на подлокотник и вздохнул.

— Ладно, хорошо. Простите за беспокойство. Просто скажите ему, пожалуйста, что я звонил, когда он вернется!

— А кто вы?

— Ой, извините, — Роджер протер уголки глаз, — это Роджер.

— Я скажу ему, что вы звонили, Роджер.

— Спасибо, миссис Булсара. До свидания.

— До свидания, дорогой.

Роджер повесил трубку и свернулся в позу эмбриона, на мгновение зажмурив глаза. Конечно, Фред уже уехал, путь от Фелтхэма до Кенсингтона занимал целый час. Значит, ему нужно позвонить на рынок на телефон-автомат. Вот только он не мог вспомнить номер, и мысль о том, что придется рыться в беспорядке в своей комнате, чтобы найти его, в настоящий момент была крайне непривлекательной.

Сейчас он сделает это. Сейчас.

Его голова была такой же тяжелой, как и веки. Все болело. Он хотел пить, но не мог заставить себя пошевелиться. Сам того не желая, Роджер опять заснул.