Глава 15. Депрессивный населённый пункт (1/2)

«Икарусы» толпились на автостанции неуклюжим стадом, едва ли оправдывая своё летучее имя. Перед колёсами сновали пассажиры, водители и какие-то мутные личности. Илья привычно отметил пару леммингов, но не успел отследить, куда они двинулись. Шум стоял такой, что своего голоса не услышишь. А за всем этим столпотворением у стены вокзала виднелись кассы, сортир... и глянцевая будка с хот-догами. Перед ней собралась большая очередь — точнее, беспорядочная толпа. Люди топтались по оброненным салфеткам, пакетикам, огрызкам.

Когда они встали рядом, Полина наморщила нос:

— Какая же вонючая забегаловка, а вариантов нет.

— Почему вонючая-то? — рассеянно переспросил Илья, вдыхая аромат жареного. Он старался следить за очередью.

— Реально не въезжаешь? Несёт же помойкой.

Под подошвой чвякнуло. Илья глянул вниз и обнаружил, что наступил на помидорную мякоть. Неподалёку втаптывали капустный лист в обрывок салфетки. Всё это действительно подгнивало в тепле.

— Теперь понял, о чём ты.

Он огляделся, потом, заметив искомое, отошёл к одинокому кусту в стороне от будки, под стеной, на которой из баллончика нарисован был неясный круглый значок. В ветвях куста застрял прозрачный пакетик. С этим пакетом в руках он вернулся к Полине.

— Обрати внимание, — заговорил он, наклоняясь, — вон, видишь, мужик кофе хлебает?

— Ты что делаешь?

— Убираю всю эту гадость, а что? Не отвлекайся. Видишь, как он морщится?

— Горячий кофе, вот и морщится. Хочешь сказать, он... Того? Один из твоих этих леммингов?

— А вот и не угадала, — сообщил Илья, наклоняясь теперь за огрызком пирожка, через который только что переступила какая-то тётка. — Но я сейчас всё объясню.

Он отнёс наполненный объедками пакетик в дальний мусорный контейнер: корзина возле будки стояла переполненной. Полина смотрела на него, открыв рот, люди обходили её, подбираясь к вожделенному окошку, где смуглый продавец ловко распихивал корейскую морковку по булкам. Окликнув девушку, Илья вклинился в толпу, продолжая рассказывать:

— Человек, который обжигается горячим кофе из-за страсти к напитку либо от жажды, — это вообще не лемминг. Лемминг будет глотать кипяток, упиваясь страданием, а не кофе... Вернее, нет. Упивается он обещанием несуществования, которое даёт ему боль от ожога. Лемминг жаждет не боли, хотя принимает её охотно. Перестать быть и предаться вместо этого некоему другому типу существования, перестать ощущать вкус жизни и вкушать лишь... Я не знаю, как это назвать — я ведь человек, а не зверёныш.

— Антибытие?

— Да. — Илья распахнул глаза в удивлении. — Ты так метко сказала.

— Да ладно...

— Серьёзно, в суть попала! Не наплевать, значит. Тебе, кстати, чай или кофе?..

Они выпили чай, с остатками хот-догов забрались в «Икарус» и через пятнадцать очень душных минут автобус тронулся. Затрепыхались занавески. Остался позади вокзал, затем последние ряды одноэтажных домиков, торговый ряд авторынка, одинокий магазинчик, корпус фабрики с выбитыми окнами. Город кончился, город выпустил их в новое, незнакомое для Ильи пространство. Мелькнула вдали полуразрушенная промзона — и понеслись за отбойниками то заросшие, то распаханные поля. Облака, наваленные от горизонта до горизонта, казались куда больше городских.

Поначалу он гадал, не ждёт ли его на этот раз ловушка, но вспомнил, как Полина водила его в книжный и успокоился. Она просто хочет чем-то поделиться. Илья стал искоса наблюдать за тем, как она ест — вернее, как лапки неуклюже стискивают булку. Темновато, не разглядеть... Померещилось, наверное, но будто бы шерсть не так настойчиво скрывает кожу. Да, едва ли у Полины дурные намерения.

Остановка, на которую они прибыли, оказалась почти безлюдной. Под столбом, увешанным объявлениями, одиноко клевала носом старушка на раскладном стульчике. Перед ней на дощатых ящиках был разложен товар: подносы пирожков и почему-то вязаные тапки. Мусорки он не нашёл, поэтому пришлось нести салфетку от хот-дога в руке.

По обочине рос сплошной кустарник, сразу за ним начинались заборы частных домов... А, вон они, мусорные баки — железные ящики без крышек. Пешеходной тропинки не было, поэтому он двинулся за Полиной по проезжей части.

— Такой хороший асфальт даже в городе не везде встретишь.

— Первое впечатление обманчиво.

Что имела в виду Полина, стало ясно, когда они свернули на утоптанную дорожку между домами. Прошли немного вглубь — и под ногами зачавкала грязь. Когда-то и здесь был асфальт, но от него одни куски остались. У ворот одного из домов стоял чистенький «жигуль» — видно, вся эта слякоть образовалась от его помывки. На крыше машины дремали коты.

А вот следующий участок оказался огорожен только обрубками досок, кое-как связанных проволокой, поэтому Илье хорошо было видно, что происходит внутри. На щербатом крыльце длинного одноэтажного дома стоял мальчишка с лазерной указкой в руке. Он направлял световое пятнышко под самый нос холёной трёхцветной кошке. Однако куда больше незаметного пятнышка красавицу занимал развязанный шнурок кеда. Мальчишка слегка сердился, тряс лазером и снова ухмылялся: внимание пушистой дамы ко шнурку веселило его.

Илья тоже умилился было кошке, но тут из дома вышел лемминг. На нём имелся узорный халат кислотной по-китайски расцветки, покрытый вязаной жилеткой. Жилетка сильно напоминала тапки, которыми торговала старушка на остановке. Обувь было не разглядеть — сплошные лапы. Из всего этого Илья понял, что зверёк — мать или бабушка мальчика.

— А ну, выключи! — заверещал лемминг и отвесил ребёнку шлепка. — Я тебе больше не куплю батареек! Мы что, миллионеры?

Мальчишка сжался. Кошка, не теряя достоинства, скрылась в кустах.

После этого лемминг тяжело уставился на Полину. Только её провожал зверь своими глазками-пуговками, а вот встретиться взглядом с Ильёй старательно избегал. Илья только начал открывать рот, как лемминг вовсе ушёл в дом, хлопнув дверью.

— Кошмар, — вздохнул Илья, переступая через лужицу.

— Вот-вот. Видел, как пырится? Слова не скажет, но по глазам-то видно: идёт, мол, ненормальная Полина, одевается не по-людски, курит, мотается в город непонятно зачем, одно слово — распутница. Спорим, она даже слова «математика» не выговорит?

— Я не об этом, — уточнил Илья, оглядываясь на дом. — Она... Скажем так, очень плохо выглядит. Катится под откос и неизвестно, долго ли проживёт ещё.

— Здесь не швейцарский курорт, чтоб долго жить.

Полина зашагала дальше, но Илья не спешил следом. Он не мог просто так уйти отсюда.

Мальчишка оцепенело глядел перед собой, сидя на ступеньках. На оклик Ильи он ответил длинной бранной фразой, в которой отчётливо слышались слёзы.

— Послушай, — позвал Илья, не обращая внимания на грубость. — Послушай и запомни две вещи. Первая — твоей, э-э, родственнице сейчас в тысячу раз хуже, чем тебе, и это опасно. Реально опасно. Второе...

— Какое там хуже! Иди ты!

— Второе, — терпеливо повторил Илья. — Если ты не сможешь ей помочь, и случится то, что случится — не вини себя. Не всех можно спасти. Просто стоит попытаться, раз уж ты рядом. Постарайся перешагнуть через конфликт. Если хоть когда-то любил её — вспомни, прояви это.

Мальчишка присвистнул, прокрутив пальцем у виска. Затем быстро соскользнул с крыльца и, оглядываясь с опаской, улизнул в проход между кустарником и стеной дома.

Полина смотрела на всё это, скептически склонив голову набок. Когда Илья отошёл от забора, она вполголоса спросила:

— Так это, типа, и был лемминг?

Он кивнул — на слова сил не нашлось.

— Надо же, а с виду не скажешь. Ну чего ты? Переживаешь, что она помрёт? Не верится что-то, а если и так — было бы о чём париться. Хоть мелкого своего заедать перестанет.

— Поверь, себя она заедает ещё больше.

— Да не волнует... Ай!