Глава 25. "Исповедь: Встреча с Эйлертом" (1/2)

— Первый раз я встретил его в грязной подворотне летним жарким днем. Я прятался в тени между домов, уже несколько дней побирался объедками, чтобы выжить, и понятия не имел, что делать дальше. Он остановился напротив, и я очень четко чувствовал на себе его заинтересованный взгляд. Потом услышал, как он сделал пару шагов, и увидел его ботинки. Смотреть на того, кто так настойчиво требовал моего внимания, не хотелось. Я мог навредить, не умел контролировать свою силу и боялся ее, а этот мальчишка спокойно стоял рядом и не убегал.

Иногда я думаю, что мне стоило сразу сказать, что я опасен и что ему не нужно со мной заговаривать. Но я услышал шуршание, а следом его спокойный, добрый голос:

— Ты, наверное, проголодался. Вот, возьми.

Такие простые слова, верно? Они очень легко произносятся, и говорят их наверняка намного чаще, чем я думаю, ведь о людях, как ты знаешь, я невысокого мнения.

Я поднял голову и посмотрел: сначала на него, потом на свежую буханку хлеба, которую он протягивал. Вот так просто. Внутри поселилось незнакомое до этого чувство: то ли благодарность, то ли любовь, то ли что-то похожее. Или что-то среднее между ними. Мальчишка улыбался, и его улыбка отражала незнакомую мне искренность и теплоту. Он не хотел мне вредить, наоборот — хотел помочь, несмотря на то что не знал меня.

— Я заметил тебя четыре или пять дней назад. Ты постоянно сидишь тут один, и… — он запнулся, поджал губы и присел на корточки, чтобы быть со мной на одном уровне. — В общем, держи, — и он подсунул мне хлеб ближе.Видимо, чтобы у меня не было возможности отвертеться.

Потому что ее не было. Явзял буханку, и он улыбнулся шире, счастливее, а потом сразу же вытащил из сумки два яблока и тоже протянул их мне.

В этот раз ждать второго повторного предложения я не стал.

Он плюхнулся сбоку от меня, не замечая грязи.

— Меня зовут Эйлерт Лир, — представился он. — Но, если хочешь, можешь называть меня просто Лертом, я не против.

Я кивнул, давая ему понять, что услышал, но сам называть свое имя не торопился, а Лерт не настаивал. Он только достал третье яблоко и стал есть быстро и демонстративно, чтобы я точно обратил на это внимание и расценил, что можно есть прямо сейчас. Живот болел от голода. Когда я вцепился зубами в буханку, Лерт выдохнул и заметно успокоился, а яблоко стал есть намного медленнее.

Когда Лерт уходил, он оставил всю сумку с едой рядом со мной, но ничего не сказал, только улыбнулся, прежде чем убежать на женский голос, обеспокоенно звавший его по имени.

Это была первая встреча с человеком, который спас меня.

Второй раз он пришел на следующий день. Пришел с пыльным одеялом и завернутыми в платок парочкой кусочков пирога.

— Это мама испекла вчера вечером, а я стащил с кухни, — вместо приветствия произнес Лерт и протянул их мне. У меня вообще-то оставалась еда со вчера, но я не стал ни спорить, ни благодарить, а только кивнул ему, как и в прошлый раз. Лерт — тоже, как и в прошлый раз — уселся сбоку от меня, а потом положил мне на колени одеяло. Лето, конечно, было жаркое, но ночами становилось прохладно.

Лерт не пугался разноцветных глаз, он словно не замечал разительное отличие от всех других нормальных детей. Лерта не напрягало, что я не разговаривал. Ему не то чтобы было все равно, скорее он глубоко в душе понимал, что мне нужно время, чтобы привыкнуть, довериться и поверить. Так что Лерт ничего не требовал взамен, приходил каждый день и приносил еду, рассказывал истории — про свою жизнь, про жизнь своего отца-пирата, про жизнь выдуманных героев.

Он часто улыбался, но почти никогда не смеялся. Иногда говорил, что скучал по отцу, который постоянно в море. Иногда молча грустил. Но никогда ничего не требовал взамен и даже не спросил моего имени.

На седьмой день Лерт признался, что совсем перестал видеться с соседскими мальчишками, с которыми раньше играл каждый день. А следом признался, что его совершенно это не заботило, потому что теперь у него есть я.

До сих пор не знаю, как надо было на это реагировать. Он сказал мне… Извини, не помню дословно, но его фраза звучала до абсурдности просто. «Они злятся, что я больше не прихожу к ним. Но зачем же мне приходить к ним, если теперь я прихожу к тебе?» — и улыбнулся. Той доброй, теплой улыбкой. Сказал это так, будто не было ничего на свете более понятного, простого и логичного.

— Почему? — это было первое, что я ему сказал. Спросил, почему он ко мне приходит, ведь с теми соседскими мальчишками — я был уверен в этом — ему интереснее и веселее, чем со мной.

Лерт вопрос понял не сразу. Смотрел на меня широко распахнутыми карими глазами и никак не мог взять в толк, что для меня такие вещи — не сами собой разумеющиеся.

— Так ты все же разговариваешь! — радостно воскликнул он, не собираясь отвечать на мой вопрос.

Он ответил на него многим позже. Сказал, что я был его другом уже тогда, ведь «своего человека чувствуешь сразу». С того момента прошло больше пятнадцати лет, а я так и не понял, что значили его слова.

— Извини, просто ты молчал больше недели, вот я и начал думать, что ты не говоришь. Ты не подумай, мне все равно. Если не хочешь разговаривать, я заставлять не стану. Тебе, наверное, так комфортней. Ну, молчать постоянно, — Лерт затараторил с такой скоростью, что я с трудом улавливал, что он произносил. — Вообще папа думает, что много молчат обычно те, кто много знает. Мудрецы, в общем. Или те, кто что-то плохое задумал. Но ты ведь не задумал ничего плохого, верно? Ты хороший. Я это чувствую.

Внутри что-то защемило от его слов. Это не было страхом и не было физической болью, но больно все равно стало где-то внутри между ребер. Я схватился за воротник рубахи и немного оттянул в надежде, что неизвестное щемящее чувство пройдет само, но оно больнее укололо, когда Лерт обеспокоенно проследил взглядом за моими движениями и потянул ко мне руку. Я дернулся назад.

Я позволял ему быть рядом, сидеть рядом, говорить мне все, что он хотел, был благодарен, когда он приносил еду или вещи, но он никогда не прикасался ко мне, и я про себя радовался, что мы не настолько близки.

Лерт сразу же опустил руку.

— Прости, — тише обычного сказал он. — Ты же знаешь, что я не сделаю тебе больно?

Но он сделал. Я не знал, как еще расценивать испытываемые мной ощущения, кроме как «боль», но сказать об этом Лерту в момент, когда он смотрел на меня так, словно не было в его жизни никого дороже меня, я не решился.

— Прости, — еще раз повторил Лерт и сам ненамного отодвинулся от меня. — Мне показалось, что у тебя там что-то заболело, и я подумал: вдруг ты ранен, и тебе нужна помощь. Если тебе нужна помощь, ты же скажешь об этом, правда?

Я не умел просить помощи ни тогда, ни сейчас, — слишком сложная и непосильная для меня задача — но я пробубнил скомканное «да» в ответ. Лерт нахмурился. В ту секунду я не понял, но он не поверил мне. Пусть Лерту было столько же, сколько мне, он разбирался в человеческих чувствах в разы лучше любого взрослого уже ребенком. Скорее на интуитивном уровне догадывался или чувствовал эмоции другого, нежели подмечал детали или мог считывать чужую реакцию.

Он приходил ко мне еще несколько дней, много говорил, продолжал таскать еду, но теперь старался держать дистанцию.

Потом вдруг пропал на пару дней, не предупредив, и я решил, что он больше не придет. Это ведь было вполне ожидаемо, верно? Что рано или поздно он бросит меня. Во всяком случае, такой поступок не вызвал бы вопросов. Но он вернулся.

Лерт пришел ближе к вечеру, в этот раз без еды. Пока его не было, пришлось вернуться к объедкам и помоям, а за время, пока Лерт был со мной, я быстро привык к хорошей еде. И к хорошей компании в лице мальчишки, который часто говорил без умолку.

Он не стал садиться рядом, но подошел довольно близко.

— Извини, что меня так долго не было, — прошептал Лерт. — Вернулся отец, и я совершенно не следил за временем.

Я помотал головой, мол, ничего страшного, я и так прекрасно справляюсь, и вообще ты не обязан приходить. Лерта такой ответ, я думаю, не устроил.

— Ты, возможно, разозлишься на меня, — вновь заговорил Лерт. Выглядел он неуверенно и в первый раз избегал моего взгляда. — Но я рассказал о тебе родителям. Спросил у них разрешения позволить тебе жить с нами. Мы не очень богаты, но это всяко лучше, чем на улице. Я взял с них обещание ничего у тебя не спрашивать, поэтому не волнуйся!

После его слов я перестал дышать. Страх накатил привычной волной, парализовал на мгновение, а потом сжал сердце цепкими пальцами. Темные туманные щупальца стали появляться из-за моей спины впервые с момента нашей встречи. Я толком не знаю, чего именно испугался: того, что Лерт все-таки не оставил меня, или того, что его родители могут оказаться такими же садистами, как Инганнаморте.

Ленты за моей спиной расползались в разные стороны, и некоторые из них потянулись к Лерту. Он отступил на шаг назад, но не убежал.

— Пойдем к нам. Мои родители добрые хорошие люди. Мама всегда хотела второго ребенка, а отец будет только рад, если у меня появится брат, пусть и не родной, — он на мгновение взглянул на приближающиеся к нему щупальца, а потом — мне в глаза. Смотрел решительно и уверенно. Так, как всегда. Без страха. — Только это… надо будет имя узнать. А то… сам понимаешь, странно это немного будет. Ну так что?

Черная энергия остановилась в ту секунду, когда отступил страх. Не полностью, но испытываемый мной ужас просто сделал несколько шагов назад, позволяя мне дышать.

— Рагиро. Меня зовут Рагиро Савьер.

Лерт расплылся в улыбке. Черные ленты медленно стали заползать обратно.

— Так ты согласен, Рагиро?

Я не знал, что отвечать. Не знал, нужно ли соглашаться, и не знал, что ждало впереди, если я соглашусь. Его слова звучали слишком хорошо и привлекательно, и от этого становилось страшней. Стараясь дышать ровно, спокойно, я чувствовал, как грудь сдавливала невидимая сила, но черные щупальца пока не показывались вновь. Я зажмурился, сжал руки в кулаки и услышал движение. Когда открыл глаза, Лерт сидел рядом со мной как раньше и терпеливо ждал моего решения.

Он не торопил, не давил и больше ничего не говорил. Но главное — не боялся. Ни моих разноцветных глаз, ни увиденных им черных бесформенных рук, появляющихся из-за спины, ни опасности, которую они за собой несли.

В молчании мы просидели, пока совсем не стемнело. Я вытащил одеяло и накрылся им, думая, что Лерт вот-вот уйдет, но он не уходил. Сидел рядом, только теперь обнимал свои колени, чтобы немного согреться. Ночи все-таки были холодные.

— Иди сюда, — позвал я, приподнимая одеяло.

Лерт каждый день не давал мне умереть с голода, так что у меня не было права оставлять его мерзнуть. Я бы не простил себя, если бы с ним что-то случилось по моей вине. Он стал первым человеком, который показал мне, что такое быть добрым. Первым и… последним.

Мы сидели близко друг к другу, укрывались одним одеялом. Я пытался уснуть, но спать, когда рядом с тобой кто-то есть, оказалось слишком сложно. Лерт дремал у меня на плече, и его прикосновения не казались страшными, неприятными и нежелательными. Где-то через час мне тоже удалось задремать.

А еще через пару часов Лерт проснулся, и его сонный голос неожиданно ворвался в мое сознание:

— Рагиро, пойдем домой. Тут неудобно.

Спорить не хотелось. Отказываться — тоже.

Он не ушел бы без меня. Я это осознал, когда он остался ночевать на улице, лишь бы со мной.