Глава 5. "Храните его до конца вашей жизни!" (1/2)

Я шел по полупустым коридорам замка, глухо вытаптывая полы своими гвардейскими сапогами и звеня доспехом. Меня хотел видеть сам Саймон, старший сын короля, первый в списке наследников, и я не ожидал от этого визита ничего хорошего. Без веской причины принцу не может быть дела до простого лейтенанта.

Да, Лия, дочь короля, принцесса, девчонка, как и обещала, добилась моего повышения. И хотя я понимал, что сполна заслужил это звание, ее участие в этом процессе все же оставляло ложку дегтя в моей душе. Я и так был слишком многим обязан личному знакомству с ней, и мне не хотелось быть обязанным еще больше. Но выбирать не приходилось.

Конечно, я мог отказаться от повышения, но это означало бы мое немедленное увольнение: ты не можешь не принять такой ”подарок” от королевской особы. А учитывая мою стычку со своим на тот момент начальником, мне бы грозил и военный суд, которого непременно добился бы Кайрон. Не думаю, что у него действительно получилось бы потребовать моей казни, но несколько лет в подвалах казарм вполне могли стать моим будущим. Обе эти возможности никак не привлекали меня, тем более что, как я ни старался, не смог задавить собственное тщеславие, разросшееся из-за моих невероятных для простолюдина успехов.

Из размышлений меня вырвал чей-то незнакомый голос, приглашающий войти после моего стука в дверь, и я, не колеблясь, последовал приглашению.

Небольшая комната, чем-то похожая на нашу приемную в казармах, где проходят совещания малым кругом лиц: длинный стол с рядом стульев и шкаф с каким-то хламом. За столом сидел Саймон, рядом с краю — два человека в форме гвардейцев. Одного из них я пару раз видел — капитан Оррик, второго — никогда, но, судя по синей ленте с королевским гербом на плече, он был равным мне по званию.

— Ваше Высочество, капитан, — я склонил голову на мгновение в соответствующей очередности присутствующим, оставив незнакомого лейтенанта на конец списка. — Вы хотели меня видеть, — чтобы не тянуть с молчанием, добавил я.

— Да, — отозвался Саймон, отрываясь от пары бумаг на столе, в которые до этого был погружен, и поднял на меня свои карие глаза, внезапно пробуждая в моем воспоминании такие же женские. Хотя у них были разные матери, цвет глаз и их форма были явным наследием от отца и не оставляли сомнений, что все три ребенка кровные родственники короля. — Ты был одной из ключевых фигур во время недавних событий. Я бы хотел задать несколько вопросов в связи с этим.

— Я уже рассказал все, что мог, Его Величеству и продиктовал подробный отчет о моих действиях в ту ночь командиру, — пояснил я, не понимая, какие еще ко мне могут быть вопросы, тем более от человека, не имеющего к гвардии прямого отношения.

— Понимаю. Но у меня есть свое… — он замолчал на мгновение, окидывая меня слегка пренебрежительным оценивающим взглядом с головы до ног, — личное любопытство, — выделив первое слово, добавил он, и я не удержал мою дернувшуюся вверх бровь на прежнем месте. — И мне бы хотелось услышать некоторые детали твоей истории еще раз.

Я кивнул. В общем-то, я не видел в этом никакой проблемы, и, хотя сама ситуация мне не очень нравилась, я еще раз в подробностях изложил наши действия до и после прибытия на место пожара, упустив, правда, случай с Севереном.

Саймон слушал внимательно, периодически что-то записывая на пергамент, и с каждой прошедшей минутой мне становилось все более не по себе. И хотя оснований для этого не было никаких, ощущение, что меня в чем-то подозревают, не покидало. Почему-то я чувствовал себя провинившимся ребенком, укравшим монету из родительских сбережений, отец которого теперь пытался вывести сына на чистую воду.

— Что стало причиной пожара? — наконец спросил он, прошуршав накрахмаленным кружевом манжетов по бумагам на столе, пока сцеплял пальцы в замок, когда я закончил рассказ.

— Свеча? Факел? Я не знаю... — пожал я плечами. — Многие говорят о камине, наверняка и вы слышали эту версию.

Капитан Оррик, стоящий по правую руку принца, прислонился спиной к стене, серьезно посмотрев на меня с легким прищуром из-под раскидистых бровей. Я знал его, впрочем, как и любого другого капитана, но пересекался с ним редко. Он занимал эту должность, казалось, все то время, что я был на службе, и ходили слухи, что именно через него наследный принц пытается контролировать дела в гвардии.

— Могло ли это быть поджогом?

— Вы спрашиваете меня, мог ли кто-нибудь сделать это преднамеренно? — зачем-то переспросил я, определенно не испытывая никакого удовольствия даже от звучания этого предложения. — В королевском крыле ночью дежурят четыре человека. Как поджечь так, чтобы они не заметили?

— Я у тебя спрашиваю, — брошенный на меня острый взгляд исподлобья участившимся сердцебиением отозвался в моей груди.

Я провел языком по сухим губам и выдохнул в сторону. Мне не нравилось направление этого диалога. Я не хотел даже задумываться над тем, на что, возможно, он намекал. Я не хотел иметь с подобными мыслями ничего общего, но, окинув всех присутствующих быстрым взглядом, сжал кулаки, морально готовясь к любому исходу этого диалога.

— Это можно сделать только из покоев, — чуть тише ответил я, непроизвольно нахмурив брови.

— Моих?

— Ваших или вашего брата, — источник возгорания был где-то на середине спального крыла, именно в районе комнат принцев, чему вполне соответствовало распространившееся мнение об искре из непотушенного камина. Может быть, она попала в расщелину облицовочной каменной кладки на полу или — кто знает? — на оставленный рядом предмет мебели или одежды. Но даже если предположить, что причина была иной, это все равно должно было произойти в одной из спален. — Но как туда попасть?

— Как бы туда попал ты, если бы у тебя была такая необходимость? — продолжал давить Саймон, откинувшись на стуле и скрестив руки на груди. Он тряхнул головой, убирая черную отцовскую шевелюру с лица, и слегка сощурил нижние веки, словно пытался рассмотреть что-то у меня внутри, отчего я еще сильнее ощутил себя подсудимым на допросе.

— Я? — по моим позвонкам прополз неприятный холодок, и я сильнее стиснул зубы. Казалось, этот разговор сейчас дойдет до намеков на то, что это именно я лет тридцать пять назад отравил его деда в каких-то своих корыстных целях. — Через дверь сложно, ребята на посту не пропустили бы, и нужен ключ. С улицы... Ваше Высочество, ваши окна хорошо просматриваются со двора. Если бы кто-нибудь лез на второй этаж, это бы точно заметила ночная смена.

Некоторое время он молча вертел в пальцах инкрустированное чем-то блестящим перо, обдумывая услышанное и высокомерно рассматривая мои доспехи.

Я уже привык к такому взгляду. Все эти титулованные особы старались напялить на себя камзол подороже и думали, что это дает им личностное преимущество. Вот и сейчас Саймон с демонстративно выпрямленной спиной и гордо поднятой над высоким воротом пурпуэна головой пытался всем своим видом показать, что меня в его обществе вообще быть не должно, и он терпит мое присутствие только из крайней необходимости.

— А возможно ли устроить поджог с нижнего или верхнего этажа?

Я потер легкую щетину на щеках, задержавшись пальцами на гладкой ямочке шрама на правой скуле.

— Можно, конечно. Но на первом этаже возгорания не было, когда мы прибыли. Там даже дышалось легче. А третий...

Я задумался. Полы в гардеробной на третьем этаже покрыты той же каменной кладкой, что и в покоях. Поджечь сквозь нее? Каким-то образом проделать дыру, чтобы дать огню доступ к балкам? Да и плотные ряды сундуков с одеждой — то, что должно было вспыхнуть в первую очередь при наличии рядом огня, охватив пожаром преимущественно именно третий этаж. Его проверял Левен, и, насколько я знаю, там на тот момент уже произошло обрушение пола, но это никак не могло быть доказательством того, что возгорание распространилось именно сверху.

— Наверное, при наличии определенных умений... — неуверенно протянул я. — Но вход в гардеробную на третьем этаже также охраняется. Рядовой на посту не сообщал о чем-либо необычном. И, опять же, ключ, доступ к которому есть не у всех, а получить его иными способами...

Саймон очевидно был недоволен ответом. Он еще больше нахмурил брови и туго сжал губы в линию, вероятно, начиная раздражаться, но продолжать не стал.

— Ты сам веришь в естественные причины пожара?

— Да, Ваше Высочество, — искренне ответил я, понимая, что у иных причин возгорания слишком много препятствий.

На этом принц отпустил меня, и я вырвался в пустующий коридор замка с неприятным чувством и тяжелыми мыслями, которые, впрочем, быстро развеялись, замененные насущными проблемами.

После пожара выгорел весь край восточного крыла вплоть до подвала. На тот момент мне казалось чудом, что огонь не захватил все здание, только обдав большую часть комнат невыносимым запахом гари, но оставив их в первозданном виде. Как мне после объясняли знающие сослуживцы, замок специально проектировался таким образом, что, разделенный на четыре отсека, он не имел общих деревянных перекрытий, которые в каждом пролете упирались в широкие каменные стены, и тем самым отрезалась возможность распространения огня на всю территорию.

Большая погоревшая часть обрушилась, оставив только северную стену возвышаться над грудой камней, а потому королевской семье в первые пару ночей пришлось разместиться в гостевых покоях, вынуждая короля все же принять решение в этом году выехать на охоту раньше, чем обычно.

В день отъезда в замке было шумно и многолюдно: все собирали вещи, суетились, куда-то бегали. Часть прислуги и гвардии уже уехала в летнюю охотничью резиденцию, чтобы успеть подготовить все к приезду короля. Здесь останется совсем мало обслуживающего персонала и охраны. Часть наших ребят так же направится вслед за королем для обеспечения охраны, а часть, на время отсутствия монарха в замке, просто будет отпущена в город на длительный отдых.

После пожара и всевозможных допросов я был удостоен личной аудиенции короля — тяжелая для меня встреча. Хотя это был уже второй мой подобный опыт, комфортнее в его присутствии я себя не чувствовал. И, как все тот же восемнадцатилетний пацан, я переминался с ноги на ногу под его тяжелым взглядом и не знал, куда деть потные от внезапного волнения руки.

Мне это не нравилось. Мне не нравилось, что я, взрослый мужик, испытываю прилив неуверенности в присутствии кого бы то ни было. Я не испытывал восторженного благоговения ни к королю, ни к кому-то еще, видя в этих людях таких же людей, как и я сам. Возможно, это отношение было результатом навязанной мне отцом неприязни к высшим сословиям, которая, конечно, постепенно спала, но не переросла в нечто большее. И все же я так не волновался ни в присутствии его старшего сына, даже на чертовом допросе, ни, тем более, в присутствии остальных его детей. А вот при нем самом почему-то по моей спине вниз по позвоночнику бежали мурашки, и я невольно отводил взгляд, едва встретившись с ним глазами.

Я понимал, что вызов к королю, по итогу, сулит что-то хорошее. Если бы речь шла о каком-то наказании, — я все еще не знал, чем кончилась история с нашим опозданием в обход, — то король не стал бы пачкать об это руки, и выполнение приказа было бы спущено вниз по должностям. Поэтому, когда после формального обмена любезностями и выполнения стандартных практик этикета, король в очередной раз поблагодарил меня за своевременно замеченный пожар, что позволило благополучно разрешиться этой ситуации и для него самого, и для его дочери, — принцы даже не упоминались, поскольку, как выяснилось позже, они не находились в своих покоях той ночью, — я не удивился и поблагодарил в ответ, выдерживая формальный тон и в душе надеясь на скорейшее завершение этого сконфуживающего приторно-любезного диалога.

Но когда Его Величество сообщил мне, что за мои действия во время недавних событий он своим указом повышает меня до капитана, мои зрачки расширились, и сердце бешено забилось. Я смотрел в пол, пытаясь собрать воедино внезапно спутавшиеся мысли и успокоить усилившееся волнение, сжимая ладони в кулаки и разжимая обратно. Я пытался унять колотящееся сердце и поблагодарить за оказанную честь, но получалось плохо, и, выдавив из себя пару слов, я замолчал.

Только пару дней спустя я смог полностью осознать произошедшее и на полном серьезе начать примерять на себя новое звание, столь внезапно обрушившееся на меня,

но тогда, в тот момент, я просто с трудом понимал, как вообще человек без родословной может быть назначен на такую должность. Конечно, даже сам факт принятия меня в гвардию был уже достаточно экстраординарным, впрочем, не единственным таким случаем. Но для такого гвардейца достичь хоть какого-то повышения — это уже прыгнуть выше головы, поскольку даже большинство достаточно знатных рядовых зачастую так и остаются простыми солдатами и до конца службы стоят у какого-нибудь столба на посту.

Меня же буквально за считанные дни волей принцессы назначили лейтенантом и волей самого короля повысили до капитана, заполнив тем самым опустевшее место, образовавшееся после ряда отставок в связи со случившимся, и это никак не укладывалось в голове. И тот факт, что я не оказался среди части управляющей гвардейской верхушки, на этот летний период отправленной на отдых вместе с подчиненными, а был направлен вместе с королевской семьей на место их летнего пребывания, говорил о том, что каким-то невероятным образом король обратил на меня свое внимание и, видимо, возложил на мои плечи определенный уровень своего доверия.

И вот теперь, во время отъезда, я не совсем понимал, что происходит, и за что я должен отвечать, как капитан. Командир Лоран провел со мной небольшую разъяснительную беседу, но это мало что дало, и я фурией летал то по коридорам замка, пытаясь раздать кому-то какие-то команды, то по комнатам казарм, пытаясь запомнить, у кого какие звания и какой график работы у тех пары сотен людей, которые теперь находились в моем подчинении.

И это было большой проблемой. Работа капитана сильно отличалась от работы и капрала, и даже лейтенанта. Теперь в мои обязанности помимо распоряжений по обеспечению безопасности королевской семьи, входила еще и обработка приличного количества бумаг...

Я не умел читать и писать. Ни мой отец, ни я, конечно же, не ожидали, что мне когда-нибудь в жизни может пригодиться этот навык. И вот теперь, пытаясь организовать отъезд большей части подчиненных мне людей в летнюю резиденцию, я испытывал внезапный коллапс в моей голове, когда пытался уложить в свою память имена, должности и расписание службы каждого гвардейца — достаточно простая работа для грамотного, поскольку все это существовало в виде необходимых списков, но просто чертова задница для человека, который пытается все это запомнить.

Когда же пришло время парадного построения, я расположился с остальным капитанами у главного входа, бесконечно радуясь, что свалил большую часть организационной работы на своих лейтенантов — не очень-то ответственно, но на первых порах потерпят.

Мы стояли ровным рядом вдоль южной стены замка, ожидая отправления королевского экипажа. Было раннее утро, солнце только выглядывало из-за дальних парковых деревьев и первыми бордовыми лучами нагревало левую щеку, отчего приходилось морщиться и освещать всю главную площадь зайчиками от своих доспехов.

Это была обычная формальная практика, и хотя лично я на этом параде кислых рож присутствовал впервые, это мало чем отличалось от обычного дежурного поста. Я скучающим взглядом блуждал по суетящимся вокруг экипажей слугам и пытался придумать, как мне в кратчайшие сроки научиться читать и писать. Потому что именно этого от меня потребовал командир Лоран. В моей голове до сих пор неприятным эхом звучали его слова: ”Выучись до возвращения королевской семьи...”, заставившие меня тяжело вздохнуть. Возможно, это было простой задачей с адекватными сроками — я не знал, но меня беспокоила эта неизвестность. Я понятия не имел, насколько это масштабная затея и как вообще к ней подступить. Обучаться чтению, когда тебе тридцатник — странное занятие. И все же выхода у меня не было. Я собирался зубами выгрызать эти чертовы буквы, если понадобится, лишь бы остаться в текущем звании капитана.

Наконец, из замка показалась королевская семья, и я невольно засмотрелся на принцессу. Она шла позади своего отца и старшего брата в сопровождении вездесущих фрейлин и миссис Катрин, и эта стайка молодых девушек, естественным образом оживляющая угрюмую картину, привлекла внимание всех капитанов. На них приятно было смотреть, и это не могло не радовать, хоть немного отвлекая от слепящих солнечных лучей.

Но когда фигурка Лии, что-то сказав подружкам, отделилась и пошла к нам, я почувствовал неожиданное напряжение в спине. Я следил за ней, и готов поклясться, все гвардейцы рядом тоже. Она встала передо мной, а я не смог сдержать удивленно приподнятой брови, смотря прямо в ее карие глаза.

— Капитан, — проговорила она, улыбнувшись, после небольшого молчания, очевидно, осведомленная о моих успехах на службе, — у меня не было возможности должным образом поблагодарить вас за помощь при пожаре, — в этот момент я очень четко ощутил на себе взгляды всех остальных капитанов, краем глаз наверняка рассматривающих мои небритые скулы, и неуютно поежился, стиснув зубы и пытаясь не выдавать свое замешательство. — Я... — она внезапно замерла и легонько коснулась лба, убирая пару упавших сюда волосиков. Посмотрела на гвардейцев справа, посмотрела на гвардейцев слева и, закусив губу, вдруг тоже поняла, что все взгляды прикованы к нам. — Спасибо, — произнесла она, когда уверенность покинула ее голос, и слово вылетело почти шепотом, — что спасли... меня, — она уже неуверенно подняла на меня глаза и снова, нервничая, прикоснулась рукой ко лбу под моим прямым взглядом.

— Это мой долг, Ваша Светлость, — я слегка склоняю голову, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал мягче и тише, чем обычно. Я понимал, что нет ничего особенного в том, что она решила лично сказать мне это. В конце концов, даже сам король удостоил меня аудиенции. Но я никак не мог отделаться от ощущения, что было в этом ее действии что-то личное, что-то более близкое, чем прозвучавшие слова благодарности. Что-то в ее взгляде, так робко боящимся встретиться с моим, в ее ребяческом покусывании губы, в повисшем молчании выдавало предельную близость мыслей. Моих и ее.

Формальность давно завершилась, и теперь жилка на ее шее учащенным ритмом отстукивала секунды затянувшейся предательской тишины.

Я молчал, она стояла.

Хотелось сказать что-то еще, спасти ее из этого вязкого песка сконфуженности, засасывающего с головой, как-то подбодрить ее после всего пережитого, или наоборот, сказать какую-то несуразицу, но слова в моей голове не складывались в цельное предложение. А она ждала. Все еще стояла и ждала чего-то. И мне вдруг стало страшно предположить, что она ждала от меня именно этой несуразицы.

Наконец, она развернулась и пошла обратно к фрейлинам, оставив смешанную бурю чувств внутри меня. ”Что это было, девчонка? — спрашивал я сам себя, наблюдая, как подпрыгивает подол ее синей котты, перетянутой шнуром на поясе, из-за стремительных шагов прочь от любопытных глаз к спасительной карете. — Что это, черт возьми, было?” — повторил я, заметив, как она туго сжала кулачки и дернула плечами, видимо, сильно выдохнув.

Я поймал на себе косой взгляд проходящего мимо принца Райнера. Ничего хорошего мне этот взгляд не сулил, и я предусмотрительно отвел глаза.

***

Дорога в предместье герцогства, где располагались лучшие в стране охотничьи угодья, была долгой и выматывающей, и единственной моей радостью было ощущение седла под собой и серой короткой шерстки животного под моей мозолистой ладонью, когда я снимал перчатку, чтобы потрепать гриву лошади.

Я добился ее. Когда королевские конюшни открылись, чтобы раздать отбывающим лошадей, я по старой дружбе с главным конюхом выпросил себе именно Луну.

По началу, сам не веря своему счастью, я трепал гриву животного каждые несколько минут, пытаясь этим тактильным ощущением грубого волоса под моей ладонью доказать самому себе, что это не сон. Она была лучшей кобылой, на которой я когда-либо ездил, и я радовался, как ребенок, этому виду ее мощного тела, поначалу совершенно не обращая внимания на негативные стороны длительного путешествия.

И все же несколько суток переезда водрузили на плечи усталость и непреодолимое желание наконец уже добраться до этого чертового места, где бы оно ни было.