Глава 27. ДР (1/2)
конец марта, 2 курс
С вечера двадцать шестого марта у Эдди портится настроение.
Парень делается непривычно тихим и задумчивым, рассеянно гладит игривые хваталки, пытающиеся шутки ради умыкнуть со стола отложенную на минутку ручку, не реагируя на шалость, а спать ложится с каким-то тягостным ощущением в груди и долго не может заснуть, смотря невидящим взглядом в темноту комнаты.
Веном в замешательстве: причина странного настроения его человека смутно понятна, но обычно по этому поводу люди испытывают.. радость? Ну или волнение, хотя бы. По крайней мере, иногда к хорошим воспоминаниям об этих событиях возвращались те же умирающие неудавшиеся хосты в лабораториях, и доктор Миллер тоже время от времени с теплотой вспоминал об этом, думая о своих детях.
Однако, чем ближе завтрашний день, тем чаще в сложной голове его человека мелькают воспоминания и эмоции, которые радостными или волнительными не назовёшь никак. Плюс примешивается старая глухая грусть, вина и ожидание чего-то.. неприятного.
Симбиот мягко охватывает ссутулившиеся плечи, не спрашивает, чувствуя, что Эдди не хочет говорить. Только гладит бережно, успокаивая, прогоняя тревогу и привлекая никак не идущий сон.
***
Утром парень даже не заглядывает по обыкновению в телефон, закрывается в своих мыслях ещё сильнее, а на осторожное: ”Особенный день, Эдди?..” что-то мрачно бурчит, дергая уголками губ и тяжело вздыхает, выходя из комнаты.
Если бы Брок мог слиться с окружающим пространством - то с удовольствием сделал бы это. Однако, способностей к маскировке Веном дать не может, так что парень просто натягивает капюшон чуть ли не до носа и старательно незаметно пробирается в класс. Увы, всё это не помогает укрыться от внимательной пухленькой жизнерадостной старосты, которая, завидев его на задних рядах, машет рукой, улыбаясь до ушей и возвещая на всю аудиторию: ”С днём рождения, Эдди!”
Мда, на незамеченность не стоило и надеяться. Приходится криво улыбнуться и махнуть рукой в ответ. И, естественно, голос старосты срабатывает как спусковой крючок для лояльной к парню части группы: каждый норовит присоединиться, поздравить, пошутить, мол, чего это не зовёшь на празднование...
На пятом высказывающемся на тему Веном чувствует, как у драгоценного хоста заканчиваются силы хоть как-то притворно улыбаться и в беспокойной душе начинает медленно вскипать раздражение и злость.
К счастью, очень вовремя начинается занятие, разгоняющее, наконец, участливый народ по своим местам, а на перемене Эдди чуть ли не первым вылетает за дверь, прячась где-то под лестницей старого корпуса.
Садится прямо на пыльный пол, упираясь лбом в сложенные на коленях руки.
И, чувствуя безмолвное непонимание своего второго, устало выдыхает: ”Ну что? Почему я не счастлив до задницы всему.. этому, как другие? Ладно, давай закроем вопрос раз и навсегда, вот, пожалуйста, смотри.”
Обрывки тяжёлых воспоминаний всплывают один за другим из скрытых глубин памяти, давая исчерпывающее объяснение.
Вот его человеку четыре года. Радостный малыш прибегает с улицы к угрюмому мужчине в тёмной комнате, спрашивая, правду ли сказала их соседка, что у него сегодня праздник? Получает в ответ злобный взгляд, процеженное сквозь зубы ”Больше слушай сумасшедшую старуху” и веление выйти вон.
Эдди около семи. Дети во дворе знакомятся с каким-то новеньким, только что переехавшим в их район, обмениваясь ”паролями и явками”. Заходит речь и о днях рождения.
”А у тебя когда?” - спрашивает его в ответ мальчик чуть помладше с соломенной чёлкой.
Эдди не может ответить, он просто не уверен, что знает ответ. Кто-то из детей смеётся, кто-то удивляется: как так, разве папа не поздравляет тебя? Странно... Ну ты спроси, что ли, у него, он-то наверняка знает!
Мальчик не говорит о том, что за каждый такой вопрос он получал минимум замахнувшуюся на него руку, максимум...
Ему исполняется одиннадцать. В школе, разумеется, его поздравляют учителя и одноклассники, к этому моменту он уже отлично выучил страшную дату.
Эдди снова наивно надеется, что в этот год все будет хотя бы немного иначе, чем в предыдущие, может быть, ему просто удастся вернуться домой незамеченным.
Надежды, как и в предыдущие года, не оправдываются.
Отец встречает его у двери с неизменным для этого дня стаканом в руке, разговаривает поначалу даже ласково. Заставляет сесть рядом с собой, показывает фото матери, пускаясь в пьяные воспоминания. Бутылка виски на столе стремительно пустеет. Сжавшийся в комочек в углу дивана парень начинает раздражать мужчину всё больше, обвинения и фразы из разряда ”если бы не ты...” звучат все чаще.
Тяжелая ладонь бьёт наотмашь по щеке, оставляя пунцовый след. Мужчина, выплюнув последнее заплетающимся языком: ”Это из-за тебя она умерла, а лучше бы ты!” - уходит в глубину дома. Эдди боится даже пошевелиться, стараясь удержать слезы боли и обиды. Впрочем, сегодня закончилось ещё терпимо.
В пятнадцать он в этот день не приходит домой. Остаётся у друга, внутренне с каждым часом ближе к ночи сжимаясь от ожидания. С десяти вечера телефон разрывается от звонков: пять, двадцать, сорок семь в общей сложности. Эдди уже давно отключил звук.
Около одиннадцати приходит смс: ”С днем рождения.” И это почему-то дико страшно.
Следующим вечером отец молчит, будто и не было вчерашнего дня, но парень ещё пару вечеров вздрагивает, сталкиваясь с ним в узких коридорах дома.
С тех пор, в шестнадцать и семнадцать - только эта смс ближе к вечеру, но и этого хватает для ”чудесного” настроения и нахлынувших воспоминаний прошлых лет.
”Теперь понимаешь?” - тихий голос звучит безучастно и.. пыльно, как пол под пресловутой лестницей. - ”Я знаю, что ты думаешь, Ви, можешь не закрываться. Мне тоже порой хотелось его убить, но.. Всё сложно у нас, да?”
Брок усмехается уголком губ.
”В любом случае, сейчас все проще: я здесь, он там. Но я буду рад, если хоть ты не будешь называть этот день ”особенным” и мы просто забудем об этом, идёт?”
Парень поднимается с пола, отряхивая джинсы. Глухая тревога понемногу отпускает - всё же выговориться, пусть и мысленно, бывает иногда полезно.
Он даже вполне спокойно возвращается в класс, тем более, что на него особенно никто уже не обращает внимания, включается в работу, забывая о мутном ожидании, а когда привычная смс приходит около пяти вечера - в этом году что-то рано, - только бросает короткое: ”Нахрен.”
И прячет телефон в рюкзак.
***
В маленькую комнату Эдди возвращается, как в собственную крепость.
Закрывает дверь, выдыхает, бросает рюкзак куда-то под ноги, толкает выросшую возле него высокую фигуру к кровати и на кровать, забирается на чёрные бёдра, заявляя с немного болезненной улыбкой: ”Хочу целоваться!”
В кольце когтистых лап - хорошо. И безопасно. Обычный их вечер, пусть так и будет.
Брок плавится под бесчисленными тёплыми касаниями к спине и лопаткам, стонет тихо, пока горячий язык вылизывает его рот до глубины, то и дело проходя гибким кончиком по припухшим губам.
И подскакивает от громкого настойчивого стука в дверь, обнаруживая себя в следующую секунду уже в видимом одиночестве.
Матерится сквозь зубы, желая тому, кого там невовремя принесло, оказаться совсем в другом месте, выглядывает в приоткрытую щель, открыв рот, чтобы повторить посыл вслух, и получает звуковую волну из дурацкого футбольного гудка в лоб.
За гудком обнаруживается Тина (ну кто ж ещё!) с улыбкой от уха до уха, пакетом с китайской едой и двумя бутылками красного вина.
Бесцеремонно отодвигает парня плечом с прохода, вваливаясь в его метафорически рухнувшую крепость, сгружает принесенное на кровать и так радостно и искренне выдаёт: ”Ну что, с днюхой, что ли! А где гости??”, что Брок проглатывает свое раздражение и ощутимое недовольство клинтарца от хоть и не болезненного, но весьма неприятного звука, сопровождающего это кудрявое явление, и просто смеётся, прикрыв глаза ладонью.
Он не может сердиться на подругу. И выставлять её, конечно же, не станет. В конце концов, она хочет, как лучше, да и вряд ли может знать о сложных отношениях парня с этим.. днем. И, может быть, если просто воспринять это как дружеские посиделки.. Но откуда?..
”Ты ОЧЕНЬ внезапно, Ти,” - все ещё сквозь смех фыркает Эдди. - ”А если б я тут был.. Ну, я не знаю. Не один? И, кстати, откуда ты знаешь про.. день?”
”Внезапно, ха! А надо в телефон смотреть хоть иногда! Целый день не отвечаешь. А дату ты сам спалил, а где - не скажу, мучайся теперь!” - парирует девушка, как-то подозрительно присматриваясь к губам Брока.
Тот неосознанно облизывается.
”Не один, говоришь..” - Тина весьма похабно ухмыляется, оглядывая комнату, будто надеясь вот прямо сейчас обнаружить тут интересные подробности, только что под кровать не заглядывает. - ”Ну-ну!”
”Что?” - парирует Эдди, становясь в позу и делая пафосную физиономию. - ”Я, по-твоему, совсем безнадежен, что ли?”
”Как раз нет! Так где он?”
”Он, Ти? Ты хотела сказать: она?”
Девушка весело машет на него рукой и по обыкновению посылается по известному маршруту.
***
”Так сколько тебе стукнуло, Брок?”
Первая бутылка уже почти опустела, поселив своим содержимым в головах спокойную лёгкость. Эдди только успевает удивиться, что клинтарец не распространяется возмущенно по внутреннему эфиру о вредных и бессмысленных веществах для их тела, тут же получая в ответ мысленное насмешливое: ”Развлекайся сегодня, любовь моя.”
”Да без разницы,” - Эдди возится под внимательным взглядом.
”Неееее...” - от Тины так просто не отделаться, ну разумеется. - ”Ты скажешь мне! Или я буду до посинения очень фальшиво петь тебе ”Happy Birthday”. ОЧЕНЬ фальшиво! Итак, начнём!”
”Восемнадцать! Мне восемнадцать, только избавь меня!” - парень отчего-то безоговорочно верит угрозе и к таким пыткам считает себя не готовым.
”Ух тыыыы...” - уже нетрезво умиляется девчонка. - ”Да ты меееелкий!”
Эдди фыркает, вскидываясь: ”И ничего я не...!”
Так, кажется, этот разговор с кем-то уже имел место быть и не один раз. В голове раздаётся явственный смешок.
”Мелкий!” - довольно заключает Тина, откидываясь на одолженное скрученное на манер подушки одеяло. - ”Хотя теперь уже нет! Это ж сколько тебе теперь всего можно, а! Хотя.. О чем я , Боже, - у тебя, чувак, из нового разве что будут постоянные права, ха!”
Они развалились по разным углам кровати Брока, передавая друг другу то откупоренную бутылку, то картонную коробочку с какой-то острой непонятной ерундой, про которую Тина говорит, что это прямо образец мастерства китайских поваров: нифига непонятно, чем это было и чем должно было стать, но на вкус - ничего так.
Эдди становится совсем жарко (то ли от алкоголя, то ли его, наконец, отпускает внутренний холод) и он стаскивает толстовку через голову, окончательно взлохмачивая русую чёлку и оставаясь в чёрной майке-безрукавке.
Тина, выдав короткое ”ща, замри!”, пытается сфокусироваться на темных линиях, покрывающих плечи парня, что-то бормочет себе под нос, хмурит пушистые брови, и в итоге машет рукой, вздыхая:”Не, не вспомню. Так сколько их у тебя? А то я тогда в гримерке не рассмотрела, хотя был такой шанс!”
Брок краснеет скулами, возмущённо фыркая, но все же отвечает, что, кроме ещё одной, которую вот прям щас демонстрировать он точно не будет, вот, всё, что видно на его плечах, то и есть.
Девчонка хмыкает, прищурившись, явно постановив себе цель во что бы то ни стало как-нибудь усмотреть эту загадочную скрытую тату, и хитро интересуется: ”Ну, а проколов?”
”Чего?..” - теряется Эдди, смешно сводя брови в недоумении.
”Ну пирсинг! Проколы. Серёжки.” - девушка как-то двусмысленно играет бровями.
Брок чувствует подвох, заранее корчит скептическую мину, но все же уточняет, показывая пальцем на собственную физиономию: ”Ти, ты же видишь, что их нет, так что...”
Девчонка довольно ухмыляется: ”Ну, я же вижу не всё, если ты понимаешь, о чем я! Есть же для этого, знаешь, всякие секретные места, так что вдруг ты в этом плане экстремал...”
И скашивает глаза вниз, к ширинке синих джинсов.
Эдди вспыхивает горячей краской окончательно и запускает в подругу попавшейся под руку пробкой под совершенно неприличное ржание последней.