Глава 4 (1/2)
На следующее утро Витю разбудил тихий, но настойчивый стук в дверь его комнаты. Это событие само по себе было экстраординарным, поэтому он ненадолго опешил, пытаясь прийти в себя после тяжёлой ночи. Ему снился сон с Веней, но детали ускользали из памяти с каждой секундой, и теперь там остался лишь смутный образ друга. И тут осознание ударило в голову с новой силой, мгновенно напомнив про ужасы вчерашнего вечера…
Витю вернул в реальность всё непрекращающийся стук, к которому добавился голос мамы – она спрашивала, всё ли хорошо и можно ли ей зайти. Откашлявшись и спрятав руки под одеялом, он нехотя угукнул.
— Ты... в порядке? — с тревогой спросила мама, осторожно прикрыв за собой дверь, однако Булка всё равно успел проскочить в комнату и запрыгнуть к Вите на кровать. — Как себя чувствуешь?
— Ужасно, — угрюмо промычал Витя. Он не привык видеть маму такой взволнованной, но, как и вчера вечером, ему было всё равно на её переживания.
— Тут такое дело... Мне сейчас со школы позвонили – ваш класс вызывают к десяти вместе с родителями. С вами хочет поговорить детектив, расследующий убийства, — она нехотя покосилась на коллаж из фотографий жертв. — Так что... просыпайся и одевайся потихоньку, а то уже девять. Завтрак будет на столе.
— Это обязательно? Я не хочу никуда тащиться и ни с кем разговаривать.
— Боюсь, иначе никак. Но классная сказала, что из-за допроса и... похорон... вас на неделю освободят от уроков.
— Хорошо... Дай мне десять минут.
Мама кивнула и вышла из комнаты, а Витя первым делом открыл нижний ящик комода и сменил повязки на запястьях, выбросив окровавленную вату и бинты в приготовленный для этого пакет. Увидев это, Булка почувствовал что-то неладное и начал тереться об ногу парня, но он, пожираемый чувством стыда, старался не обращать на кота внимания. Витя надел толстовку, несмотря на то, что и в квартире, и на улице было тепло, и проверил телефон, надеясь в глубине души увидеть стену текста от Вени с горячим рассказом про ночные катки и глупых тиммейтов. Вместо этого парня встретила надпись: «Новых уведомлений нет». Тоска нахлынула вновь, и в попытке заглушить её он надавил пальцами на перевязанное запястье, вызвав приступ жгучей боли.
Собравшись с силами, Витя закрыл комод и прислушался к разговору родителей на кухне, который был прекрасно слышен из-за тонких стен.
— Ему сейчас тяжело, и, наверное, нам стоит остаться дома, — говорила мама. — Мне ещё надо с ним сходить в школу на допрос.
— И чем мы поможем сыну, если останемся? — ответил отец недовольным голосом. — Да, понимаю, ситуация тяжёлая, но он вчера просидел у себя в комнате целый вечер. О какой помощи с нашей стороны может идти речь, если Вите она не нужна? А от этого дурацкого дня рождения зависит очень многое. Там будет начальник нашего конструкторского бюро, и если у меня получится приятно его впечатлить, то мой проект обязательно выиграет конкурс. Ну а Витя не маленький мальчик, и у него обязательно получится справиться со всеми трудностями.
— Я не знаю... Он и так замкнут в себе, а тут ещё и друга убили... Как бы это всё его окончательно не сломало…
— Не сломает, он же мой сын, а не баба какая-то. Всё будет хорошо. Во сколько вы вернётесь со школы?
— Сама бы хотела знать... Думаю, это часа на три минимум.
— Хорошо. Помни: мы выезжаем в два часа. Рассчитай всё так, чтобы к этому времени ты уже стояла готовой с макияжем, причёской и остальными женскими штучками.
— Ладно...
***
В спортивном зале школы, где учился Витя, собрались практически все одноклассники парня вместе с родителями. Настроение у ребят было совершенно разное: некоторые не испытывали ничего, кроме желания поскорее уйти домой; те, кто хотя бы немного общался с Веней, были подавлены, молчаливы и погружены в мысли; часть особо впечатлительных девочек шмыгала носом и промакивала платками слезинки; а Ласточкин не скрывал радости от предвкушения внеочередной недели без учёбы.
Витя сел в одиночестве на самую дальнюю скамейку, а его мама отошла поговорить с другими родителями. Он попытался найти глазами Пашу или Андрея, но их здесь не было, и это… расстраивало. Больше всего на свете Вите хотелось вернуть недавние времена и беззаботно поговорить с кем-нибудь из друзей, чтобы отвлечься от плохого хотя бы на пару минут…
Он ждал их с надеждой, однако Паша с Андреем не появились даже тогда, когда из небольшого кабинета физрука вышел их школьный психолог – молодая девушка с густыми каштановыми волосами, которая начала по одному приглашать ребят на допрос. Первым пошёл Ласточкин вместе с отцом. Они не пробыли там и трёх минут, но Витя не обратил на это внимания: сейчас парень забыл даже про расследование и поиск убийцы. В его голове не мелькнула ни одна мысль о маньяке с тех пор, как он узнал о смерти Вени, ведь тот был для него другом, а не очередной жертвой. Витя мог лишь вспоминать всё хорошее, случившееся между ними: от попыток научить их с Пашей нормально играть в Героев арены до разговоров по душам поздними вечерами. Воспоминания отзывались приятной теплотой на душе, но вместе с этим резали больнее лезвий. Осознание ясно и чётко говорило, что всё хорошее навсегда остался в прошлом…
Вспоминая Веню, Витя не заметил, как прошла пара часов. Время допроса начало постепенно увеличиваться. Сначала вызывали тех, кто не имел с убитым ничего общего, и разговор с ними проходил очень быстро. Затем дело дошло до ребят, изредка контактировавших с жертвой, и на беседу с каждым из них требовалось уже около десяти минут. В какой-то момент психолог начала приглашать парней, которые иногда играли с Веней в Героев арены, и разговор с ними занимал чуть меньше получаса.
Спустя два с половиной часа в спортивном зале остались только Витя и… Арина. Посмотрев на неё, он заметил, что девушка сильно нервничает и переживает, из-за чего её маме приходилось постоянно гладить дочь по голове и шептать успокаивающие слова ей на ушко. Это смутило парня и заставило его ненадолго отвлечься от мыслей. Впрочем, волнение Арины не показалось Вите удивительным, ведь она всегда тяжело реагировала на убийства и ужасы в их подрайоне. Только вот почему её держат в таком состоянии и не допрашивают до последнего?
Однако подумать об этом Витя не успел: мама потрепала его за плечо и сказала, что настала их очередь. Они прошли за психологом в кабинет физрука, где их уже ждала молодая девушка, на вид не старше двадцати пяти. Она была одета в белую вязаную кофту, и ничто не выдавало в ней детектива: из-за светлых волос, фиолетового крабика и очков с прямоугольными линзами девушка больше напоминала учительницу или работницу библиотеки. Стол, за которым она сидела, ломился от папок с бумагами, а в остальном кабинет физрука остался неизменным.
Когда зашли Витя с мамой, детектив сортировала папки по стопкам, иногда останавливаясь и думая о чём-то. Посмотрев на парня, она приветливо улыбнулась и сказала:
— Здравствуй, Виктор, меня зовут Мария Евгеньевна, и я младший детектив из Следственного комитета. Мне бы хотелось обсудить с тобой пару моментов, так что присаживайся напротив меня. А вы, я так понимаю, мама? — обратилась она к маме Вити, на что получила утвердительный кивок. — Отлично, у меня к вам будет небольшая просьба. Если вы не против, я бы хотела пообщаться с вашим сыном один на один, чтобы разговор получился максимально честным и откровенным. Просто… вспомните себя в его возрасте. Очень сложно быть открытым при родителях, особенно когда ты подросток, а в характеристике вашего сына, — девушка показала бумажку с подписью классной Вити, — написано, что он довольно замкнутый. Можете не переживать: у Виктора или Ольги Николаевны, вашего психолога, будет возможность остановить разговор в любой момент. Я надеюсь на ваше понимание.
Психолог кивнула, подтверждая слова детектива, и, после недолгих раздумий, мама согласилась подождать снаружи и вышла из кабинета. Мария выдохнула с облегчением, посмотрела на Витю и снова улыбнулась.
— Это ни в коем случае не допрос – я просто хочу поговорить с тобой, — сказала она, сделав голос максимально дружелюбным. — Подпиши, пожалуйста, эти бумажки о том, что ты не будешь мне лгать, и постарайся не переживать. Можно я буду звать тебя Витей? — Он молча кивнул, расписываясь в нужных документах. — Отлично. Итак, расскажешь мне в двух словах о вашей дружбе с Вениамином?
— Ну… дружба как дружба. Хорошо общались, начиная с седьмого класса. Ничего особенного сказать не могу.
— Понятно… — Мария открыла записную книжку и начала делать заметки. — А как бы ты описал его роль в вашей дружбе?
— По сравнению со мной и Пашей, он был куда более социализированным и активным. Веня постоянно рассказывал нам новости класса и всякие сплетни, которые ходили по подрайону. Короче, он был своеобразным мостиком между нами и внешним миром. Кстати, а почему вы не позвали сюда Пашу и новичка Андрея? Просто я не заметил их, пока ждал.
— С Пашей я поговорила ещё вчера, а в разговоре с Андреем нет смысла – он появился в вашем классе буквально на днях.
— Ясно…
С каждой минутой этот «ни в коем случае не допрос» раздражал Витю всё больше. Глядя на Марию, он прокручивал в голове бесконечные гневные посты, критикующие детективов за то, что те не могут поймать маньяка уже несколько месяцев. Эта девушка же вела себя так, будто никаких убийств никогда не было.
— Когда ты контактировал с Веней в последний раз? — задала она очередной вопрос. — И замечал ли ты что-нибудь странное в его поведении?