Глава 6. "Это жестоко" (1/2)

Когда они вошли в комнату, Ленни был уже совсем другим. Он двигался медленно и плавно, его глаза блестели, а на лице была глуповатая полуулыбка.

– Прости, что сорвался на тебя, – говорил он тоже медленно, и его голос звучал уютно и мелодично, – Я не хотел.

– Я знаю, – спокойно сказал Рокко, – Я слышал весь разговор. Понимаю тебя.

Рокко подошёл к окну и уселся на пол у изголовья кровати. Ленни прилёг на кровать и расслабленно закинул руки за голову.

– И что кинул в тебя пепельницей, – продолжал Ленни.

– Забудь. Хорошо, что в меня, а не в охранника.

– Да уж, за такое могли бы и в государственную тюрьму отправить. Но я бы в охранника и не кинул. Я же говорил, я трус – нападаю только на тех, кого не боюсь.

– Это хорошо, – ободряюще улыбнулся Рокко.

– Что хорошего? Это отвратительно, – он поморщился.

– Хорошо, что ты заботишься о том, чтобы не создавать себе проблем, даже когда теряешь самообладание. И хорошо, что ты не боишься меня. Мне приятно.

– И прости, что моя мать обозвала тебя бомжом.

– Всё в порядке, я и есть бомж.

– Правда?

– Да, я живу здесь, у меня нет другого места для ночлега.

– Тогда тем более нехорошо получилось… Вот и я теперь бомж, – он сказал это обречённо, но из-за того, как его голос изменился под действием успокоительного, это прозвучало уютно, как и всё, что он говорил, – Зато у нас есть что-то общее.

Рокко молчал и смотрел на Ленни, забавляясь его расслабленным движениям и мимике.

– Тебе не хочется спать? – спросил Рокко.

– Нет, – довольно улыбнулся Ленни, – Когда я сюда попал, меня держали на этом препарате. Каждый день кололи. Ну, я был совсем не в адеквате. Я почти всё время спал, мне снились эти сны, когда не спал – был не в адеквате, не знал, что хуже. А потом я понял, что если не спать после укола, то можно ловить кайф. И это стало моим любимым временем суток – пока лекарство действует, но я ещё не сплю. Всё такое мягенькое, – он с наслаждением погладил подушку и улыбнулся, закусив губу, – Приятно трогать ткань…

– Я-а-а-сно, – со знанием дела протянул Рокко, – Можешь меня потрогать, – сказал он, преодолевая смущение, – Если хочешь, конечно.

Ленни повернулся на бок, протянул руку к его лицу и осторожно погладил по щеке кончиками пальцев. У Рокко побежали мурашки по всему телу.

– Прости, я не могу, – Ленни убрал руку, – Мне неприятно. Извини, пожалуйста, – он остался лежать на боку и подложил локоть под голову.

– Ничего-ничего, всё в хорошо, – на самом деле Рокко был расстроен тем, что это драгоценное прикосновение продлилось так недолго и оказалось неприятным для Ленни, – А что ты вообще чувствуешь, когда к тебе прикасаются? Тебе больно?

– Нет, нет, конечно, – ответил Ленни, – Мне не больно. Физически – то же, что и все – ну, щекотно, тепло. А вот по эмоциям… Как тебе объяснить? Знаешь чувство, когда внезапно выдёргивают волос с затылка?

– Ага.

– И когда вот в школе мелом по доске пишут, повернут его какой-то стороной, и он так противно скрипит?

– Да, да.

– И когда идёшь и цепляешься одеждой за ручку двери?

– Угу.