Глава 2 (1/2)

Я застыла на месте, ещё несколько раз прокрутив в голове мысль о возможной войне с Фьердой. Лошадь, на чьей мордочке покоилась моя ладонь, всё тыкалась своим влажным носом в мою руку, будто пыталась привести меня в чувство. Но я не могла отделаться от непрошеных мыслей, которые настойчиво лезли в голову. Я слышала от отца, что у фьерданцев достаточно высокий уровень боеготовности, и что их оружие и по сей день является самым мощным в мире. Помню, как Николай рассказывал об их попытке прорваться на границе, и как, слава святым, им это не удалось. В тот момент я невольно представила, что могло произойти, если бы у них получилось: фьерданские разбойники, укутанные в свои тяжелые тулупы, безжалостно расстреливают равкианских солдат и кричат что-то на своём грозном языке, восхваляя своего Святого; густые кровавые реки текут по снегу, повсюду лежат обезображенные от пуль тела солдат...

Я зажмурилась, пытаясь растворить эти жуткие картинки. Всё это действительно может быть наяву?

— Это и страшно...

Только страдать будут уже не одни солдаты, но и простые люди, работающие в шахтах, на лесопилках, в портах... Простой народ, который только и делает, что трудится и молится всем святым денно и нощно, просит не обрушать на них гнев войны и дать побольше дождя, чтобы осенью был хороший урожай. Но самыми напрасными и тяжёлыми жертвами будут дети, которым никогда не пожелаешь пережить весь этот кошмар и, не дай святые, остаться сиротой. Вряд ли фьерданцы кого-то будут щадить.

Вдруг, меня окликнул голос мамы:

— Настасья! Пойдём, ужин стынет!

Я неспешно обернулась и заметила, что все уже прошли в дом. На крыльце стояла только мама. Она плотнее укуталась в свою пуховую шаль и улыбнулась мне. По периметру особняка выстроились солдаты, охраняя территорию (в первую очередь, конечно же, они защищали Николая). Я привыкла к тому, что они тут разгуливали, пока царь был в здании и всё боялась, что во время патруля один из них наткнется на топальщиков или ещё кого похуже, и им придётся применить оружие.

— Ну, как погуляли? — спросила мама.

— Набрали ягод, я чуть не придушила Мишу, так что, в целом, нормально, — сухо ответила я и ощутила, как подрагивают мои пальцы.

Мама внимательно посмотрела на меня и в следующее мгновение трепетно обняла, будто знала о чём я на самом деле думала.

Она знала, что я подслушивала, но упрекать за это не стала. Как всегда, мы понимали друг друга без слов. Мама молчала, но я знала, будто чувствовала, что она собиралась сказать мне:

— Мы справимся с этим.

Опасность окружала Равку даже несмотря на то, что царь всеми силами пытался смягчить вновь накалившуюся между странами обстановку. Мне искренне хотелось верить в то, что Николай справится, и что война обойдёт нас стороной. Хотя бы ненадолго. Я крепче обняла маму в ответ, зарываясь носом в пуховом платке, что покрывал её худые плечи. Пух приятно щекотал кожу, а мягкий аромат лесных трав понемногу успокоил меня. Мы простояли так с минуту, и, всё же, зашли в дом.

Прямо посреди парадной дети словно рой пчёл кружились вокруг Николая и заливисто хохотали. Я не могла сдержать улыбки. Уж слишком умилительно это всё выглядело. Представляю, если бы у царя было столько своих детей... Ланцов смеялся вместе с ними, и только сейчас я заметила насколько он изменился: хитрые лисьи глаза, которые я помнила с детства, со временем стали какими-то тусклыми; в светлых волосах кое-где проглядывала едва заметная седина; на лице появились крохотные морщинки. Но одно оставалось неизменно в его внешнем виде — синяки под глазами, которые так и кричали об усталости и плохом нерегулярном сне.

— Так, всё, ребятишки! За стол! — из другой комнаты послышался сипловатый голос тётушки Агафьи, и дети тут же убежали в гостиную, рассаживаясь за столом по своим местам.

— Добрый вечер, Николай, — вполголоса поприветствовала я, подойдя ближе.

— О, добрый вечер, сударыня, — царь повернулся к нам, поправляя рукава своего военного кителя. — Вы всё цветёте.

Я ощутила, как мои щеки загорелись от смущения.

— А вы всё не стареете.

— Не поверишь, но у меня даже волосы не выпадают.

— А разве должны?

— Ну, учитывая то, сколько времени у меня занимают переговоры с послами и ссоры с женой, то я уже должен быть либо полностью седым, либо вовсе без волос, — Николай снова посмеялся. Вдруг, он легонько стукнул себя по лбу и начал суетливо рыться во внутреннем кармане кителя. — Чуть не забыл, — мужчина протянул мне небольшую чёрную бархатную коробочку. — С прошедшим днем рождения, Анастасия.

Я осторожно открыла её и тут же чуть не выронила из рук от удивления. Мама посмеялась, заметив мою реакцию. Моему взгляду представилось изящное палладиевое кольцо с небольшим белым опалом, который был окружён тоненьким ободом из крохотных бриллиантов. Я аккуратно достала его и надела на указательный палец правой руки. Оно было настолько прекрасным, что в какой-то момент я просто захотела отдать его обратно и сказать, что не могу принять такой подарок. Но, всё же, отказываться невежливо.

— Это кольцо моей матери. Простенькое, но со вкусом. Я нашёл его у неё в комнате, — взгляд Николая заметно помрачнел. — Я удивился, когда узнал, что она его почти не носила.

Я оторопела. Так это было кольцо царицы Татьяны? И Николай дарит его мне? Чем я смогла заслужить такой подарок? Я решила, что спрошу об этом позже.

— Оно просто чудесное, — тихо сказала я, удивляясь, что на моей бледной худой руке оно смотрелось не так уж и плохо.

Мужчина чуть склонил голову и вновь растянул губы в улыбке.

— Рад, что тебе понравилось.

— Как такой чудный подарок может не понравиться?

— Избалованным девицам, вроде моей жёнушки, может и не понравиться, — царь тряхнул плечами.

— Она ведь королева, — съязвила мама. — Ей нужны самые дорогие украшения.

— Прежде всего, она женщина. Я думал, что женщины теряют голову от любых украшений, — хмыкнул Николай. — Оказалось, я не так уж и хорошо знаю этот прекрасный пол.

— Женщины разные бывают, — сказала я.

— Таких, как моя жена ещё поискать надо, — мужчина улыбнулся.

Николай всегда любил подшутить над своей супругой. Если честно, то на её месте, я бы уже сильно обиделась и объявила длительный бойкот. Эри Кир-Табан — шуханская принцесса, которую во дворце, по словам царя, многие недолюбливали. Дружелюбная, хитрая и, временами, капризная особа, питающая слабость к празднествам и дорогим подаркам. Это всё, что я о ней знала. Но мне этого было достаточно, чтобы понять, почему Николаю так нравится говорить о ней. Чем-то они были похожи, но царь предпочитал объяснять это тем, что за годы брака они уже многое переняли друг от друга.

— Неужели жалеешь, что женился? — поинтересовалась мама.

— Как мужчина, скажу что жалею, но как государь отвечу, что очень люблю и уважаю свою жену, — мужчина широко улыбнулся.

Вдруг, в проёме между парадной и гостиной появился папа. Он с натянутой улыбкой наблюдал за нами. Я видела, что и папа, и мама, и Николай были сейчас напряжены, но старались это скрыть за мягкими улыбками. Я знала, о чём сейчас думали мы все, но пока выяснять это всё и лезть не в своё дело я не собиралась. В конце концов, на столе действительно остывал ужин.

***

Весь вечер прошёл так же, как и обычно: дети расспрашивали царя обо всем, что придёт им в голову, открывали свои подарки, хохотали, танцевали, пели. Николай же в перерывах между вопросами и тостами обязательно рассказывал какую-нибудь историю, от которой у ребят едва ли не болели животы от смеха. Снова царила эта незабываемая атмосфера уюта, которую я так любила. Лишь только часы пробили восемь часов, все детишки сбежались в музыкальный зал, оставив за собой лишь пустые тарелки, и за ними последовали экзаменаторы. Я хотела пойти с ними, но блюдо в моей посуде просто умоляло, чтобы я скорее его съела.

— Ну, раз ты так хочешь, — с улыбкой подумала я.

Николай всё рассказывал о своей жизни с женой, о том, какие же генералы бестолковые, и как хорошо было много лет назад бороздить бесконечные морские просторы. За столом уже сидели только взрослые, поэтому все немного расслабились, позволяя себе разговаривать на «запрещённые» в присутствии детей темы, будь то политика или же просто шуточки с двояким смыслом.

— Никогда не забуду, как этот растяпа выкинул за борт свой револьвер, — царь отпил немного вина из бокала и посмеялся.

— И что же с ним было потом? — мама с трудом сдерживала улыбку.

— Он просто пошёл и напился. Потом залез на корму, не удержался и упал с неё в воду. Его счастье, что мы успели его вытащить. Не дай святые, если я в старости буду таким же маразматиком.

Разговор как-то ускользал от меня. Всё моё внимание сейчас было сосредоточенно на звуках, которые доносились из музыкального зала. Любопытство в очередной раз овладело мной. Я встала из-за стола и ускользнула из гостиной, пока вся комната в очередной раз искрилась от звонкого смеха. Я быстро пересекла коридор и тихо зашла в зал, проходя к Мише, который стоял у окна и наблюдал за тестированием.

— Неужели наелась? — шёпотом спросил он и ухмыльнулся.

— Нет. Вот хотела пойти на кухню и украсть яблочный пирог, — я ухмыльнулась в ответ. — Пойдёшь со мной?

Парень еле слышно посмеялся и чуть покачал головой.

— Так уж и быть, помогу тебе с пирогом.

Я улыбнулась и перевела взгляд в другую часть зала. В углу стояло старое фортепиано, покрытое тонким слоем пыли, в камине приятно потрескивали горящие брёвна. На небольшом столике стояла хрустальная ваза, наполненная водой, и свеча. Ната сидела почти на краю кресла и дети подходили к ней по одному, протягивая руку и ожидая личного «вердикта». Вит и Влад стояли позади неё, будто личные охранники. Шквальный, как и всегда, стоял с заведенными за спину руками и смотрел на все с полным безразличием, в то время как Влад с улыбкой наблюдал за детьми и иногда подбадривал их какими-нибудь шутками.

— Сколько гришей? — тихо спросила я.

— Пока двое. Мира и Димитрий. Оба инферны, — сухо ответил Миша.

— И что они решили?

— Решили поехать в Малый дворец, — он помолчал. — Видела бы ты, как у них глаза сияли от радости...

— Ещё бы они не сияли, — задумчиво сказала я. — Они мечтали туда попасть.

Парень улыбнулся.

— Ты тоже мечтала, помнишь? Все уши прожжужала...

Я поджала губы и отвела глаза. Да, я действительно хотела побывать в Малом дворце. Почти всё детство я грезила о нём, когда услышала историю мамы о том, как она жила там. Она рассказывала об этом так подробно, не упуская ни единой детали, что я невольно представляла себе всю красоту и изящество этого здания, воображала как там живут гриши, какая у них вкусная еда и тёплые кафтаны... Конечно, я всё преувеличивала и слишком уж идеализировала. Лишь став взрослее, я поняла, что всё это великолепие может в один момент свести с ума или заставить чувствовать себя птицей в огромной золотой клетке, в которой постоянно плетутся нити интриг, сплетен и заговоров. Но, почему-то, даже несмотря на это, мне хотелось (и до сих пор хочется) побывать там, хотя бы одним глазком взглянуть на то, как там проходит жизнь.

— Это давно было, — отмахнулась я. — Ты опять меня упрекать за это собрался?

Миша бесшумно посмеялся и поднял глаза на меня.

— Я и не упрекал, а просто предупреждал, говорил как есть.

— Хорошо, называй это как хочешь.

— Предупреждение.

— Отлично, — проворчала я и отвернулась.

— Следующий, — раздался громкий, но всё такой же ласковый голос Наты. Я заметила, как она щелчком стряхнула пылинку с рукава своего идеального красного кафтана. К ней подошла маленькая девочка, которую все в приюте звали Шанти<span class="footnote" id="fn_28581478_0"></span>, так как никто не знал её настоящего имени. Она была совсем худенькая, точно спичка, с жёлтой кожей, яркими голубыми глазами и тусклыми каштановыми волосами. Девочка мало говорила, почти ни с кем не общалась и мало ела. Воспитателей это беспокоило, и многие думали, что она болела чем-то серьёзным. Но я так не думала. Её привезли в приют три месяца назад, и с момента приезда она редко выходила из своей комнаты. Помню, как мне удалось поговорить с ней на днях. Я искренне удивилась, когда Шанти первая заговорила со мной. Она рассказала, что её родители были проливными. Узнав о топальщиках, они сбежали из своего поселения под Балакирёвом в Цемну, но их нашли и там. Родителей убили, а девочку хотели отвезти в храм и отдать в послушницы, но та успела убежать. Меня передёрнуло от этих воспоминаний.

— Не бойся. Я просто возьму тебя за руку, хорошо?

Шанти кивнула, и мне показалось, что её тонкая шея как-то неестественно изогнулась. Девочка протянула свою худенькую, помеченную шрамами руку, и слегка поджала губы. Ната дружелюбно улыбалась, явно стараясь приободрить, и обхватила ее ладошку своей, в то время как в другой руке блеснул небольшой стальной клинок.

— Я думаю, она проливная, — прошептала я, не отводя взгляда. Миша в ответ пожал плечами.