Часть 18. Выбор (1/2)
Более полугода Джон вместе с Роббом и Виманом Мандерли занимался возрождением Севера и Ночного дозора. Почти все это время он провел на Севере, путешествуя от Перешейка, который требовал особого восстановления, до Стены, в которой надо было оживить замки, вернув выживших членов Дозора, и восстановить выходы за Стену. Выполняя просьбу Брана, Джон тихо попросил Джиора Мормонта, сильно постаревшего за время войны, не торопиться с выходами за Стену. Его просьбу было легко выполнить, Дозор под руководством Мормонта, Марша, Ярвика и Эйемона, которому исполнилось 105 лет, привык никуда не торопиться. Хотя все же Эйемона, сохранившего полную ясность ума, но совсем одряхлевшего, пришлось заменить на новых мейстеров и полумейстеров, сам Эйемон был оставлен советником Дозора и даже членом Малого Совета. Более того, он участвовал в военных советах Джона на Перешейке, хотя иногда засыпал на них, и Джон его возил на своем драконе в Королевскую гавань для участия в важном заседании Малого совета.
Самой большой проблемой Севера оказалась пустота, всего стало меньше – меньше людей, меньше птиц, меньше зверей, а больших зверей осталось совсем мало. Кладовые и замков, и крестьянских изб были полупусты или, чаще, совсем пусты, не хватало семян для посевов, и совсем не было скота – лишь половину взятого с собой довезли до Юга, а из довезенного назад забрали менее меньше четверти, ибо морозоустойчивый скот был хорошей платой за проживание на Юге в суровую зиму войны.
Джон облетал и изъездил весь Север, мотался в Королевскую гавань, выкупал за счет чрезвычайного налога семена и скот для Севера, вступая в очередные конфликты с южными лордами. Но не все это время он только и занимался тем, что думал и заботился о нуждах Севера, в эти луны он перевез Винафрид с детьми в Белую Гавань и провел там немало времени, уже почти окончательно решив выполнить то, что сказала Дейенерис, о чем мечтала Винафрид и чего хотела душа Джона.
Находясь в Белой Гавани Джон, уже почти принявший решение, захотел понять, что именно мешало фрахту кораблей в Кварте, что означали слова о пиратах, ведь он собирался плыть именно мимо Менового берега, самого большого скопления пиратов. Разговаривая с капитанами из далеких стран, которые понемногу стали появляться в Белой Гавани, Джон узнает, что все много сложнее, чем говорила ему Дейенерис.
Разрушение Нового Гиса сильно повлияло на ситуацию во всех южных морях и даже на суше. Раньше Новый Гис был, безусловно, воинственным рабовладельческим городом с жестокими обычаями, но именно он поддерживал порядок в восточной части Летнего моря, да и отчасти – в западной. Они покупали рабов не только у городов залива Работорговцев, но и у пиратов, однако при этом держали пиратов в узде и поддерживали хоть какую-то безопасность судоходства от Нефритового моря до Вестероса, обеспечивая поступление леса, зерна и изделий ремесленников Вольных городов на восток, а разных пряностей, экзотических фруктов, выученных рабов, колдовских штучек и волшебных зелий – на запад. (см. Примечание)
Теперь пираты едва ли не полностью перегородили Летнее море и охотятся за кораблями во всех его частях. Города залива Работорговцев, ныне залива Драконов, не только не поставляют свой главный товар – обученных рабов, но не могут не получить и не вывести по морю любые другие товары. Так что проблемы с рабством с Миэрине, возможно, не только проявление слабости Виллиса Мандерли, но и часть общей проблемы.
Дотракийцы прекратили поставлять свежепорабощенных людей в залив Работорговцев, а разделили свои пути на два потока. Один поток рабов они ведут севернее Пестрых гор в подчиненные Волантису города Волон Терис, Валисар и Селорис, где сейчас учатся искусству залива Работорговцев – ломать людей, превращая их в рабов. Другой поток идет через земли лхазарян в города, подчиненные Кварту, Ихос и Кваркаш, где также пытаются готовить покорных рабов. Из-за этого лхазарянские города уже почти полностью разорены дотракийцами. Однако на Миэрин и подвластные ему города они не нападают, победа под Миэрином и, главное, разгром Нового Гиса на суше и на море дотракийцы, по-видимому, ими приравнена к подвигу Безупречных в Квохоре и Джоново царство они обходят стороной как Квохор, тем более, что Безупречные в большом количестве входят в состав армии залива Драконов.
Рабов из городов, окружающих Волантис, везут в сам Волантис и другие Вольные города. А рабы из Ихоса и Кваркаша поступают в Кварт и далее на восток. Связи между Волантисом и Квартом сейчас очень слабы, и движения товаров почти нет, ибо на суше свирепствуют дотракийцы, а в море – пираты, а между ними опасные земли бывшей Валирии, которые следует обходить, путешествуя как морским путем, так и сухопутным.
Впрочем, несостоявшаяся Долгая ночь повлияла и на Эссос, в Дотракийском море в эти годы было холоднее и суше, и даже иногда выпадал снег, поэтому дотракийцы стали перемещаться на юг и поближе к морю. Пали не только города мирных лхазарян, кхаласары нападали и на предместья Валисара и Селориса, не стесняясь крали рабов и уводили в рабство свободных людей, даже благородных валирийцев. По словам капитанов, отдельные кхаласары прорывались сквозь земли волантийцев на спорные земли между Мирром и Тирошем, и тоже похитили множество рабов и увели в рабство немало свободных людей, которых продали, или, по их словам, подарили пиратам в обмен на специи и предметы роскоши.
Поэтому действия Джона должны начинаться с войны – разгрома пиратского логова на Меновом берегу и охоты за пиратскими кораблями по всему Летнему морю. Два дракона, причем один без всадника – это недостаточно для такой войны, нужен настоящий флот с катапультами и баллистами, стреляющими ядрами и горшками, содержащими смеси с диким огнем. Но воевать с дотракийцами Джон не собирался, у нет столь многочисленной армии и сотен драконов.
Джон подумал о том, что действия Дейенерис, хотя и начались спонтанно из-за желания получить армию и из жалости к порабощенным и изнасилованным женщинам, но были похожи на целенаправленный удар по рабству, она пыталась захватить именно главный узел порабощения людей – те места, где пойманных людей ломают через колено и превращают в покорных рабов. Однако эти, казалось бы, точные, действия были на самом деле неверными, ибо, хотя такого искусства унижения людей, как в заливе Работорговцев, никто не достиг, но что-то подобное делали и делают сейчас в большем объеме и в других местах. Неверными были и действия армии Джона, предпринятые вопреки его опасениям, нельзя было уничтожать Новый Гис, не думая, к чему это приведет.
Для действительного искоренения рабства нужно было вести войну с самими главными поставщиками рабов – дотракийцами, а потом, победив дотракийцев и отучив их от охоты на людей, ставить ультиматумы рабовладельческим городам, прежде всего Волантису и Кварту, угрожая их разорить дотла. Но для этого нужны были не два-три дракона, а сотни драконов. И вообще разорение всего Эссоса и гибель миллионов людей – это лучше, чем рабство? Или все-таки лучше оставить рабство? Джон поставил перед собой куда более скромные цели – навести порядок в Летнем море и попытаться создать в заливе Драконов образцы новой и хорошей жизни без рабства.
Однако он очень размечтался, ведь еще не сказал ни слова Маргери и Арианне, даже еще не собрал волю в кулак, чтобы сказать им эти слова.
Возвращение Джона в Королевскую гавань очень быстро привело к новым проблемам и новым скандалам. Первый мелкий скандал произошел из-за того, что южные лорды, якобы следуя намеренно нечетко сформулированной договоренности, пытались не отдавать племенной молодняк для возрождения животноводства на Севере, а хотели подсунуть произвольную скотинку, причем в основном южных, неморозоустойчивых пород. Но Джон не стал им заниматься, сказав Старк и Мандерли справятся без него.
Второй, более крупный, скандал касался самого Джона, его жен, детей и драконов. Арианна и Маргери, уже подходившие к рождению третьих детей, и посему весьма уверенные в себе, потребовали вернуть драконов для Эддарда и Элии, которым вскоре исполнялось четыре года. Они благополучно прошли самый страшный период детских болезней, и можно было надеяться, что именно их и ждет Железный трон, тем более, что не только они, но и все другие дети Джона, кроме мертворожденного сына Дейенерис, оказались удивительно крепкими и здоровыми. Об этом не объявлялось официально, но не только лорды, но и простой народ знали, что все семеро детей короля, законные и незаконные, растут большими и крепкими, что подпитывало ненавидимую септонами легенду о Джоне как о новой инкарнации Зеленорукого Гарта. Согласно этим легендам, все женщины, на чьи лона и чрева возложил руки король, забеременели, а виноградные лозы, которых он коснулся, ожили и обильно плодоносят.
Вопрос о скоте был второстепенным для Джона, и он почти запретил Роббу и Виману беспокоить его этой проблемой, но с драконами дело было сложнее. Хоуленд Рид, так и не освоившийся до конца с драконом с радостью сажал Эддарда и Элию с собой на дракона и катал их над Королевской гаванью, причем Рейгаль не выражал никакого протеста против присутствия на его спине детей Джона, самое большое волнение выказывали их беременные матери, которые, не убоявшись дракона, суетились вокруг, требуя, чтобы детей привязали, как можно крепче и надежнее. А вот с Дрогоном дело было сложнее, он был очень нужен для войны с пиратами, и его Дейенерис завещала не Эддарду, а Брандону, и именно вопрос о Дрогоне тянул за собой вопрос вообще о жизни Джона, остается он с Железным троном, Маргери и Арианной или, следуя завещанию Дейенерис, отправляется с Винафрид в другую часть своего Королевства.
Сперва он под предлогом важности разных дел на Севере, например, проблемы замков и земель Дастинов и Рисвеллов, старался отложить свое окончательное решение до рождения детей. Но долго ждать этого не пришлось - 11.08.305 Арианна, как это было заведено, родила девочку, которую Джон назвал Дерией в честь матери Арианны и давней принцессы Дорна Дерии Мартелл, а Маргери отстала от нее всего на один день и 12.08.305, как у нее это было заведено, родила мальчика, которого Джон назвал Артосом в честь замечательного воина Артоса Старка по прозвищу Несокрушимый, третьего сына лорда Винтерфелла Берона Старка, опять выбрав старковское, а не тирелловское имя. После этого поклонники идеи о Джона как о новой инкарнации Гарта Зеленорукого появились уже в самой столице, толпились около Красного замка и септы Бейлора, когда праздновалось рождение детей и, когда проходил король, женщины задирали юбки и, прогибаясь междуножьем вперед, кричали «Король Гарт, коснись меня!». Джон на глазах Верховного септона лишь бросал цветы и монеты, но не подходил к своим поклонницам. Ему в глубине души этот культ был лестен, но в преддверии самых важных решений своей жизни было не с руки ссориться с Верховным септоном и его Праведными из-за такой ерунды.
Джон произнес очередную торжественную речь по поводу рождения новых принцев, говорил о своих женах, рожающих здоровых принцев и принцесс, о победе в войне, где он опять помянул всех, южан, северян, болотных жителей и одичалых, особо отметил роли Дейенерис, Арьи и Брана, но Бран и старые боги опять не вызвали интереса у публики. Он также говорил о восстановлении нормальной жизни, которая начала налаживаться даже на Севере, о хорошем новом урожае, в том числе оливок и винограда, что вызвало восторг у его почитательниц, которые в ответ на его слова снова подняли юбки к восторгу мужской половины собравшихся.
Но последняя часть его речи была неожиданной для всех, кроме Вимана Мандерли. Он сказал, что после того, как стала налаживаться жизнь в Вестеросе, надо вспомнить о другой части его Королевстве, той, что находится в заливе Драконов. Путь в эту часть Королевства почти перегорожен пиратами, и, как до нас доносят капитаны из дальних стран, жизнь без рабства там не налаживается, возникают новые скрытые формы рабства, и даже несмотря на это, изделия и услуги новых рабов хуже, чем были прежде, хиреет и городская жизнь, а оставленным в качестве правителей Вилис и Леона Мандерли не могут победить пиратов и, будучи отрезанными от Вестероса и всех городов западнее Валирии, не справляются с этим ухудшением жизни и возрождением рабства под другими названиями.
Поэтому Джон лично займется второй частью Королевства. Сперва надо нанести суровый удар по пиратству, разблокировать путь туда, а потом заняться налаживанием тамошней жизни. Перенос вестеросских обычаев туда, на который он раньше надеялся, мало подходит, ибо там основная часть населения живет в городах в отличие от сельского Вестероса. Первым его шагом будет поездка в Браавос, наиболее успешный из Вольных городов, и не знающий рабства и темной магии, там в Браавосе он попытается нанять квохорских и миррийских ремесленников, часто туда приезжающих торговать. Но Семь королевств Джон не оставит, во время отсутствия его будут заменять регенты, которые при возвращениях будут служить ему десницами.
Потом Джон вернулся к победе в войне, своим новым детям, новому урожаю и городскому празднику. И большинство забыло о странном фрагменте его речи. Большинство, но не его королевы, которые перешептывались между собой, пытаясь понять, в какой мере в его планах задействована Винафрид Мандерли. После краткого обсуждения они сошлись, что в очень большой, что в Браавос и Миэрин он непременно возьмет ее с собой. Главное, что они не могли понять, откуда вдруг взялась эта идея, о которой Джон раньше ничего не говорил, как долго он ее вынашивает, и можно ли ее отменить, что маловероятно, или хотя как-то умерить, ссылаясь на проблемы в Вестеросе, на необходимость учить наследников и не забывать своих королев, сейчас, конечно, пока неспособных принять его в свои лона, но через луну-две вполне жаждущих снова заполучить своего мужа, которого и в Вестеросе они редко имеют счастье видеть в своей постели.
Джон думал, что, наоборот, что его речь была очень труслива, он ничего не сказал, что Миэрин станет его главным местом жизни, что он заключит по местному обычаю брак с Винафрид (троеженца Джона не волновало количество одновременно заключаемых браков), что Дрогона он по завещанию Дейенерис отдаст Брандону, а не Эддарду, а Эддард и Элия обойдутся пока одним Рейгалем и еще получат Визериона после его смерти, если, конечно, драконы не отложат яйца и из них не родятся новые дракончики.
Королевы решают, что Джона надо уговаривать лаской, а не гневом или нытьем. Их лона через несколько после родов не готовы его принять, но руки и рты готовы приласкать любой уголок его тела, хотя, конечно, их движения стеснены болью едва ли не всех частях тела, несмотря на то, что великий мейстер особо отметил, как быстро, гладко и едва ли не безболезненно проходят уже третьи роды у королев. Для полноты его удовольствия они зовут еще Фалию. Более частых гостей королевской постели Нимерию и Тиену они опасаются звать, боясь их горячего нрава, который может привести к непоправимым результатам, которые закончатся для фрейлин смертью, а для королев переходом в септы или даже Безмолвные сестры. И Джон, который боится сделать больно своим королевам, основное внимание уделяет Фалии, которая утром говорит о лучшей ночи в ее жизни. В итоге вопреки замыслу Маргери и Арианны ночь проходит как секс Джона с Фалией, параллельно с которым они обе целуют и лижут Джона вперемешку с уговорами отказаться от своей безумной затеи. Но им даже в головы не приходит, что Джон уже давно решил сменить их на Винафрид, то есть сделать ее своей постоянной женой, а их любовницами на время посещения Вестероса, и что это не только желание его и Винафрид, но и выполнение завещания Дейенерис.