Игра в охотника (2/2)

Когда Тэхён открыл дверь, внутрь хлынул тёплый вечерний воздух, несущий с собой запахи ночного города, смешанные с ароматами летних цветов. Чон выглядывая из-за плеч Кима, ощутил, как внутри него сжимается странное волнение. Взгляд незнакомца — внимательный, изучающий — на секунду задержался на нём, но затем мягко потеплел, наполнившись почти отеческой теплотой.

— Сынуля! — воскликнул мужчина, и прежде чем Тэхён успел что-либо сказать, оказался в его крепких объятиях.

Гук моргнул. Он не был готов к такой реакции.

Ким Чонсу выглядел так же, как Гуки и представлял себе того, кто мог бы быть папой альфы: высокий, статный, с мягкими чертами лица, которые, тем не менее, выдавали силу характера. Его тёмные волосы, аккуратно зачесанные назад, подрагивали на лёгком ветерке, а глубоко заботливые карие глаза сияли нежностью, которую сложно было подделать. Мужчина выглядел довольно молодо, для своего возраста.

Тэхён, на удивление, не отстранился. Он вздохнул, позволив омеге прижать его к себе, хотя во взгляде альфы всё ещё оставалось лёгкое недоверие. Только после долгого, казалось, слишком затянувшегося момента, он сделал шаг назад, освобождаясь от объятий.

— Пап, — его голос был низким, но тёплым, хоть и с оттенком удивления. — Я не ожидал, что ты придёшь.

— А ты думал, я буду сидеть сложа руки, когда вокруг творится этот хаос? — старший омега улыбнулся, но в его тоне звучала настойчивая забота. Он оглядел сына с ног до головы, словно проверяя, всё ли с ним в порядке, а затем снова перевёл взгляд на Чонгука.

Гук почувствовал, как его тело напряглось под этим изучающим взглядом. Он никогда не встречался с родителями Тэхёна лицом к лицу, и не был с ними знаком.

— Ты должно быть Чон Чонгук, — произнёс Чонсу, его голос был мягким и добродушным. — Рад, наконец, познакомиться лично.

Блондин почувствовал, как его сердце сделало странный скачок. Он чуть поклонился, стараясь скрыть нервозность.

— Добрый вечер, господин Ким, для меня честь познакомиться с вами — сказал он вежливо, дрогнувшим от нервозности голосом.

Чонсу посмотрел на него пристально, а затем кивнул, будто подтверждая что-то самому себе.

— Просто папа, — поправил он, одарив разволновавшегося омежку отеческой улыбкой. — Если ты важен для Тэхённи, значит, и для меня тоже.

Гук не знал, как на это реагировать. Он поднял взгляд на Тэхёна, и тот лишь выдохнул, скрывая слабую улыбку. Этот момент был странным, но в то же время… правильным.

— Мой муж наверняка уже всполошил тебя, Гуки, — старший омега не спрашивает, а утверждает. Затем погрустнев добавляет: — Примите мои соболезнования, я был знаком с Хёншиком, мне очень жаль…

Он заходит в дом, негласно вынуждая пару следовать за собой прямо в кабинет Тэхёна. Внезапно нахмуривается, попутно зажимая незаметный наушник в ухе, и отдает приказ, его голос теперь звучит резко, контрастируя с недавним тоном: — Сынмин, принеси мой дипломат, я оставил его в машине, реще.

Гук аж оробело оглянулся.

— Один из помощников председателя звонил Гуки, заявляя что его заберут к восьми вечера —, подтвердил Ким слова папы, совсем не обращая внимания на его приказной тон.

На самом деле, ничего удивительного на счет отца. Ким Донхва никогда не отличался излишней нежностью или человечностью. Все всегда делал чисто в угоду своих целей и планов, его не волновали чувства и мысли всех остальных. Но в этот раз, этим кем-то был Чонгук, омега его сына. И Ким Чонсу это понимал. Нужно было плавно сгладить углы, и так-как сын на счет Чона был настроен серьезно, то необходимо по-человечески провести все нужные формальности.

В кабинете Тэ устанавливается какая-то напряженная атмосфера. Чонсу уселся на диван, похлопывая по обивке, приглашая молодежь присесть рядом, что Гук и делает.

Раздался осторожный, но уверенный стук в дверь, и спустя мгновение, дождавшись разрешения, внутрь вошёл молодой бета. Его движения были точными, выверенными, словно он привык действовать по строгому протоколу, не допуская лишних жестов. Первое, что бросалось в глаза, — необычный оттенок его волос: приглушённый розовый, который смягчал общую сдержанность образа, делая его чуть более живым.

«Сынмин» — подумалось Гуку.

Юноша был высоким, почти вровень с Чонгуком, с выразительными тёмными глазами, за которыми пряталась острая внимательность. Он выглядел хрупким, но в его осанке, в том, как напряжённо были сведены плечи, чувствовалась внутренняя собранность. Угловатые черты лица придавали ему чуть отстранённое выражение, будто он не позволял себе расслабиться даже на мгновение. Гладкая, почти фарфоровая кожа и высокий лоб, слегка скрытый длинной чёлкой, создавали впечатление человека, привыкшего больше наблюдать, чем действовать.

Поклонившись Тэхёну с уважением, которое граничило с почти благоговейным почтением, он произнёс ровным, но чуть смущённым голосом:

— Здравствуйте, господин.

Затем, едва заметно сглотнув, он перевёл взгляд на Чонгука и поспешно, немного суетливо, кивнул в знак приветствия, осознав, что перед ним и есть тот самый омега, из-за которого в особняке Кимов творилась неразбериха.

Его пальцы чуть крепче сжали дипломат, который он держал перед собой обеими руками, будто передавая что-то священное. Сделав шаг вперёд, он аккуратно, с излишней аккуратностью, поставил кейс на стол перед Чонсу и снова выпрямился, принимая едва ли не военную стойку «смирно». Он не двигался, не моргал, даже дыхание его стало размеренным и бесшумным, как у хорошо обученного подчинённого, привыкшего к строгому этикету и дисциплине.

Чонгук смотрел на него с лёгким любопытством, но больше всего его интересовало не столько появление молодого беты, сколько содержимое этого дипломата. Что было внутри? Какое очередное звено в этой цепи, обвитой вокруг его шеи, собирался добавить Чонсу?

Тэхён, до этого спокойно наблюдавший за происходящим, медленно выдохнул, прежде чем спросить:

— Что там?

Чонсу не торопился отвечать. Его взгляд метнулся к кейсу, затем к бете, который стоял, опустив глаза в пол, будто бы ждал приказа, прежде чем позволить себе снова дышать. Тишина в кабинете, и без того натянутая, стала ещё более ощутимой, когда старший, чуть склонив голову, с мягкой, но не терпящей возражений улыбкой обратился к бете:

— Сынмин, выйди и подожди с остальными снаружи.

Слова прозвучали спокойно, но в них ощущалась безупречно выверенная вежливость, которую невозможно было ослушаться. Бета тут же кивнул, не задавая лишних вопросов, и быстрыми, почти бесшумными шагами покинул комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Едва та закрылась, как губы альфы тронула едва сдерживаемая ухмылка, а затем он не сдержался и фыркнул:

— Вы их там что, в армейских условиях воспитываете? Чего он такой зашуганный?

Чонсу, усмехнувшись, лишь пожал плечами, но в его взгляде мелькнуло что-то хитрое, почти лукавое.

— Дисциплина, сынок, — спокойно ответил омега, откидываясь на спинку дивана с безупречным достоинством, будто вся эта ситуация его вовсе не касалась. — В отличии от некоторых, не каждый может себе позволить вольности.

Мужчина закатил глаза, понимая, что в голосе родителя скользнул лёгкий намёк. А Чонгук, который молча наблюдал за их взаимодействием, невольно отметил, насколько по-разному в семье Кимов уживались два совершенно разных характера.

Омега выглядел спокойным, собранным, его голос не поднимался выше необходимого, движения были выверенными, словно он не просто жил в мире элиты, но и был его неотъемлемой частью. И при этом именно он вызывал у людей желание повиноваться. В нём не было жесткости Донхвы, но именно этот мягкий, почти нежный тон нёс в себе куда больше власти.

Чон вдруг задумался — насколько сильно этот человек повлиял на характер его альфы?

— Ты сейчас высказываешь свое недовольство, па? Не говори что и ты против наших отношений? — скучающе тянет Тэ, прекрасно понимая что его папа вполне доволен выбором сына. Просто хочет поиздеваться над его бедными и без того натянутыми нервишками. Омеги…

— Твой отец в ярости, сынок. Всё, что он выстраивал годами, чуть ли не рухнуло в один момент. Союз с Хванами сорван, репутация семьи пошатнулась, а СМИ буквально рвут его на части. Ты же понимаешь, что, какими бы ни были у вас отношения с отцом, теперь ты обязан взять ответственность за свои поступки. Особенно перед Чонгуком.

Тон его был мягким, но в этих словах звучал скрытый приказ. Папа не давил, но и не оставлял выбора. Очевидно что Донхва не в курсе этого визита Чонсу, и это впечатляет Кима больше всего, старший омега не боялся гнева своего мужа.

Открыв свой дипломат, он вытаскивает оттуда папку с документами, и отдает её паре.

— Ознакомьтесь, — коротко сказал он, но в голосе проскользнула едва уловимая улыбка.

Чонгук, нахмурившись, аккуратно развернул первый документ. Буквально через пару секунд его глаза расширились, а дыхание сбилось.

— Это же… — ахнул он, пальцы невольно сжали лист бумаги.

Чонсу довольно усмехнулся, откинувшись на спинку дивана. В его глазах мелькнул едва заметный огонек лукавого удовольствия.

— Только не говори, что мой сын до сих пор не сделал тебе предложение, милый, — протянул он, с явным удовольствием наблюдая за выражением лиц парочки. — Тэхён, я, конечно, знал, что вы с отцом во многом похожи, но не думал, что настолько!

Губы альфы дрогнули, но он промолчал, продолжая хмуро смотреть на родителя. А Чон всё ещё сжимал в руках документ, чувствуя, как где-то в груди поднимается непонятная, волнующая дрожь.

Брачный договор.

Заявка на регистрацию брака.

Глаза Чонгука медленно пробежались по тексту документов, но смысл упорно ускользал. В груди что-то странно сжалось, пальцы нервно стиснули края бумаги. Эти слова, аккуратно выведенные в заголовке, словно ударили по сознанию.

В их мире бюрократия никогда не играла решающей роли в признании союза. Метка была тем самым нерушимым доказательством, что скрепляло отношения прочнее любых подписей, штампов или официальных заявлений. Но даже при этом брачная регистрация оставалась традицией, которую соблюдали практически все семьи, особенно те, кто ценил статус и влияние.

Формальность, традиция, обыкновение — называйте это как хотите. Но для высшего общества брак не был просто естественным следствием чувств. Это был договор, союз, сделка.

Блондин невольно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок осознания.

Тэхён не предлагал ему ничего подобного. Между ними не было нужды в дополнительных «скрепах» — они были связаны куда прочнее, чем просто подписью на листе бумаги. Они дышали друг другом, жили друг другом, принадлежали друг другу безо всяких юридических подтверждений.

Но, судя по всему, их мнения никого особо не волновали.

— Отлично, — раздался раздражённый голос Кима, наполненный плохо скрываемой насмешкой. Альфа притянул Чонгука ближе, словно невольно защищая от невидимого давления. — Огромное спасибо, папочка, за то, что ты только что уничтожил «предложение мечты», которое я хотел сделать своему омеге.

Его голос сочился сарказмом, но в глубине чувствовалось искреннее раздражение. Чонсу, в отличие от сына, выглядел совершенно невозмутимым. Омега лишь усмехнулся, скрестив руки на груди и одарив Тэхёна почти ласковым взглядом.

— Ну извини, дорогой, что я решил немного ускорить процесс, — протянул он, театрально пожав плечами. — Мы оба знаем, что ты рано или поздно бы это сделал.

Чон всё ещё не мог отдышаться, его сердце бешено стучало в груди. Это не должно было быть так. Он не представлял этого момента таким. Тэхён почувствовал напряжение своей пары и наклонился ближе, его губы почти касались его виска.

— Не переживай, клубничка, — прошептал он, достаточно тихо, чтобы слышал только младший. — Это не считается. Ты получишь своё настоящее предложение.

Чонсу с интересом наблюдал за этой сценой, а затем мягко вздохнул.

— Вы оба такие драматичные, — пробормотал он, взяв в руки чашку остывшего чая, что была на столе и делая небольшой глоток. — Просто подпишите это, и всё встанет на свои места. Правда, нам нужно будет устроить мини-церемонию венчания, но в остальном, всё действительно решаемо.

Но даже несмотря на его лёгкий тон, смысл был ясен. Этот брак — не просто семейная прихоть.

Чонсу, несмотря на свою нежную натуру, хоть и мечтал увидеть сына счастливым в традиционном понимании, но не был наивным романтиком. Он был стратегом. Каждое его действие имело чёткий расчёт. И сейчас он явно действовал не только ради Кима.

— Это не просто регистрация, верно? — тихо спросил Чон, подняв на него внимательный взгляд.

Омега кивнул, его тонкие пальцы легко постучали по стеклянной поверхности стола.

— Этот брак юридически закрепляет вас как единое целое, — пояснил он. — Это означает, что любые атаки на твоё имя, Чонгук-и, теперь будут ударами по семье Ким.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в воздухе.

— Ситуация с прессой вышла из-под контроля. Ты знаешь это лучше меня. — Он взглянул на младшего с лёгким укором. — Вмешательство Донхвы только вопрос времени, и когда это случится, у тебя будет два варианта: либо быть частью семьи и получить защиту, либо остаться одним из «лишних» в этой истории.

Чонгук почувствовал, как его охватывает странная смесь облегчения и напряжения. Они делали это ради него. Ради их будущего.

— Со всеми церемониями придется подождать, господин Ким — набравшись смелости прошелестел блондин, — На этой неделе будут похороны нашего друга…

— Я понимаю, Чонгук-и. Конечно, я попытаюсь дать вам отсрочку — нежно похлопывает омегу по плечу старший. — Просто и вы постарайтесь понять Донхва.

— Он не обрадуется тому что ты сегодня устроил, пап. — хмурится альфа.

— Ему придется, сынок. Я всегда добиваюсь своего.

Чонгук провёл рукой по гладкой обложке документа, а затем закрыл глаза, вбирая в себя последние сказанные слова. Этот брак не был принуждением. Это был щит. И теперь, даже если Ким Донхва будет зол, даже если мир будет яриться от этой новости — они были семьёй. И никто не мог изменить этот факт.

Летний, вечерний ветерок ласково проходился по взъерошенным, тёмным волосам Юнги, который смотрел на сумеречный Каннам, что зажег свои яркие огни, с высоты почти что птичего полёта. На крыше участка была своего рода смотровая площадка, где погруженные в бесконечную работу «хённимы» местных блатных<span class="footnote" id="fn_39187580_3"></span>, время от времени, могли выйти и попытаться словить дзен.

У альфы вот, всё никак не получалось.

В правой руке тлел красный Мальборо, почти достигнув полоски фильтра, а левой, мужчина пытался стереть дорожки горьких слез с лица. Юнги не спешил стряхивать пепел, позволяя ему осыпаться прямо на землю. Мальборо Ред горела почти до фильтра, и, когда внезапно жар коснулся кожи пальцев, он поморщился, выругался сквозь стиснутые зубы и резко затушил сигарету о металлический край урны. Запах палёного табака впитался в кончики пальцев, оставляя кислый привкус на языке.

Он не был курильщиком. Никогда не любил эту привычку — ни вкус, ни запах, ни ощущение пепельного налёта на губах. Но в ящике рабочего стола Пака осталась пачка. Почти целая. Теперь уже последняя сигарета. Он помнил, как Хёншик закуривал, как щурился на зажжённый кончик, вдыхая дым с этой ленивой ухмылкой, будто ничего в мире не могло его сломать. Только теперь его больше не было. Теперь его останки разделяли холодные стальные столы морга, ожидая часа, когда их сожгут в пепел.

Юнги задел не только факт убийства его лучшего друга, а то, каким зверским методом это было сделано. Такое извращение, буквально подкидывать голову в полицейский участок…

Теперь плакать не хотелось. Захотелось взвыть.

— Милый… — раздался приглушённый голос, словно пробивающийся сквозь плотную стену его сознания.

Юнги вздрогнул, как если бы его резко выдернули из затянутого туманом транса. Он моргнул несколько раз, взгляд его был пустым, расфокусированным.

Обернувшись, он встретился с янтарными, полными тревоги глазами Чимина. Тот стоял всего в шаге, ладони слегка протянуты вперёд, словно он боялся спугнуть его резким движением. Рядом с ним Хосок выглядел не менее взволнованным, его губы были плотно сжаты, а в глазах отражалась едва скрытая тревога.

Мин нахмурился. Он не услышал его? Шатен оказался рядом, а он даже не почувствовал его феромонов? Его собственное тело будто бы отказывалось подчиняться, отключая все чувства одно за другим.

Омега не дал ему времени на осознание. Сделав шаг вперёд, Чимин бесшумно заключил его в тёплые объятия, окутал собой, словно прочной сетью, не давая окончательно провалиться в пустоту. Юнги инстинктивно подался ближе, вжимаясь в его шею, как слепой котёнок, ищущий тепло.

Пак гладил его по спине, пальцы едва касались ткани рубашки, но этот лёгкий жест был наполнен заботой, нежностью и молчаливым обещанием, что он рядом. Что он не даст ему уйти в темноту, не позволит утонуть в собственной боли.

— Это я виноват в его смерти, Чим, — голос Юнги звучал глухо, словно слова давались ему с трудом. — Я должен был выехать за ним, когда увидел это долбаное сообщение…

— Юн, — тихо произнёс омега, но тот лишь покачал головой.

— Если бы я просто взял ключи, сел в машину и поехал туда, где он был… — голос его сорвался, он стиснул зубы, словно хотел раздавить в себе эту боль. — Он бы был жив.

— Ты не мог знать…

— Чушь, — огрызнулся Мин, отстраняясь от парня. Его взгляд пылал злостью, но эта злость не была направлена на Чимина. Она была направлена на свою безалаберность, разъедала его изнутри, как кислота. — Я чувствовал, что что-то не так. Черт, Мин-и, это ведь был Хёншик!

Омега вздрогнул от отчаяния в голосе альфы. Он не стал говорить, что всё могло бы закончиться так же, даже если бы Юнги приехал. Что, возможно, это была ловушка, и тогда погиб бы не один Пак. Возможно, убийца ждал именно этого. Возможно, Пересмешник просто зарубил бы их обоих. От одной лишь такой мысли, на глаза наворачивались слезы.

— Юнги-я, пошли, тебе нужно отдохнуть, — раздавшийся голос Хосока был мягким, но настойчивым, как голос человека, который прекрасно понимает, что уговорить возможно будет сложно, но не собирается сдаваться. — Ты весь день работал, допрашивая Джису.

Допрашивая Джису.

Имя журналиста, подлого журношлака<span class="footnote" id="fn_39187580_4"></span>, чьи статьи разжигали этот ад ещё больше, заставило что-то болезненно дёрнуться в груди. Юнги сжал веки, ощущая, как воспоминания всплывают одно за другим. Альфа видел много мерзавцев, но этот был особенным. Его статьи превращали людей в наживку. Его слова вызывали хаос, который теперь сотрясал город.

Часами сидеть в этом чёртовом допросной комнате, смотреть, как тот самодовольно улыбается, словно всё ещё считает себя хозяином игры. Слушать его грязные, завуалированные намёки, разбирать каждое слово, пытаясь выудить хоть каплю правды среди лжи. Его равнодушие, его спокойствие — всё это выводило из себя. Но больше всего добивали глаза омеги. Наглые, до одури нервирующие своим напускным тщеславием взгляды…

Альфа сглотнул, чувствуя, как в груди снова поднимается этот злой, горячий ком. Гнев, смешанный с усталостью и чем-то похожим на ненависть, но даже она уже не казалась такой сильной. Всё, что он хотел — это тишины. Хотел уйти из этого грёбаного участка, забыть хотя бы на пару часов, позволить себе просто дышать.

— Пошли, — выдохнул он наконец, едва заметно кивнув.

Чимин снова, но уже крепче сжал его в объятиях, прежде чем, мягко и уверенно, потянул в сторону выхода. Чон последовал за ними, не сводя глаз с друга, словно опасался, что тот в любой момент может сломаться.

А Юнги, впервые за весь этот кошмар, попытался успокоиться.

Намджун нервно мерил шагами гостиную, пальцы сжимали гранёный бокал с виски, но он даже не пил. Потрескивал лёд, тяжёлые мысли жгли разум.

— Ты либо гений, либо конченый псих, Тэ.

Голос был низким, усталым. Его бросало то в задумчивость, то в глухую злость.

Дом теперь уже новоиспеченной четы Ким, снова погрузился в осязаемое напряжение. С момента, как Тэхён и Чонгук подписали документы, оформляя свой брак официально, их жизнь стала ещё сложнее. Они не просто были парой — теперь они юридически несли ответственность друг за друга.

— Это моя идея, хён, — проблеял Чонгук, почти сжимаясь в спинку кресла, на котором сидел. В глазах читалась смесь смущения и решимости. Он знал, что говорит, но даже ему самому это казалось безумием. — Раз Минхёк ни в какую не идёт на контакт даже с психиатром, то я могу попробовать поговорить с ним. Или же мы можем психологически надавить на него, — он перевёл взгляд на Тэхёна, будто ища в нём поддержку.

Тот лишь молча смотрел на младшего, переплетя пальцы перед лицом, словно взвешивая все возможные последствия. Бросать Гука на растерзание этому молчаливому психопату? Даже мысль об этом вызывала у него неприязнь, граничащую с яростью.

Пока Юнги, Хосок и Чимин методично выбивали остатки гордости из Хон Джису, Тэхён готовился к более сложному разговору. Журналист, некогда уверенный в собственной неуязвимости, теперь выглядел куда менее самодовольным. Он всё ещё пытался держать маску безразличия, но страх уже поселился в его глазах, прочно засев между складками излишне потного лба. Чувствовалось, что ещё немного — и он заговорит. Но вот Мин Минхёк…

— Ты серьёзно? — Намджун резко развернулся к омеге, его глаза сузились. — Мы говорим о человеке, который, возможно, держал нож в тот момент, когда Хён-и… — он не закончил, но всем и так было ясно, о чём идёт речь.

— Я знаю, — быстро перебил его Чон, встряхнув головой. — Но именно поэтому я и хочу попробовать. Он был одержим мной все эти годы, хён. Там были не просто фотографии. Он следил за мной. Изучал. Я был его проклятой навязчивой идеей. Значит, если кто и может вытащить его на разговор, то это я.

Повисла зловещая тишина, в которой ощущалось недоверие, смешанное с осознанием того, что блондин, возможно, был прав.

— У тебя, пацан, либо яйца из стали, либо ты совсем не боишься смерти. — тихо выдал начальник участка, глядя в лицо омеги. — Но если что-то пойдёт не так…

— Вы всегда будете рядом, — закончил за него Гук, пожав плечами.

— Это не смешно, Чонгук, — альфа пригладил волосы на затылке. — Мы не знаем, чего ждать от этого ублюдка. Может, он просто сошёл с катушек. А может, он куда умнее, чем нам кажется.

— Тем более мне стоит попробовать, — твёрдо сказал Чон.

— А если ты не достучишься? — спокойно спросил младший альфа, но в его голосе звучало волнение. Он верил в силы и способности своего мужа, однако это не отменяло того факта, что Мин сейчас был непредсказуем. — Что если он ещё больше затаится? Или, что хуже, решит, что ты используешь его?

— Тогда мы заставим его заговорить другими методами, — ровно ответил омега, и в этой фразе не было ни колебания, ни страха.

Тишина в комнате стала ещё гуще. Намджун выдохнул, потирая переносицу.

— Мы не можем использовать тебя как приманку, Чонгук-и. Ты и так в центре всей этой истории. Ты уже достаточно размахивал красной тряпкой перед быком.

— Я не хочу быть приманкой, — спокойно ответил омега. — Я хочу быть охотником.

Нам усмехнулся, качнув головой. В этом парне было что-то пугающее. Возможно, если бы он не знал про Чонгука с самого начала, не слышал о том, каким он был в академии, то сейчас подумал бы, что перед ним не начинающий следователь, а будущий убийца.

— Ну, раз ты решил быть охотником, то охотиться мы будем по-умному, — наконец произнёс старший. — Братишка, ты согласен?

Брюнет, до этого молчавший, поднял взгляд и холодно улыбнулся.

— Если Гуки хочет поиграть с безумием, — сказал он, — мы сделаем так, чтобы Минхёк оказался в ловушке, из которой ему не выбраться.

Намджун выдохнул и поставил бокал на журнальный столик.

— Ладно. Давай детали.

Омега выпрямился в кресле.

— Сначала — обстановка. Я не буду заходить в камеру. Он слишком долго был в изоляции. Для таких, как он, это уже наказание. Они истощены, мозг работает иначе. Мне нужно, чтобы он был в допросной. Без решётки между нами. Пусть думает, что у него есть шанс.

— Это риск, Чон, — пробормотал альфа.

— В комнате будут камеры, микрофоны, и вы все, конечно, будете наблюдать. Но мне нужно, чтобы я был главным в этом разговоре.

Капитан Ким медленно кивнул.

— Ты хочешь играть на его чувствах.

— Я хочу использовать его слабость. Для него я не просто человек. Я идея. — Гук всё больше и больше начал загораться этим планом.

Намджун нервно прошёлся по комнате.

— А если он вдруг психанёт? Нападёт?

— Я разыграю это так, чтобы он не захотел.

— Каким образом?

Чонгук помолчал, собирая слова воедино.

— Я дам ему иллюзию надежды. Заставлю поверить, что он ещё может что-то изменить. Что между нами есть связь. Что я… тоже помню его.

Намджун выругался.

— Ты собираешься притворяться, что разделяешь его чувства?

— Я собираюсь дать ему шанс на разговор.

— Это одно и то же, Гук.

Омега смотрел прямо, не мигая.

— Ты думаешь, я хочу? Меня до сих пор передёргивает от мысли, что этот ублюдок следил за мной, что он строил чёртов алтарь с моими фото, что он трогал свои грёбаные бумаги, в которых детально расписывал, как он «понимает» меня!

В комнате стало тихо.

— Но если я его не сломаю, мы можем потерять эту нить.

— Ладно, — Намджун потер лицо руками. — Твою мать, ладно. Допрос будет завтра в 19:00. Я всё устрою.

Омега кивнул.

— Спасибо, хён.

— Не благодари. Ещё посмотрим, кто кого завтра вытащит из этого дерьма.

Тэхён поднялся на ноги.

— Мин не знает, что тебя отстранили от службы. Пусть думает, что ты всё ещё следователь.

Старший Ким выдохнул и сжал переносицу.

— Мне уже хреново от этого плана, завтра увидим, стоит ли он того.

Чонгук снова сел, откинув голову назад. И только теперь понял, что руки у него дрожат.