4,5. Д-р. Дэйбрейк (2/2)
— Так вышло… Не мы таковы, жизнь такова.
— Какова «такова»?! почему я должен заслуживать всё то, что у тебя есть просто так?!
— послушай меня. Сами по себе люди равны, просто кому-то повезло больше, а кому-то меньше. Но что мешает мне поделиться с тобой своей удачей? — Улыбался Тони, протягивая ему руку. Даниэль обиженно, но все же принимал контакт, не забывая напыщенно злиться:
— Не трогай меня.
В ответ на это Энтони лишь обнимал его, а Дэн тут же отбивался, дабы его, «плохого» мальчика, никто не застал за объятиями с «хорошим».
Тем не менее, Энтони и Даниэль проводили много времени вместе — Дэн частенько вытаскивал друга из-под кипы учебников на улицу — наматывать круги по территории приюта и «чесать языками», обсуждая все последние новости Плейкейр, время от времени прерываясь на шутки:
— Тотошка, слухай, — заговорщицки начал Даниэль, тормоша друга за плечо, — давай, кто громче крикнет «жопа»?
В подобную игру Энтони категорически отказался играть:
— Даниэль, фу! Рот тебе надо с мылом помыть!
А тот лишь усмехнулся и вдохнул побольше воздуха, а после выпалил на весь приют:
— ЖОПА!!!
***
И всё же, Энтони был рад, что не все его друзья настолько бестактны. Общение с шумным, своеобразным Даниэлем бесспорно выматывало, и после этого требовалось время восстановиться, посидеть в тишине, подумать о своем или поперебирать струны гитары в пустом музыкальном классе. Так было и в тот день — после шумных игр с Дэнни, Энтони попрощался с ним и, как обычно, направился в школу. Она пустела после уроков, но для начала дополнительных занятий было еще слишком рано, поэтому Энтони зашел в пустой класс и сразу же направился к своей уже излюблннной гитаре.
Золотистый искусственный свет лился из окон, а в его свете плавали пылинки. В пустом музыкальном классе царила тишина, нарушаемая лишь тихим перебором струн. Тони играл, даже не задумываясь — руки, казалось, сами помнили нужные аккорды; мыслями же он был далеко от классной. Вдруг, из-за двери раздался тихий голос:
— Энтони?
Он был хриплым, однако, в отличии от голоса Даниэля, вовсе не казался грубым — а наоборот, звучал так, словно его обладатель только что проснулся. Вскоре показался и он сам: Теодор Грамбелл, воспитанник младшей группы, стоял в дверном проходе. Одной рукой он держался за косяк, а второй неловко теребил воротник клетчатой рубашки. На самом деле, Тео стоял там уже некоторое время, слушая гитару, но зайти решился лишь сейчас — и Тони поднял на него взгляд, улыбнувшись, однако к действительности вернулся с трудом.
Он всегда всем улыбался, хоть ему и стоило немалого труда сдержаться, если его вдруг отрывали от любимых занятий. Всем должно быть знакомо это чуство раздражения, когда тебя внезапно выдергивают из любимого дела. В такие минуты трудно бывает сдержаться и не наговорить резкостей. «Мне в таких случаях кажется, будто меня ударили, — признался однажды Энтони Дэну, — и хочется ответить ударом на удар. Приходится брать себя в руки, чтобы сгоряча не отругать помешавшего»
Вот и сейчас, когда он оторвался от гитары, ему пришлось брать себя в руки — однако, раздражение сменилось изумлением, когда Энтони увидел, кто именно пришёл к нему. Теодор, пожалуй, был последней личностью, которого он ожидал — даже без учёта того, что он не ходит в музыкальный кружок, все сироты знали, что Тео нелюдим и в целом отстранён от приютской жизни — и то, что он пришёл и первый завел диалог, оказалось очень уж неожиданным.
— Да, Теодор? Ты что-то хотел? — Ответил Энтони чересчур высоким и добрым голосом; таким тоном обычно разговаривают с детьми или питомцами.
Тео тихонько откашлялся, после чего произнес:
— Можно я зайду?
Тони не умел отказывать.
— Конечно… Заходи.
А на самом деле, он был против слушателей — ведь даже этот класс Энтони выбрал именно потому, что в нем было тихо и пусто. За день ему уже хватило общения, и он не знал, что именно в голове у Теодора — если он пришёл по какому-то делу, то все не так плохо, а если просто посидеть — Тони чуствовал, что попросту встанет и уйдёт.
Теодор бесшумно скользнул в класс и спустя пару секунд уже стоял около стенки, смотря в пол. Он выглядел так, словно хочет сказать что-то, но молчит. Энтони знал, что Тео не особо общительный, но обычно тот скорее был похож на того, кому общение вовсе не нужно, нежели на того, кто слишком стесняется…
— Так… Ты что-то хотел? — Переспросил Тони, откладывая в сторону гитару.
— Я слышал твою игру. Ты так здорово играешь… — Пробормотал Теодор, с интересом глядя на инструмент. Энтони, всё еще не понимая, что от него требуется, неловко ответил:
— Хах… Спасибо? — Он ждал продолжения фразы, но Тео упрямо молчал, то ли ломаясь, то ли замявшись; поскольку до этого момента Энтони с ним толком-то и не общались, он не знал, чего вообще можно ожидать от младшегрупника.
— А ты… Можешь и меня так научить? Пожалуйста! — Наконец выпалил Теодор, подавшись вперёд; в его глазах свернул живой огонёк заинтересованности, которого Энтони раньше никогда не видел. Когда они пересекались, Грамбелл ходил, словно в тумане, не обращая никакого внимания на свое окружение — сейчас же перед Тони был совершенно другой человек.
Не сказать, что Теодор обладал хорошей репутацией среди других воспитанников; однако в байки про то, что Тео призывает демонов и разговаривает с воздухом, Энтони попросту не верил. Сейчас перед ним был самый обычный, немного отдаленный от остальных, но в целом хороший ребёнок. И если уж он первый проявляет инициативу к общению, с горящими глазами прося его об услуге — то почему бы не завести новое знакомство?
— Конечно! — Улыбнулся Тони, но на этот раз искренне. Он был рад, что ему удалось увидеть подобную сторону Теодора, что с подобной просьбой решился подойти именно к нему. — Иди сюда, давай попробуем.
Тони пододвинул к стулу, на котором сидел, еще один и позвал Теодора, а затем помог правильно сесть и передал инструмент. Гитара в руках Тео казалась немного громоздкой.
— Держал когда-нибудь гитару?
— Нет.
— Давай покажу, как нужно. — Энтони аккуратно взял инструмент из рук Теодора, поставил его на колени и показал правильное положение рук. — Зажимать аккорды сначала может показаться неудобным, но ты привыкнешь…
Так время и полетело. Энтони раньше никогда никого не учил, тем более музыке, однако вопреки его опасениям, информацию Тео схватывал буквально на лету, и Тони невольно задумался — а ведь на самом деле Теодор был не таким застенчивым и отстраненным, как казалось на первый взгляд. Возможно, ему просто не хватало немного доброты, чтобы в полной мере раскрыться — и сейчас, пока они вдвоем сидели в пустом музыкальном классе, Тони ощущал, что между ними уже установилось некое товарищество, основанное на общих интересах — и в будущем они лишь развивали его, встречаясь на подобных уроках. Можно было с уверенностью сказать, что они положили начало их более близкому общению, и даже если Энтони виделся с ним не так часто, как с Даниэлем или Рэйчел, ведь они находились в разных группах, Теодор оставался приятным собеседником — хоть время от времени и витал в облаках.
***
То был обычный день — ведь иначе в Плейкейр и быть не могло. Энтони с Даниэлем прогуливались по территории приюта, и то, чем они занимались, любая из девчонок назвала бы сплетничеством, однако ни Дэн, ни Тони в этом не признавались, ни себе, ни друг другу. Тони называл это «непринуждённой беседой» — для Даниэля же это называлось «Что там у нас на повестке дня?».
А в общем, в тот день, стоило кому либо пройти мимо игрового домика, они слышали дикие крики — кто-то из детей вновь закатил истерику и при этом надрывался так, что вопли было слышно даже снаружи.
— Пойдем посмотрим, — предложил Даниэль, самым наглым образом заглядывая в игровую.
— А пойдем, — внезапно согласился Энтони.
Внутри, как и следовало ожидать, Жасмин Ли каталась по полу, брыкалась и визжала, как дикая кошка, колотя по полу ручками и ножками:
— Жасмин, милая, успокойся! — Причитала воспитательница, стоя над ревущей девчонкой.
— Нет, я хочу её! Хочу-хочу-хочу!!!
Еще у себя дома в детской Жасмин поняла, что если погромче кричать и колотить ногами, то все начинают тебя наперебой успокаивать. Бедная воспитательница и так и этак старалась сделать это, но всё без толку.
— Боже, за что мне это наказание… — Вздохнула женщина, приложив ладонь ко лбу.
Рядом с ней стояла ещё одна девочка — у той были темные волосы, сплетенные в тоненькую косичку, а по бокам выбивалось нечто на подобии чёлки — волосы были слишком короткими, дабы уложиться в причёску, так что неряшливо торчали по сторонам. Она носила темно-синюю кофту на несколько размеров больше своего, шмыгала носом и крепко-крепко прижимала к себе что-то красное.
Недавно всем детям, в честь знаменательной даты приюта, раздавали по игрушке из серии «Улыбающиеся зверята», что были символами Плейкейр — Энтони досталась единорожка, а Даниэлю мишка. Сейчас же у них были довольно смешанные ощущения — да уж, детский плач явно не стоял в списке звуков, которые хотелось бы слушать вечно! Однако вот сама история была довольно любопытной, поэтому мальчики решили постоять в стороне и послушать, чем же там всё закончится.
— Жасмин, дорогая… — уже безнадежным голосом говорила воспитательница, бегая вокруг яростной девочки. — Но у тебя же уже есть игрушка!
Женщина подала Жасмин плюшевого Догдэя. Да уж, о такой игрушке можно было только и мечтать! Конечно, у всех детей разные вкусы, но учитывая то, что Щенок-Денёк — любимец почти всех сирот, заполучить его маленькую версию хотели многие.
— Нет! Я хочу другую, хочу мишку! — Вновь закричала Жасмин, отбрасывая бедного денька куда-то в сторону. — Не хочу эту!
— Жасмин… — огорчённо выдохнула воспитательница.
Вообще, Дэн и ранее слышал об этой девчонке, и знал, что она не в первый раз такое проворачивает. Эх, маленьким детям всегда везёт, всё им делают! Вот сейчас ещё поплачет, и плюшка Бобби ей обеспечена — а потом так же и в столовой, и в спальне, и на площадке… И получит всё, что захочет. Обычно такие дети вырастают в очень избалованных семьях, где по щелчку пальцев родители готовы хоть горы свернуть ради дочурки. Но Приют не дом… Это злило и одновременно расстраивало Даниэля — почему кому-то всё перепадает задаром, а кому-то приходится добиваться всего самому?!
— Может, пойдем уже, а? — Едва ли не процедил Даниэль, раздраженно шатая друга за плечо. — Исход сразу был ясен, на что тут еще смотреть?
— Нет, подожди…
— Ну что ещё?!
— Тебе ведь не нужна та мишка, что выдал приют? — Вкрадчиво спросил Энтони, заглядывая в глаза другу. Тот понял, к чему он клонит, и подозрительно прищурился:
— Конечно нет. Я давно уже не играю в игрушки. А что?
— Отдай её Жасмин, чтобы успокоилась.
— Что? Нет! Это в любом случае моя игрушка! Её мне выдали, а если я отдам, разве будет честно, что у неё две, а у меня ни одной? Вечно мелким все перепадает!
— Так ведь она тебе не нужна?
— Да.
— И в чем проблема?
— Это будет несправедливо!
Энтони замолк на пару секунд. У него не укладывалось в голове, почему Даниэль столь яро держится за мнимую справедливость, если игрушка, что ему не нужна, является желанным предметом другого ребёнка — а если что-то кому-то нужнее, то почему не отдать?
У Энтони всегда всё было в достатке, а большего он и не требовал. Он никогда никому не завидовал.
Даниэль был другим.
— А видишь, у неё щенок? — Вновь подал голос Энтони. Он решил, что раз уж для Дэна столь важна «справедливость», то он согласится на равносильный обмен. — Тебе ведь без разницы, какой именно зверёк у тебя будет?
— Допустим?
— Обменяйтесь с ней на мишку, и всё будут счастливы.
— Тогда она заткнётся?
— Думаю, д-…
— Тогда ладно!!!
Энтони не успел и рта раскрыть, как Даниэль метнулся к выходу из Игровой — и того лишь пятки сверкали, когда он на всей скорости почесал к Дому-Милому-Дому, локтями расталкивая попадавшихся на пути сирот. Энтони невесело усмехнулся, вновь возвращаясь к картине — было видно, что Жасмин явно устала плакать, но продолжала делать это для пущего эффекта, а мгновением позже неподалёку от него приземлился рыжий щенок, отфутболенный ею. Тони поднял его. Игрушка была потрепанная: глянец на глазках-пуговках поцарапался, медальон-солнышко от бегунка молнии на животике оторвался, а набитое синтепоном тельце было грязное и пыльное от того, что валялось по полу. Жасмин явно не любила этого пса. Он отряхнул игрушку и отдал воспитательнице, что уже оставила попытки совладать с ревущей девчонкой, и просто стояла рядом, обнимая вторую свою воспитанницу.
— Я всё… Фух… — Вернулся запыхавшийся Дэн. Он тяжело дышал, оперившись руками в колени, а в руке за лапу держал игрушку Бобби Обнимишки.
— Ты что, бежал? — Задал Энтони вполне резонный вопрос.
— У меня сейчас уши завянут!!!
В Тони полетела мишка-игрушка — он поймал её, держа двумя руками.
— Всё, иди… Знал бы ты, как меня раздражает её вой. — Выдохнул Даниэль, переводя дыхание.
— Я?
— А кто, я?
— Но ведь это твоя игрушка. — Он показал на плюшевую Бобби. — Тебе её и обменивать.
— Ты предлагаешь мне цацкаться с ней?! Я не умею ладить с детьми!
— Хорошо. — Сдался Энтони. Вся эта ситуация начинала раздражать, но виду он не подавал. «Хорошие люди никогда не портят настроение другим, предпочитая промолчать и улыбнуться»
Даже если улыбаться-то и не хотелось.
— Мисс Сара, — произнес он тихо, подойдя ближе, — я подумал… Кто знает, вдруг я сумею ее успокоить? Можно я попробую?
Воспитательница обернулась и посмотрела на Энтони без всякой надежды:
— Думаешь, тебе удастся? — Ответила она, отречённо смотря на непослушную воспитанницу, энергично бившую ножками по полу.
— Не знаю, — сказал Тони всё так же тихо, — но я постараюсь.
— Ах, сколько уже работает приют, у нас никогда ещё не было столь ужасной воспитанницы. Её никогда не заберут. —Она обречённо качнула головой, а затем заправила за ухо прядь выбившихся чёрных волос, и за руку вывела из Игровой ни в чем не повинную девочку, лицезревшую сию картину.
С минуту Тони стоял возле вопившей девчушки и молча смотрел на нее, а потом присел на корточки. Даниэль стоял поодаль, и кроме яростных воплей Жасмин, в комнате не раздавалось ни звука. Такое положение дел удивило малышку — она привыкла к тому, что стоит ей закатить истерику, как все приходят в волнение и начинают всячески ее уламывать. Лежать на полу, брыкаться и рыдать, в то время как оба зрителя не обращают на нее никакого внимания, — такое ей было внове. Жасмин приоткрыла зажмуренные глаза, чтобы взглянуть, кто это сидит рядом.
— Это, кажется, твоё. — Спокойно произнес Энтони, протягивая ей плюшевого Догдэя, которого вновь подобрал с пола.
— Нет, — сказала она со всхлипом, — он мне не нравится! Я хочу мишку-у!
— Смотри, кто у меня есть, — всё тем же тоном ответил он, показывая желанную игрушку — и увидя Бобби, глаза Жасмин тут же просияли:
— Хочу! Хочу!
— Давай обменяемся? Я отдам тебе мишку, а ты мне щенка.
Казалось, она вовсе забыла о том, что буквально минутой ранее рыдала в три ручья — о прошедшем капризе напоминало лишь её красное лицо и мокрые глаза, однако теперь Жасмин улыбалась, ведь понимала, что своего в итоге добилась.
— Да! Давай!
Тони протянул ей игрушку, и мгновением позже та оказалась в её цепких пальцах — девчонка поднялась с пола, причём её улыбка стала лишь шире, протягиваясь буквально от уха до уха, и, прижимая к себе Бобби, она радостно запрыгала на месте, а затем закружилась вокруг своей оси — Энтони перевёл взгляд на Даниэля, стоящего в сторонке, а тот лишь чесал затылок и пожимал плечами.
— Скажи, а почему ты хотела именно мишку Бобби? — Спросил Тони, наблюдая за радостью Жасмин.
— Она напоминает мне о Мишель! — Воскликнула она, всё так же обнимая игрушку. — Её недавно забрали в новую семью… Я же ещё увижу её, правда? Она ведь вернётся? Говорила, что вернётся! Что придёт повидаться с нами…!
Радость стерлась с её лица, а подбородок опасно задрожал, словно кроха вот-вот расплачется, и Энтони это заметил: он тут же подбежал к ней и опустился на колени рядом с девочкой. Больше было некому её успокоить, и он собирался попробовать свои силы.
— Сначала забрали Мэри, а затем и Ми-ишу-у! — Жалобно протянула Жасмин, — у меня больше совсем нет друзе-е-ей!
— Тише-тише! А давай я буду твоим другом?
И было им невдомек, что где-то глубоко, под фабрикой, цехами и приютом, в медицинском отделении лежит бедная Мишель Браун, так любившая музыкальный театр — то был её последний дебют в роли Бобби Беархаг, и с ним она, к сожалению, не справилась.
Эксперимент 1186 «Бобби Беархаг» успехом не обвенчался. Она умерла. Умерла и девочка-донор.
А вскоре у человека, ответственного за «И.Б.Т», и ведущего хирурга сложился разговор:
***
— Доктор Сойер, вы уверены о продолжении «Инициативы Больших Тел»? Мы не можем относиться к детям, как к расходному материалу. Это попросту бесчеловечно.
— Луис Дэйбрейк, я ценю ваше стремление к минимализации детской смертности в ходе экспериментов, однако цели, которые мы сейчас преследуем, намного важнее детских жизней. Давайте посмотрим правде в глаза. Сейчас мы работаем не только во благо корпорации Плейтайм, но и во благо человечеству. Сейчас в наших руках есть шанс, опять же, не только уменьшить расходы компании — мы можем совершить великий прорыв во многих научных областях, если доведём наши эксперименты до идеала. Мы сможем найти ключ к решению проблемы с нехваткой рабочей силы по всему миру. Эксперимент нужно продолжать. Если не мы, то кто?
Доктор Дэйбрейк стоял и сверлил коллегу взглядом, сложив руки по швам. Он думал о своём. Безусловно, перспектива совершения научного прорыва не могла не привлекать, однако цена успеха была слишком высока. Эксперименты проводились и раньше, однако в этот раз Сойер задумал чересчур сложную игру — и, как прекрасно продемонстрировала Мишель Браун, с первого раза ничего не вышло, даже при всех стараниях бригады опытных специалистов, работающих над оживлением Бобби Обнимишки.
— Сейчас я отвечаю за всех, кто работал над экспериментом 1186, и могу с уверенностью сказать, что мы сделали все возможное ради удачного исхода. Однако, Харли, при всем уважении к вам и вашим идеям, Вы должны понимать, что оживить подобную игрушку — практически невозможно. Это не Бокси Бу, для создания которого преимущественно использовались системы механизмов, это не Хагги-Вагги, чьё строение максимально схоже с человеческим, это не Мамочка-Длинные-Ноги, для которой мы использовали эластичный пластик. Вы планируете создание животных, что должны передвигаться на четырех лапах, но при этом быть способны к прямохождению, из чего следует, что нам придется более подробно углубляться во все аспекты, связанные с этим, и искать оптимальные варианты устройства скелета. Более того, их лица-маски, неспособные двигаться, мешают нормальному поступлению пищи, и это я еще молчу о генераторе дыма, встроенном в дыхательную систему. Подобные вещи могут плачевно обернуться не только для самого эксперимента, но и для нас, ибо если у подопытного возникнут проблемы с дыхательной, пищеварительной, выделительной или любыми другими системами, заниматься этим придется никем иным, как нам — а шутки с живыми организмами всегда плохи. Детские органы попросту не смогут поддерживать нормальное функционирование двухметрового существа, и мы рискуем потерять не одну жизнь, занимаясь подобным. Я понимаю, что в Плейкейр нужны воспитатели, и вместо размещения в нем экспериментов из линейки «Улыбающиеся Зверята», предлагаю подать заявление на транспортировку номера 1222, «Мамочки-Длинные-Ноги» с Игровой Станции в приют. Она хорошо ладит с детьми, и точно найдет здесь свое место.
— Вы, видимо, не поняли идей Инициативы, доктор Дэйбрейк. — Холодно ответил Сойер, снимая очки. — Это делается не только ради заработка. Если мы справимся с этим, наше открытие изменит мир в лучшую сторону, а наши имена попадут в историю. То, что мы делаем сейчас — уже достойно уважения, однако мы не можем стоять на месте. Мы должны совершенстоваться. Мы должны двигаться вперед, должны достигать новых вершин. Эта игра стоит свеч — так что будьте добры следовать её правилам.
— Если у этой игры такие правила, то я отказываюсь играть в неё.
— В каком смысле?
— Я увольняюсь, доктор Сойер.
Харли с полминуты смотрел на коллегу, о чем-то размышляя, а затем махнул рукой, возвращаясь к своим бумагам:
— Хорошо. Идите в отдел кадров, пишите заявление.
***
— Как же я рад, что она наконец-то прекратила горланить! — Довольно произнес Дэн, закидывая руки за голову.
Они с Энтони вышли из игрового домика, направляясь по своим делам. Ситуацию с Жасмин удалось решить, и даже более того, все остались в плюсе: она получила желанную игрушку Бобби, а Дэнни достался Щенок-Денёк, который, впрочем, в данный момент покоился в руках Тони. Почему-то душа Энтони лежала к этой игрушке — потрепанной, с поцарапанными глазами и оторванным медальном — но это даже придавало ей какой-то особый шарм, и теперь Тони понимал слова Эллиота о том, как важно правильно выбрать игрушку. К единорожке, что сидела на тумбочке в его комнате, столь тёплых чуств он не испытывал.
Однако, по праву Щенок-Денёк принадлежащал Даниэлю, так что как бы Энтони не хотелось оставить его себе, пришлось вернуть игрушку владельцу.
— Держи.
— Хох, а он на тебя похож! — Внезапно воскликнул Даниэль, забирая щенка из рук Тони.
— Правда?
— Да!
— Я что, по-твоему, собака?
Дэн на это лишь громко рассмеялся, а секундой позже уже завязывал длинные уши игрушки в узел — просто потому, что так выглядит забавнее.
— Нет, стой! Не надо.
— Почему?
— Он уже настрадался… — Ответил Энтони, ссылаясь на времяпровождение игрушки с Жасмин; девчонка и так и эдак швыряла его об пол, да так, что аж медальон-солнышко отлетел.
— кто «он»? Пёс, что-ли? Игрушка?
— Да!
— Пф-ф… — Фыркнул Дэн, — смотри, какой у него хвост!
Следующим же мгновением он схватил его за хвост и начал крутить над головой на манер лассо.
— Прекрати, Дэн! Нет, правда, не нужно. Отдай его мне.
— Почему?
— Тебе ведь без разницы, какой у тебя будет зверёк… — Начал Энтони, проводя параллели с тем, как совсем недавно уговаривал его обменяться с Жасмин, — …давай поменяемся? Ты дашь мне щенка, а я тебе единорожку. Тем более, смотри, какой он потрепанный — зачем тебе такой?
— Сегодня прямо день-бартер, — усмехнулся Даниэль, — ладно, давай. Мне и вправду без разницы.
Уже в Доме-Милом-Доме они вновь обменялись — у Энтони оказался Щенок-Денёк, а у Даниэля Хитророжка. Теперь они сидели в комнате Тони, рассматривая новообретенные игрушки, и в ней стояла тишина — каждый думал о своём.
Дэнни, сложив руки под головой, лежал на чужой кровати. Он посмеивался, думая о том, какую цепочку обмена провернул — Бобби-Догдэй-Крафти — но его это даже устраивало, ведь он вспоминал, что когда впервые попал ночью на улицу, то хотел стащить из магазина игрушек именно Хитророжку — ещё тогда она казалась ему самой прикольной из всех. Преимущественно из-за того, что изо лба у неё торчал рог — это выглядело забавно. Но вот анимационную версию единорожки Дэн не жаловал — он считал, что голос той слишком высокий, а подобный писк напоминал ему об орущей Жасмин.
Энтони стоял у окна и думал о своей внезапной симпатии к плюшевому псу, которого держал в руках. На ум ему приходили лишь слова Мэри Пэйн о том, что у игрушек на самом деле есть души — однажды она рассказывала детям о том, что они живые — и тогда Тони не придал её словам значения, но сейчас склонялся к тому, что она была права — и решил поделиться своими мыслями с Дэном:
— Знаешь… Мэри Пэйн всегда говорила, что игрушки по ночам оживают… — Начал он. — И я думал… Возможно, так и есть. Может быть, даже этот щенок умеет читать, говорить и ходить, но делает это только тогда, когда в комнате никого нет. Это его тайна, сказала бы Мэри. Ведь если бы люди узнали, что игрушки многое умеют, они бы заставили их работать. Может быть, поэтому игрушки и дали друг другу клятву хранить тайну… Мэри говорила, что у них есть душа, поэтому к игрушкам стоит относиться с должным уважением.
Энтони поднял Щенка-Денька перед собой, всматриваясь в его обцарапанные глазки-пуговки. От него будто веяло теплом — и парень вдруг медленно погладил того по голове между ушей, словно на руках у него сидела не плюшевая игрушка, а самая настоящая собака. Даниэлю, наблюдавшему за данной картиной, потребовалось пару секунд на то, чтобы обдумать услышанное и почесать в затылке, а затем он вынес вердикт:
— Ну и бред.
— А я бы хотел верить в это… — Отвечал Энтони, улыбаясь и продолжая гладить игрушку. Улыбался и Догдэй, склонив голову вбок — не улыбаться он попросту не мог.
***
Наступил последний день доктора Дэйбрейка в Плейтайм.ко — с тех пор, как он подписал заявление на увольнение, прошло две недели. За это время он успел попрощаться со всеми коллегами, и как бы не хотелось покидать коллектив, он знал, что делает это ради благого дела. Он больше не собирался участвовать в сомнительных экспериментах доктора Сойера — лучше уж вернуться к привычной жизни, чем заниматься столь спорной с этичной точки зрения деятельностью. Будучи отцом, он попросту не мог представить, что чуствовал бы, если бы над его сыном надругались подобным образом — и весь лик «Плейтайм.ко» потерял для него былые краски, стоило всплыть на поверхность правде. Как бы она не позиционировала себя как компания, «работающая ради детских улыбок», на самом деле работала она исключительно ради заработка… И упоминания в истории.
Ситуация Энтони была не менее простой, а общий настрой — смешанным. Конечно, он хотел вернуть жизнь на круги своя, чтобы почаще видеться с отцом — сейчас он был преимущественно занят работой — однако… В глубине души Тони понимал, что будет скучать по приюту. Плейкейр не только внёс новизну в его рутину, подарил не только эмоции — но и хороших товарищей; Теодор, Даниэль, Рэйчел, Мишель и Мэри Пэйн, что уже покинули его, даже капризная Жасмин — он и вправду привязался ко всем этим ребятам, и возвращение в старую школу, где он всегда был один, уже не казалось столь привлекательным по сравнению с общением с сиротками.
Однако, стремление быть с отцом было сильнее.
В тот день — последний день — Луис Дэйбрейк пришёл в отдел кадров, дабы получить положенный ему зарплатный расчёт за отработанные дни. Этот формальный акт был финальным шагом перед тем, как он навсегда покинет компанию «Playtime.Сo» — и несмотря на то, что он думал об этом с некой тоской, доктор Дэйбрейк знал, что поступает правильно.<span class="footnote" id="fn_38330262_1"></span>
Дверь кабинета скрипнула, когда он зашёл внутрь. Это было просторное помещение, в котором находились несколько рабочих мест — столов с компьютерами, стопками бумаг и комнатными растениями, и рядом с каждым по стульчику для посетителя — общий принтер, куллер с водичкой и, конечно же, постеры («Оставайся энергичным!» — гласила ромашка Дэйзи, поливая саму себя кофе, словно из лейки). В комнате было много полок, на которых стояли папки с документами — эти полки делили кабинет на некое подобие секций, отдалённых друг от друга. В помещении было, пожалуй, слишком тихо — стояла гробовая тишина, за исключением ненавязчивой мелодии, издаваемой чем-то вроде музыкальной шкатулки. Колокольчики мелодично звенели в отдалении, музыка лилась и лилась — однако от неё становилось не по себе, и его ноги необъяснимо подкашивались, когда доктор Дэйбрейк шёл в глубину комнаты.
Она была пуста, но компьютеры на столах работали, а свет горел — все выглядело так, словно работники только-только были на месте, но с его приходом каким-то неведомым образом растворились в воздухе — и самым логичным решением было пойти поискать их. Учитывая стеллажи с документами, наполнявшими это место, было несложно не заметить кого-то за ними — был шанс того, что работники просто отошли со своих рабочих мест… Все сразу.
По мере того, как он проходил вдоль стеллажей, музыка становилась лишь громче и громче, а вскоре Дэйбрейк услышал потрескивание шестерёнок, шуршание механизмов…
Он зашел за один из стеллажей…
И мир тотчас замер.
А затем вновь ожил, но уже в замедленной съемке.
Все потеряло фокус, зрение размылилось — четкой оставалась лишь синяя коробка с жёлтой крышкой и золотой звездой на корпусе, из которой проигрывалась музыка. Рукоятка, распологающаяся с левого бока коробки, проворачивалась, издавая то самое механическое шуршание… а затем она застыла на месте.
В тот же момент ему всё стало ясно.
Бокси Бу. Эксперимент 1160, испытывающий особое пристрастие к плоти.
Назначенный на устранение неугодных «Playtime.Сo» сотрудников.
Стоило музыке прекратиться, как на противоположной от рукоятки стороне коробки открылось небольшое окошко, и из него полезла красная пушистая ладонь; Дэйбрейк тут же подорвался с места и со всех ног понёсся к выходу. з
За спиной звучало потрескивание, шуршание, звуки натяжения пружин и цапанье челюсти вперемешку с остатками искаженной мелодии — перед его глазами тут же встал образ монстра, им же созданного, но оборачиваться не было абсолютно никакого желания. Звуки становились громче, но Дэйбрейк слышал лишь свое сердцебиение, ушедшее куда-то в голову, утащенное дыхание и шаги за спиной; по спине же пробежался холод, уходящий в низ живота, в ноги, в мышцы; заставляющий бежать ещё-ещё-ещё быстрее — сзади раздавалось рычание; Бокси голоден. Экспериментов никогда не кормили должным образом. Он не упустит шанса.
До двери оставалось три, два, один метр… быстрей, быстрей! Лёгкие жгло от сбившегося дыхания, но он наконец достиг выхода — если он сможет выбраться в корридор, все будет хорошо, ибо перемещение экспериментов по помещению строго контролируется-…
Заперто.
Не веря тому, что видит, он стал с неистовой, непривычной для себя силой дергать дверную ручку, но та не поддавалась — и тогда он со всей силы вдарил по крепкому дереву, словно это могло помочь, а затем вжался в него спиной, и на лице его застыла маска такого неизбывного ужаса и отчаяния, что любой смотрящий бы похолодел — однако, из свидетелей в комнате был лишь Бокси Бу, что, рыча, в пару своих длинных шагов быстро достиг доктора.
То, что дальше происходило в комнате, известно лишь самому Бокси — но сквозь вязкую, тугую паутину пустых вопросов и восклицаний, для которых уже было слишком поздно, в голове доктора Дэйбрейка особенно ярко выделялась лишь одна мысль: Энтони, что остался в приюте совсем один, который ждал его, которых ждал возращения домой… И лишился последнего близкого человека. Нет… Нет, нет-нет-нет, это не может быть так…!!! Только не-…
В моменте его захлестнула такая волна отчаяния, что, казалось, сама душа разрыдалась от тяжести безысходности — и боль осознания, что все закончится именно так, что он даже не попрощался с сыном, что отныне навсегда заперт в приюте, а дал ему лишь ложную надежду на счастливый финал, разорвало его сердце на части — как разорвали и зубы Бокси Бу, впившиеся на уровне грудной клетки; зашуршали механизмы, заработали пружины, и сытый чёртик вновь вернулся в свою табакерку, складываясь в неприметную синюю коробочку с золотой звездой на боковине.
Восход не свершился.
Восходящее солнце так и не взошло.
Восходящее солнце никогда осветит тень души, уходящей в далёкий туман.
***
Его не могли отпустить.
Никто не должен знать.
Все, что происходит в «Playtime.Сo» — остаётся в «Playtime.Сo».
***
— Простите, доктор Дэйбрейк.
Доктор Сойер сожалел лишь о потере опытного специалиста.
***
Энтони неспокойно стоял у окна.
Даниэль спокойно сидел в комнате.
Сытый Бокси Бу сидел в камере.
Голодный Д-р. Сойер сидел в кабинете:
«Эксперимент должен продолжаться»
Следующим будет Пеклопёс.