3. И после шторма случается затишье (1/2)

Чуя максимально усердно пытался скрыть своё волнение, коим так отчаянно пропиталась вся машина за прошедшие десять минут. Облазил пятьсот сайтов с советами по обработке коленок после падения, что в глазах уже двоится. Бездна рекомендаций от экспертов-мам и Чуя сам начал чувствовать себя ёбанным сборником. Рекомендуется есть больше мяса, овощей и фруктов и вообще стараться питаться правильно, высыпаться, дабы процесс заживления не заставил себя долго ждать. И если проблем с некоторыми пунктами определённо возникнуть не должно и Чуя спокоен хотя бы за это — Ацуши никогда не был привередлив в пище, с благодарностью принимая то, что получалось приготовить у значительно улучшавшего свои навыки кулинарии старшего. Но вот сон. С ним точно могут, и чаще всего возникают огромные проблемы. Периодически выползающие из тёмных углов кошмары, бессонницы, вызванные малейшей стрессовой ситуацией, и как итог — не спят уже оба: Чуя со своей гиперболизаций и Накаджима, что стыдливо жмётся к боку рассказывающего сказки мужчины. Накахара фыркнул, закидывая телефон в сумку, отчаянно прикрывая глаза.

Дазай всю дорогу молчал, чем сослужил большую услугу. Тонкие пальцы вырисовывали заковыристые узоры на руле, поглаживая его в неизведанном порыве, вынужденно останавливаясь чуть ли не на каждом светофоре. Так было легче. Он время от времени кидал заинтересованные взгляды в чужой телефон, когда становилось чересчур тоскливо, вызывая недовольные проклятия-бурчания. Тихое: «Не слишком много чести?» вперемешку с попытками спрятать экран за ладонью в кожаной перчатке распыляли сильнее. «Делись с ним потом зарядкой», — хмуро упрекал шатен, отворачиваясь к окну. Как дети. Если вам кажется, что время летит как-то слишком быстро, и вы не успеваете к сроку закончить свою работу только по причине наличия у данного джентльмена реактивного двигателя, постойте на светофоре одной из самых оживлённых улиц префектуры и поймёте, что оно ползёт медленнее улитки, увидевшей аппетитный лист на противоположной стороне улицы. Не то, чтобы Дазаю было нечем занять себя — нет, правда, не было. Вариант с дониманием сидящего в соседней иномарки мужика был отклонен сразу, как только пришел в потерявшую инстинкт самосохранения голову. Он и так уже третью сигарету за прошедшие несколько минут давит в пепельнице — слишком лёгкоубивательный разговор получился бы. За такое и врезать могут.

Осаму давит слабый цок в горле на очередном светофоре, оставляющем яркое красное свечение на лобовом стекле. Ему не жарко? Перчатки, водолазка и эта куртка, кажется, она совсем тонкая, но дутая. Рука то и дело сжимала неплотную ткань классических брюк, заведомо оставляя неровные заломы на лоснящемся к телу материале. Дазай недоверчиво хмурится, следя за тем, как ровно, словно по команде, вздымается чужая грудная клетка при каждом даже слабом вдохе. И это раздражает больше всего. Мужчина выглядит вполне беспечно и самодовольно, как и всегда. Ну да. А как ещё должен выглядеть человек, которого подвозят на мерсе прямо до дома, будто Дазай чёртово такси!?

Осаму приоткрывает окно, силясь проветрить чугунную от духоты голову. На задних сидениях давно перестал раздаваться робкий шёпот, нередко заглушаемый копошением и вознёй на кожаных чехлах кресел. Казалось самыми взрослыми в этой машине были дети. Дазай часто-часто злился на Чую, что не мог, кажется, усидеть спокойно ни единой минуты. Он всё крутился точно, как заведённый, спрашивая точно ли Ацуши себя хорошо чувствует. Получая положительный ответ или даже утвердительный кивок, возвращал всё своё внимание телефону, ловко отбивая пальцами по клавиатуре. Любые попытки подглядеть — пресекал на корню.

Дазай улыбается краешком губ, глянув в зеркало. Ацуши безмятежно дремал на плече друга, судя по всему совсем позабыв о недавнем инциденте, что и к лучшему. Чуя не похож на человека, который стал бы терпеть подобные выходки. Да, он весьма по-мамски отреагировал на случившееся с его сыном на площадке, и его поведение в машине было совершенно аналогичным, но это не отменяет факта длинного языка, излишней раздражённости и реакции самого ребёнка на такое поведение старшего. Будто это было что-то не входящее в норму для Накахары, испугавшее и так обеспокоенного Ацуши. Шепча извинения, мальчонка сильнее вжимался в сидение, как только его усадили в машину, стараясь слиться и стать с автомобилем единым целым. Понятно, почему ребёнок такой дёрганый. В их доме что-то явно происходит не так. Чуя вообще не вписывался в картину нормального родителя. Брат максимум. И то младший. Может, дело в его маленьком недостатке или их утренней перепалке?

Рюноске что-то неразборчиво прошептал, стоило только колесу случайно попасть на небольшую кочку, как машину слегка тряхнуло. Он уложил голову на белобрысую макушку, рукой придерживая лежащего на коленях динозавра, дабы тот не упал. Странное несходство. Ацуши совершенно непохож на Чую. Это даже мягко сказано. Ни цвет глаз, ни волос, ни форма лица — ничего. Кажется, совершенно чужие друг другу люди. «Чуя», — эхом пронеслось в голове не его голосом. Неужели всё настолько плохо?

Открыл глаза только, когда автомобиль остановился у нужного адреса. Как чёртово такси…

— Я не буду благодарить за это.

— Что?

— Ты же не думал, что после всего, что ты мне наплёл, я стану сыпать благодарностями? — приподняв бровь, выдаёт Чуя. Его язык — без костей, а изо рта льётся яд, которым он стремится поглотить всех и вся, кто осмелится подойти ближе. — Совсем дурак?

— Неудивительно, — спокойно соглашается шатен, пожав плечами, демонстрируя полное безразличие — пусть сам захлёбывается в том, что источает. — Ты точно не похож на человека, который стал бы заниматься чем-то подобным.

— Спасибо за честность, — Чуя тянет за ручку, открывая дверь и выбираясь из духоты машины.

— А сказал, что благодарить не собираешься.

На улице до неправильного ветрено. Вся неделя вообще какая-то неправильная. Температура чуть ли не каждые полчаса совершала невероятные кульбиты, совсем позабыв, что сейчас вообще-то конец мая, а не перестраивающегося сентября! То подскакивая до двадцати, то падая до десяти градусов, только больше нервировало, заставляя закутываться в пятьдесят слоёв одежды, а потом судорожно разматываться, как капуста, плавясь под палящим солнцем. Осаму грузно вздыхает, поёжившись. Всё-таки нужно было надеть плащ. Но кто же знал? К сожалению, привычка контролировать прогноз погоды прошла мимо него. «Пусть этим занимаются старики», — как-то ляпнул ещё в юности шатен, заставляя Огая сначала подавиться чаем, а потом простоять кучу времени у зеркала, ища хоть малейший намёк на появление благородной седины. Дазай широко зевает, обходя машину. Свет фар неприятно резанул по глазам стоило только ненадолго опустить голову, заставляя сощуриться.

— Помочь?

— Нет.

Накахара осторожно возвращает ремень в вертикальное положение, стараясь как можно меньше шуметь. Юрко снимает с себя куртку, закутывая в неё ребёнка, как гусеницу, ибо проблем со здоровьем им только и не хватало. А затем неспешно поднимает чадо на руки, на мгновение застывая уже у закрытой двери машины, когда мальчик что-то неразборчиво лопочет, утыкаясь в плечо Чуи вздёрнутым носом. Блять. Забор. Рыжий вздыхает, пытаясь одной рукой достать из кожаной сумки эти злосчастные ключи от калитки и дома, а другой, на которой и повисла сумка, удержать ребёнка.

— Помощь нужна? — картинно глупо улыбаясь спрашивает Дазай, продолжая наблюдать за не совсем удачными попытками в поисках клада. Он сощуривается, скрещивая руки на груди. Прохладно.

— Я же сказал: «нет», — фыркает рыжий, копошась в бесконечных бумажках и папках.

Чуя тихо цокает. Ловкие, тонкие пальцы перебирают листочки с графиками и уравнениями, желая скорее отыскать потеряшку. Осаму, кажется, даже видел в этой кипе всего что-то отдаленно напоминающее рисунок из учебника по анатомии. Это должно быть тяжело — держать сына, одновременно сокрушаясь над ни в чем неповинным хранилищем вещей. Дети в этом возрасте должны весить чуть больше двадцати, что нехило так. Попробуй долго продержать их на руках и поймешь, что это нифига не мало. Акутагава никогда не был любителем посидеть на руках. Лишь только когда неожиданно засыпал в гостиной, Осаму приходилось относить младшего в кровать. Или же, когда был обижен. Маленький манипулятор. Так старался справляться со всем сам, доказывая, что уже достаточно взрослый для одиночных походов в комбини у дома за постоянно заканчивающимся дома инжиром. Но Чую вроде не колышет. Он вздыхает не от тяжести своей ноши, а скорее из-за раздражения, что накатывает внезапно и также неожиданно, как и резко отошедший от машины Дазай.

— Я просто поду-у-умал, — зевает шатен, приблизившись, — что от переформулировки вопроса, изменится и ответ.

— Молодец, не думай больше.

— Как скажешь.

Дазай ехидно усмехается, скрещивая на груди руки, когда и спустя несколько минут ключи так и остаются погребёнными в этой, казалось бы, бездонной сумке. Чуя вымученно выдыхает, точно проклинает в голове Осаму, по вине которого оказался в столь унизительном положении. Ну ничего. Переживет. Чёрные, как сама ночь, глаза глядят дико из-под блестящей на свету фонаря чёлки. Они ворошат в душе что-то такое до боли знакомое, заставляющее в миг растерять всю напускную наглость, и тонуть-тонуть-тонуть. Накахара надолго не задерживает взгляда. Он лишь мажет им. Касается совсем невесомо, но так метко, четко попадая в цель. Это дежавю?

— Достань, по…, — рыжий внезапно замолкает, переводя внимание на ребенка, что также неожиданно вцепился пальчиками в водолазку. На мгновение воцаряется полная тишина. Спит. — …быстрей.

«Ты не это хотел сказать».

— У меня вообще-то нет привычки копаться в чужих вещах, — отошедшим, довольным шёпотом лопочет мужчина, аккуратно снимая с чужой руки сумку, словно его не о помощи попросили, а вот-вот дадут гранд за выполненную работу, — но если Ваше Высочество того хочет.

— То, что у меня заняты руки, не отменяет факта того, что я не смогу воспользоваться ногами.

Дазай хмыкает. Ключи отыскиваются между двумя тонкими папками прямо на дне. Осаму хмурится, вытаскивая свою находку, заправляет мешающие волосы за ухо, чтобы получше рассмотреть. Круглая планета ярко-синего цвета повисает на указательном пальце, раскачиваясь от порывов ветра в сторону. Лазурные, вытянутые на цепочках капельки заигрывающе поблескивают от желтого цвета.

— Нептун.

Осаму крутит брелок в руках, резко одёргивая себя от этого успокаивающего занятия. Спустя минуту калитка из прутьев со слабым скрипом приглашает во внутренний двор, и шатену приходится ухватиться за поданную руку — хозяин дома едва ли сможет попасть в него без посторонней помощи. Дазай не замечает ничего необычного, откровенно пялясь по сторонам. Чуя лишь поджимает губы, прижимая ребёнка ближе к себе, укрывая от прохладного ветра. Во дворе довольно прибрано. Короткая, каменистая тропинка выводит прямо к террасе, прилегающей к фасаду белого двухэтажного дома. Приходится достать телефон из кармана и включить фонарик, чтобы разглядеть замочную скважину, наконец отворяя входную дверь, а за ней ещё одну. Густой, терпкий аромат заставляет задохнуться, наполняя лёгкие тошнотворной парфюмерией. Лаванда. Так пахла мама. И пока Накахара что-то шикает, Дазай ненавидит свою голову. И память. Все платья, кофты, юбки, кожа казалось буквально впитали в себя этот сводящий с ума запах, полноправно принадлежащий ей. Особенно отчётливо он ощущался в особенно тёмные вечера, когда хрупкая рука мягко скользила по вьющимся волосам, играясь с непослушными завитками. Что на праздники, что на выход, женщина никогда не отдавала предпочтение другим духам, словно так показывала свою благодарность мужу за сделанный на очередную годовщину подарок. Словно. Ужасный запах.

Чуя наскоро скидывает обувь у входа, скрываясь с Ацуши на лестнице, силуэт которой еле освещает всё тот же уличный фонарь за забором. Осаму опирается плечом на чёрную балку террасы, прикрывая глаза и пряча руки в белых штанах. Глупые лёгкие глотают воздух с примесью омерзения, застревал на кончике языка, пятная горло. Пепельный свет полной луны ласкает бледную кожу, в жалких попытках согреть её. Ничего не выйдет. Она ледяная, как у той самой с косой. У него нарушено кровообращение и куча вредных привычек, некоторые из которых носят весьма разрушительный характер. Носили. Бледные полосы завозились змеями под бинтами, сдавливая кожу, особенно сильно сухожилия, противясь естественной циркуляции крови. Алая жижа зашипела, брюзжа от боли. Натянутый на террасе гамак с характерным звуком раскачивался, чуть задевая стену позади себя. Городской шум утонул в ночной прохладе.

Запястья касается что-то мокрое, обдавая спрятанную под бинтами кожу протяжным вздохом. Осаму чуть не валится с крыльца, когда оборачивается, сталкиваясь взглядом с тёмными, горящими блюдцами. Фу. Золотистый ретривер активно виляет хвостом, носом тычась в чужую руку, приветствуя чужака. Мужчина никогда не любил собак. Что в детстве, что уже в более взрослом возрасте корил их за излишнюю активность и шум, что они, сами того не замечая, создают. Рюноске, кажется, животные не интересовали от слова совсем. Ни маленькие ни большие. Он скучающе разглядывал карпов в пруду у детского сада, когда им случалось добираться пешком. Отодвигался подальше от соседской кошки, что частенько забиралась к ним во двор. Изредка приносил ей что-то с кухни, наблюдая за трапезой и довольной моськой со стороны. Были бы они давно вымершими, тогда да. Тогда бы Акутагава точно обратил на них своё внимание.

Дазай хмурится, ожидая громкого лая, что незамедлительно должен разбудить весь район, но вместо этого его удостаивают хилым ни чем. Хриплый звук срывается с уст собаки, напоминая скорее кашель, чем громоподобный лай.

«Молчишь, что ли?».

Шатен настороженно тянет руку к моське, уже смирившись с участью быть покусанным, если не рыжим, так хотя бы этим на вид безобидным созданием. Но ничего. Ретривер ведёт мокрым носом по подставленной коже, сильнее размахивая хвостом из стороны в сторону. Он тычется, подставляя голову под неуверенные поглаживания, явно довольный. Понравился. Шерсть мягкая-мягкая, скользит меж пальцев, когда они сильнее зарываются, утопая. У Осаму в детстве был кот. Толстый-толстый, пушистый-пушистый он никогда не пролазил в отверстие в двери, предназначенное для выгула животных на улицу. Дазаю приходилось по полчаса выслушивать заунывное мяуканье на первом этаже, а после тащиться к двери на задний двор, отвлекаясь от домашнего задания, чтобы этот обормот смог погулять на свежем воздухе. Фуку не был прихотливым и всегда находился где-то рядом — на кровати, столе, полке. Мальчик любил бессонными ночами чувствовать мурлыканье под боком, растворяясь в тишине затихшего после очередного скандала дома. Было не так одиноко и тоскливо. После его смерти шатен ещё долго не мог спокойно спать без привычного тепла и фырчанья рядом. Та осень выдалась слишком холодной.

— Я его по всему дому ищу, а он здесь, — пёс отрывается от чужой руки, среагировав на голос. Чуя мотает головой, когда ретривер переключает внимание на стоящего в дверях хозяина, ластясь уже к его рукам. Осаму разглядывает свою мокрую ладонь. — Я думал, ты ушёл.

Дазай глупо промаргивается, поднимая глаза. Янтарь встречается с цветом расплавленной карамели.

— Я думал, ты захочешь забрать ключ от дома.

— Мог оставить на столе.

— Чтобы ты потом его не нашёл, заявив, что я вор?