2. Белая лилия (1/2)

Апрель 2021, тогда

Скучно.

Минхо потянулся, разминая затёкшие мышцы спины, отклонился назад, позволив спинке стула упереться в нижние края лопаток, и выгнулся до хруста в позвоночнике, выдыхая от приятного облегчения.

Он сидел за задней партой, поэтому мог позволить подобную вольность. До того, как он занял это место, сосед сзади звал его тигром, потому что Минхо умудрялся делать это во время зевка, вытягивая руки вверх. Кстати, о зевоте. Через несколько минут она его одолела.

— Вакуум — это состояние газа, при котором молекулы… — учитель распинается у доски.

Ещё первые десять минут он с энтузиазмом пытался запихнуть в головы подростков новый материал. Теперь же видно, что мужчина с трудом сдерживает накатывающее раздражение, всё больше и больше заливаясь розовым оттенком. Прямо под цвет своего галстука.

Минхо не осуждает, даже немного сочувствует.

Парень уверен, что восемьдесят процентов одноклассников чувствуют тот самый вакуум у себя в голове. По правде говоря, он и сам ощущает себя в вакууме, потому что в мыслях всё что угодно и одновременно ничего. Время тянется бесконечно медленно, и где-то на фоне мучительно раздражающе тикает секундная стрелка, словно пытаясь угнаться за ударами сердца.

Тот, кто составлял расписание, — настоящий изверг и садист! Трудно перестроиться, когда двадцать минут назад была литература, а там обсуждение классического, местами скучного романа. А сейчас, после поиска скрытых смыслов, по мнению составителя расписания, они должны вмещать в свои головы формулы и законы.

Кто-то успевает записать каждое слово учителя — оставшиеся двадцать процентов. До Минхо доносится невнятное бормотание справа, он поворачивает голову и видит, как хмурится Юна — лучшая ученица в классе и, по счастливому стечению обстоятельств, его соседка. Хотя временами он сомневается в своём счастливом соседстве с ней. Она явно медленно закипала от того, что почерк был неразборчивым из-за попытки законспектировать всё услышанное.

Слева от Ли слышится сопение, он снова поворачивается и видит, как Чонин спит, положив голову на руки и прикрывшись… учебником английского. Он тоже сосед Минхо, и да, он как раз та самая причина, по которой соседство с Юной имеет некоторые минусы.

Во-первых, Ян и Шин знают друг друга с песочницы. Юна — не клишированная отличница, поэтому временами они с Чонином перебрасываются записками или переписываются в телефонах, хихикая и хрюкая, еле сдерживая громкий смех.

Порой Минхо становится их перевалочным пунктом: ему приходится передавать записки от одной к другому, и иногда это дико раздражает, особенно когда хочется уйти в себя и подумать о будущем. Там всё рисуется не слишком-то радужно, даже чересчур мрачно, учитывая, что он понятия не имеет, чего от этой жизни хочет.

Во-вторых, они нередко кидают друг другу фразы прямо через него, словно не существует никакого Ли Минхо, их соседа и несчастного, невольного слушателя. Ну и третье — самое «любимое», почему Минхо видел в соседстве с Чонином и Юной главный минус, от которого уши невольно краснеют. Содержание этих самых разговоров, которые случаются в редкие уроки самоподготовки или, в иных случаях, на уроках литературы и английского.

Эти двое — настоящие сплетницы, прямо как в зарубежных сериалах, и Чонина совсем не смущает тот факт, что это не по-пацански. Он чхать хотел на все стереотипы. Прямо так и розами посыпать.

Ян Чонин вообще сам по себе натура противоречивая: выглядит как рокер с тремя проколами в правом ухе, пшеничной прядью, выделяющейся в тёмных волосах, и бесконечными оттенками чёрного на ногтях, его острый профиль вызывает восхищение, а некоторые жесты — дрожь в коленях, но при этом всём в кругу друзей он улыбается совершенно очаровательно, с ямочками, и дурацкими наивными глазами иногда смотрит на мир, теми же самыми, что всегда кажутся тёмными, строгими и взирающими свысока, даже когда он сидит, и заставляют нервничать.

Пусть Чонин и казался отлынивающим хулиганом, как таковым на деле не являлся. Разве что так, с натяжкой: в конфликтах светился по минимуму, матом в присутствии взрослых и детей не ругался. Но, несмотря на это, Чонин обладал каким-то читерским, по мнению Минхо, умением быть незаметным тогда, когда это было нужно. Он мог спать на уроках, прямо как сейчас, прикрываясь каким-то учебником, и умудрялся не получать за это наказание, потому что его никогда не палили.

— Хочешь спрятаться — делай это на виду у всех. Ненавязчиво, что ли. Будто говоришь: «Вот он я!», но одновременно просишь тебя не замечать, — пояснил он как-то эту удивительную способность.

А спал он временами отчего? Естественно, от банальной усталости, так как вечерами подрабатывал официантом в кафе своего знакомого. Хотя Минхо сложно представить его в официантском прикиде. Все, кто когда-либо видел Чонина, представляли вместо школьной формы чёрную толстовку с какой-нибудь вульгарной надписью, рваные джинсы, кожаную куртку с шипами и берцы на высокой подошве. Вопреки представлениям, Чонин не одевался так, предпочитая более однотонные вещи без надписей, классический стиль и удобные кеды. Хотя чёрный ему, бесспорно, шёл.

Пожалуй, главный плюс, который перечёркивал некоторые минусы: Ян вызывал уважение вместе с каким-то тихим и застенчивым умилением после того, как Минхо узнал его поближе.

Чонин не был лучшим учеником, но и худшим не считался, учился на стабильное «хорошо», хотя, казалось, учёбу ненавидел. Было в нём что-то такое, бунтарское и одновременно чарующее. Он словно жил той жизнью, которой у Минхо никогда не было. Если бы Чонин был тем, кем казался при первой встрече, Минхо бы влюбился.

Шин Юна была под стать своему другу. Обычная с виду девушка, в толпе сразу в глаза не бросается, сидит себе тихонечко, строчит конспекты, решает тесты на отлично и красит ногти исключительно в нежно-розовый. А стоило узнать её поближе, как оказалось, что в её тихом омуте даже черти лежат на дне изваяниями, потому что вода в нём — сплошная смесь ликёра и водки, и всё это варится вместе с триллерами и черепами давно умерших любимых домашних животных.

Её глаза всегда были лучистыми, добрыми, но наивности в них недоставало. Шин знала ответы на вопросы и в школе казалась скептиком, а на самом деле была таким же мечтателем, как Чонин.

Юна была в компании той самой искательницей приключений на все их задницы, способной достать алкоголь где угодно. Лёгкий запах ликёра застревал в её волосах вместе с ночным ветром и смехом. В повседневности она была той, кто носил берцы, рваные джинсы, толстовки с вульгарными надписями и куртки с шипами. Она могла материться через каждое слово и шутить неуместно, иногда даже дерзко.

По сравнению с ней Чонин был куда спокойнее — она была целым ураганом, той искрой, способной разжечь пожар. Иногда Минхо замечал, как она красива на самом деле: её чёрные волосы подчёркивали белизну кожи и алые пухлые губы. Жаль только, что воспринимал её как сестру — чем-то Юна была очень похожа на Черён.

С самого начала, как стали его соседями, Чонин и Юна бесили своими раздражающими разговорами ни о чём, но через какое-то время Минхо смог вполне с ними подружиться. Это было неизбежно, но Ли рад этому, потому что теперь знал, кто они на самом деле. Они и остались надоедливыми, но теперь в другом смысле, вызывая улыбку. Хорошо, что Минхо почти научился пропускать некоторую их болтовню мимо ушей.

Юна и Чонин — хорошие друзья: вытащат на улицу погулять вечером, чтобы послушать песни и покачаться на качелях под философские размышления о завтрашнем дне, дадут пенделя в особые периоды лени и всегда спрячут в его карманах несколько барбарисок, потому что знают, как он от них без ума.

Ли перестаёт думать о своих друзьях-соседях, встряхивая головой. С выдохом парень лениво осматривает весь класс: кто-то, как и он, делает вид, что слушает учителя, а кто-то чиркает что-то в тетради.

Минхо переводит взгляд к окну и застывает.

Сгорбленная над тетрадью спина и прижатые к талии локти показывают некую напряжённость. Ещё чуть-чуть, и парень словно ляжет на парту, положив под себя предплечья. Его блондинистые волосы были пушистыми и переливающимися, из-за чего казалось, что солнце вплетает в них маленькие жемчужины.

Усмешка коснулась губ.

Не хватает ещё романтической музыки и розовых лепестков. Словно вырезанная сцена из какой-то дорамы, только вот он не главная героиня, а этот парень не суперпопулярный в школе.

Если он правильно помнит, его зовут Хан Джисон. Одноклассник сидел через три парты от него, прямо у окна. Его вид только что заставил что-то внутри Минхо сжаться. Через какое-то время Джисон выпрямляется, откидываясь на спинку стула и отбрасывая ручку. Он подставляет руку под подбородок и поворачивает голову к окну. Так и застывает статуей. Оставшееся время он неотрывно смотрит в окно, а Минхо также неотрывно смотрит на его затылок и хмурится.

«Он всегда был таким?».

***

Как же Минхо обожает холодный американо. Он готов пережить ещё одну математику, если в итоге сможет сделать глоток этого — он не побоится назвать кофе так — напитка богов. Никакие дурацкие чаи и химозные соки из столовой не могут сравниться с этим.

— Пожалуй, автоматы с холодными напитками стоили того, чтобы на них скидывалась вся школа, — говорит он Чонину, который тут же закатывает глаза.

— Хён, ты каждый чёртов раз говоришь это, не удивлюсь, если ты на своём кофе заработаешь язву, — бурчит Ян, а потом достаёт из кармана пиджака несколько вон и суёт их в автомат.

Кажется, про напиток богов он сказал вслух.

— Прости? Это говорит мой друг или поклонник дурацкого зелёного чая?

— Наверное, всё вместе. Или есть разница? — Чонин тыкает на кнопки автомата, а потом оборачивается на Минхо, приподняв бровь.

«Чертёнок!» — думает Ли, когда младший наивно хлопает ресницами. Знает ведь, что он слаб перед этим.

— Другу я скажу: «Спасибо за заботу», — говорит Минхо после нескольких секунд внутренней борьбы, — а поклоннику чая — иди нахер! — и ухмыляется Чонину.

Естественно, в обоих случаях он бы послал, но когда Чонин строит такое очаровательное лицо, сказать что-то плохое сложно.

— Ах так, — Ян щурит на него лисьи глаза, а потом отворачивается к автомату, чтобы подобрать свой выбор. — В таком случае, хён, не за что, всегда обращайся.

Минхо хмурится. Чонин снова обернулся и потряс перед его лицом упаковкой молочного коктейля.

— Неожиданный выбор, — хмыкнул Минхо и сделал ещё один глоток американо.

Ян улыбнулся. Снова с этими ямочками, и Ли не сдержал ответной улыбки. Глаза Чонина блеснули, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но был остановлен:

— Может, уже свалите? — хрипло раздалось где-то у Минхо за спиной.

Парни вздрагивают от неожиданности. Ли видит, как друг смотрит куда-то ему за плечо, и его лоб морщится, а губы поджимаются, когда он хмурится.

— Ты тоже это слышал? — шепотом спрашивает Минхо, надеясь, что дрожь в теле вовсе не из-за этого голоса, а от воинственно настроенного Яна.

Чонин кивает и многозначительно смотрит на скамейку за его спиной. Ли обернулся и тут же заметил того, кто грубо прервал их разговор.

«Ох ты ж, мать!» — проносится у него в голове в тот момент, когда кофе падает из рук, и всё из-за того, что на скамейке сидел блядский Хан Джисон, и Минхо, мягко говоря, не думал увидеть его здесь.

Парень выглядел помятым, каким-то серым в тени здания, но, чёрт возьми, как же сильно придавливал к земле харизмой, когда смотрел хмуро, прожигая своими глазищами, словно сжирал на месте. Когда он поймал на себе взгляд Минхо, поначалу удивился — это выражение мелькнуло всего на секунду, а потом ухмыльнулся, вытирая большим пальцем кровь с краешка губ.

Минхо совсем забыл, что Джисон сегодня был в белой рубашке с закатанными по локти рукавами и без пиджака, а в жилетке — теплеет ведь. Хотя рубашка теперь была вся в пыли и грязи.

На самом деле Минхо наблюдал за ним последние пару недель: Джисон продолжал чиркать что-то в своей тетради на уроках, в редких перерывах крутя ручку в своих длинных пальцах; иногда разваливался на скамейке стадиона, греясь под лучами весеннего солнца; на уроках физкультуры изящно закатывал рукава футболки, оголяя накаченные плечи, и совершенно горячо поправлял свои волосы после бега.

Джисон носил обувь на высокой подошве, словно хотел казаться выше. Под пиджаком у него были водолазки или чёрные футболки с принтами. В редкие дни, когда он носил рубашки, галстук был спущен, а несколько пуговиц расстёгнуто, чтобы показать белые ключицы.

Несколько раз Джисон ловил Минхо на том, как он откровенно пялится, но никак не реагировал, поэтому теперь его предвкушающий огонёк в глазах Ли совсем не понравился. Словно Хан знал, как он красив для Минхо, и собирался распалить его ещё больше.

А ведь всё началось с того, что поведение этого Хана Джисона в корне отличалось от поведения того, из средней школы. Минхо помнил, что тот всегда был душой компании, в которой часто слышался смех. О Хане много говорили одноклассницы, влюблённо вздыхая, иногда даже пища, когда он проходил под окнами их класса.

Тот Джисон был улыбчивым, живым, в то время как Минхо сидел, уткнувшись в телефон, и притворялся ветошью. Слащавые мальчики с ничего не смыслящими в этой жизни глазами никогда не были во вкусе Минхо. Он бы даже забыл его лицо и имя, если бы не наткнулся на него взглядом в тот день.

Этот Хан Джисон хорошо прижился к новой роли — никаких слащавостей и сахарной ваты. Словно за целое лето он наконец повзрослел. Или же наконец понял, что в масках нет смысла.

— Оу, кажется, я должен тебе напиток, — Джисон встал со скамейки и вышел из тени, из-за чего в апрельском солнце, как мистические цветы, расцвели его гематомы.

Он виновато улыбнулся — слишком фальшиво, ведь сожаления в его глазах не было. Хан понял, о чём подумали парни, и ухмылка снова вернулась на лицо.

Он медленно приблизился к Минхо и в самое ухо горячо прошептал:

— Любопытный ко-тё-нок.

У Ли по позвоночнику прошёлся импульс, отдаваясь приятным покалыванием в стопы.

Чонин хотел встать между ними, потому что ему не понравилось, как Хан нарушил чужие границы, но Минхо взмахом руки не позволил. Джисон отстранился, и Ян заметил, как он посмотрел на хёна. Это разозлило всегда спокойного парня — так плотоядно на его друга ещё никто не смотрел. Он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки, однако снова был остановлен.

— Всё нормально, — Минхо аккуратно похлопал его по правому плечу.

— Мне не нравится его взгляд, — нахмурился младший, но Минхо лишь покачал головой.

— Юна, наверное, уже начала волноваться, что нас долго нет. Иди в столовую, предупреди, что я задержусь, — он улыбнулся обнадеживающе, но Чонин всё равно не сдвинулся с места. — Пожалуйста!

Ян вздохнул, бросил уничтожающий взгляд на Джисона, развернулся и ушёл.

— Наконец-то с тобой можно поговорить, — тихо сказал Хан, когда Чонин скрылся за поворотом.

Минхо заглянул в его глаза и отпрянул на голых инстинктах, но было поздно — губы Джисона накрыли его. Глаза напротив смотрели в упор, гипнотизировали и поглощали. Ещё функционирующим краем сознания Минхо отметил, что ресницы у Джисона длинные-длинные, и пахнет от него мятной свежестью.

Минхо прикрыл глаза, когда чужой язык коснулся губ, и разум потонул в поцелуе.

Его первом настоящем поцелуе!

За те долгие секунды, что они стояли вот так, в тишине, Ли понял только одну вещь: Хан Джисон не только выглядит как греческий бог, но и отлично целуется. Собственные губы плавно двигались, повторяя за партнёром. Минхо почувствовал жар у себя в груди и приятную волну мурашек по всему телу. Губы у Джисона были со вкусом крови, потрескавшиеся, и Ли это пьянило куда больше, чем их сплетённые языки.

Когда лёгкие начало жечь, они отстранились друг от друга. Минхо не понимал, что происходит, но его сердце бешено стучало, готовое сломать оковы из рёбер.

Чёрт возьми, парень, который недавно начал нравиться, только что поцеловал его!

— Понравилось? — Джисон взял обе его ладони в свои руки и сделал полшага назад, чтобы рассмотреть раскрасневшееся лицо.

Минхо неуверенно кивнул, не зная, куда деть свой взгляд. Он совсем не этого ожидал, когда просил Чонина уйти. Вообще-то он думал, что Джисон выскажет ему претензии, наорёт или…

— К сожалению для тебя, я не гей, — оскалился Хан, сплюнув куда-то в сторону. Всё в Минхо замерло. Джисон, не дав опомниться, резко потянул его на себя и больно ударил коленом в живот.

Этого одного удара хватило, чтобы Ли упал на землю ничком, чувствуя как внутри лопается стекло — то иллюзорное счастье, которое готово было заполнить его с головой. Острые осколки пронзили сердце и лёгкие. Впервые он почувствовал такое унижение.

— Больше не ходи за мной по пятам, — донеслось до Минхо как сквозь толщу воды откуда-то сверху.

Небо перед глазами было ясное и удивительно голубое.

«Лучше бы просто избил».

***

17 сентября 2022, сейчас

Хёнджин проснулся от головной боли, когда в дверь комнаты очередной раз постучали. Он так и уснул — в одежде на нерасправленной кровати. За окном уже давно рассвело, дурацкие птицы громко топали по подоконнику, словно были не за стеклом, а прямо в его комнате.

Парень сел и потёр щёки, зашипев от ноющей боли в левой скуле, а потом затуманенным взглядом посмотрел на свой рабочий стол. На какое-то время он ушёл мыслями в себя, пытаясь вспомнить весь вчерашний день.

Стук повторяется, и Хёнджин наконец чувствует боль во всём теле. Он аккуратно задирает рубашку и с какой-то грустью смотрит на синеватое пятно, которое распространилось аккурат над пупком. То, что руки в мелких синяках, его нисколько не взволновало — привык. На левом бедре жёлтое пятно размером с кулак фантомно побаливало, но не так сильно, как те синяки на голени. Ещё мерзко ныло под лопатками и жутко тянуло шею, но это скорее последствия сна в одном положении.

Он встал с кровати и открыл дверь, за которой стояла тётя. В её глазах стояли слёзы, поэтому парень почувствовал себя неуютно, когда она посмотрела на его лицо и громко всхлипнула. Хёнджин спешно отошёл в сторону, чтобы пропустить её внутрь. Женщина вытерла слёзы ладонью, кивнула чему-то и аккуратно вошла.

— Тебе надо уехать, — тихо сказала она, когда села на его стул, в то время как Хёнджин вернулся на кровать.

— Как будто мне есть куда, — грустно усмехнулся он, однако под строгим взглядом женщины стёр это выражение с лица.

— Я обо всём позаботилась, милый, — тётя слабо улыбнулась и снова стёрла навернувшиеся слёзы.

Она смотрела на его лицо с огромным сожалением и потаённой тоской.

«Наверное, у меня и на лице синяки», — обречённо подумал Хёнджин, спешно пряча свой взгляд, отвернув голову к окну.

На какое-то время между ними повисла тишина. Парень отрешённо думал, что делать дальше, ведь ещё вчера отдал дяде все деньги, которые смог заработать. Стул заскрипел, Хван обернулся и уткнулся лицом в тётино плечо. За какое-то мгновение она оказалась рядом. От неё приятно пахло чем-то горько-сладким, цитрусовым, прямо как от мамы. На глаза против воли навернулись слёзы — стало так тепло и спокойно. Она раньше никогда его не обнимала, да и он не особо тянулся. А сейчас он жалеет обо всех упущенных возможностях, потому что будь такие объятия у него хотя бы раз в неделю, может, он перестал бы быть в постоянном напряжении.

Как знать, вдруг после того, как он уйдёт, мистер Ан увезёт её и Хёнсу в Сеул, как всегда мечтал. Порвёт с Хёнджином все связи, чтобы точно и никогда парень не смел препятствовать его семейной идиллии. А в таком огромном городе будет сложно найти конкретного человека — Хёнджин когда-то читал об этом в книжках.

— Прости меня, — всхлипнула тётя, и он почувствовал, как намокло плечо.

— Это ты прости, — тихо шепчет парень, — за то, что такой дурак.

Тётя снова всхлипнула. Её объятия стали крепче. Хёнджин почувствовал горечь — женщина никогда не уйдёт вместе с ним. Останется безвольной куклой во власти своего мужа-тирана, ведь таков её долг как жены и матери. Развод в таком возрасте и положении для женщины, как грязное и несмываемое пятно позора. Их всех так воспитывали, и даже новые веяния с Востока не способны уничтожить то, что закоренело на десятилетия и будет существовать, как неприступная крепость.

— Помнишь, ты спрашивал, где похоронены твои родители? — женщина отстранилась, шмыгнула носом и уставилась взглядом на подол своего домашнего платья. Хёнджин только сейчас заметил, какая она маленькая и хрупкая на самом деле — сидела сгорбившись рядом с ним.

— Ты говорила, что где-то в Нэрён.

— Да, — кивнула тётя, — мы с твоей мамой выросли там. Путь до этого города не близкий, а Ёндже точно не позволил бы мне отвезти тебя к ним. На самом деле это так жестоко по отношению к тебе, но я не могла… Прости.

— Ничего страшного, мне и мемориала здесь хватило, чтобы почтить их память, — постарался успокоить её Хёнджин.

Тётя посмотрела на него неуверенно, он улыбнулся, поэтому она вздохнула.

— У твоей матери там остался дом. Деньги с его аренды она откладывала на твоё обучение, так сказать подушка безопасности. После её смерти я не смогла найти новых арендодателей, и дом остался пустовать. Теперь он полностью твой.

— Ты думаешь, мне стоит уехать в другой город?

— Может быть так будет лучше? Никто не будет судить тебя за твоё прошлое, потому что никто не будет знать. Новый город, новые лица и возможности. Во времена, когда мы там жили, Нэрён был всего лишь старым городком, чахнувшим от ненужности, теперь же в нём всё по другому. Школ там правда, немного, но все — одни из лучших в стране.

— Но у меня нет денег на обучение, да и я несовершеннолетний, как ты представляешь себе то, что я буду учиться и жить один? Мне же этого никто не позволит!

— Я же сказала, милый, что вчера обо всём позаботилась, — тётя коснулась его щеки своей мягкой ладонью. — Обучение уже оплачено, — большой палец огладил щёку. — Помнишь Чана?

Имя показалось знакомым, однако на ум не приходило ни одно лицо.

— Друга мамы? — парень нахмурился, вспомнив только это. — Смутно, если честно.

— Чан позаботится о тебе, а ещё он пообещал заплатить за школьную форму. Здорово, правда? Думаю, тебе он понравится.

— Надеюсь, — всё что смог выдавить парень на тётино воодушевление.

— Я буду платить за счета, пока ты не закончишь обучение и хотя бы более менее не встанешь на ноги, — пообещала женщина и улыбнулась грустно. — Может быть смогу вырваться, чтобы навестить тебя.

— Как будто дядя тебе позволил бы.

Тётя убрала руку с его щеки и аккуратно положила на колено, наверное, чувствовала, что может причинить боль. Она проникновенно заглянула в его глаза.

— Прости…

— Не извиняйся! — воскликнул Хёнджин. — Ты же знаешь — я всё понимаю, и ни в чём тебя не виню. Просто пообещай, что не позволишь ему ударить себя!

Слёзы покатились по щекам женщины, она отвернулась от него, чтобы снова стереть их с лица. Хёнджин позволил ей прийти в чувства. Через какое-то время её плечи перестали трястись, и она посмотрела на него.

— Я сделаю всё, чтобы Ёндже не узнал, — она замолчала, обдумывая что-то. — Ты должен знать, что я верю в то, что ты ни в чём не виноват, и я люблю тебя так же сильно, как твою маму.

Хёнджин не нашёл слов, но тёте они не нужны были — она снова притянула его в объятия.

Ещё никогда в жизни Хёнджин не сожалел так сильно, как сейчас, находясь в руках самого близкого на свете человека. Он был виноват перед ней, тысячу раз виноват, потому что воспринимал её заботу как должное, нарывался на драки и всегда прятался в своей комнате. Только сейчас он понял, что она прощала его столько же раз, сколько он оступался.

***

По телевизору на кухне, когда парень спустился, шла какая-то реклама, а тётя смотрела в окно, намывая какую-то сковородку.

— Я готов, — сказал он. Женщина обернулась, вытирая руки.

— Справишься? — она протянула пачку купюр, после того как поправила капюшон его ветровки. Мистер Ан не позволил ей подвезти его до вокзала — хотел просто выставить за дверь, чтобы не смел возвращаться.

Они стояли на кухне одни. Тётя была в фартуке, так как должна уже готовить обед — большая кастрюля была на включенной плите, а на столе располагались почищенные овощи. И всё это, пока Хёнджин собирал свои вещи.

Чемодан стоял в прихожей вместе с рюкзаком, такси вот-вот приедет. Хёнсу был в своей комнате, а дядя в кабинете.

Хёнджин взял деньги и сунул их в карман. Краем глаза он заметил в телевизоре что-то знакомое: реклама закончилась и уже во всю шли местные новости. Взгляд наткнулся на покореженную Киа Саренто, что мелькала в кадрах специального репортажа.

«Стали известны результаты судмедэкспертизы. По словам врачей, в крови погибшего водителя не было обнаружено алкоголя или запрещённых веществ. Что же это? Неисправность машины или в деле замешан кто-то ещё? Ведётся следствие», — гласила надпись в красной строке.

— Удачи, милый, — он посмотрел на тётю, в руках она держала пакетик с ланчем и улыбалась. Кажется, новости были для неё просто фоном.

Они снова обнялись на прощание, а потом Хёнджин вышел из дома с чемоданом в руке и рюкзаком на плечах.

«Не сейчас. Позже», — уговаривал себя парень, почти умолял. Нужно было держаться.

Такси уже стояло за воротами. Как только Хёнджин встал на каменную дорожку, дверь за спиной хлопнула. Парень даже не вздрогнул, сразу же направившись к жёлтой машине. Водитель открыл багажник и помог закинуть чемодан.

Хван оглянулся на дом, который дарил ему не самые счастливые воспоминания те туманные два года. Тётя смотрела на него из кухни, снова плакала, прижав одну руку к губам, а второй махала ему. Он помахал в ответ.

Комната Хёнсу выходила окнами на дорогу, как кухня, и была плотно зашторена, но на какое-то мгновение Хёнджину показалось, что ткань дёрнулась.