Часть 12. Война (2/2)
С тех пор тактика Иных тоже изменилась, они больше не устраивали глубоких рейдов в земли людей, они нагоняли холодные туманы и метели на границе с черной и зеленой землей, и влажную землю сковывало льдом и засыпало снегом. Ветры наметали большие сугробы, удобные, чтобы вихты и Иные могли прятаться во время все сокращающих дней, уже больше похожих на сумерки, чем на дни. Иногда люди драконьим и диким огнем топили снег и лед и возвращали себе участки земли, но быстро или медленно зима отвоевывало свое. Иногда теплые воды, согревавшие Перешеек, сами оттаивали землю и растапливали сугробы, но тогда на эти участки налетал такой холод и такой белый туман, что теплые подземные воды сдавались и уходили куда-то на глубину. Самой лучшей преградой для зимы были теплые речки, которые текли под коркой льда и не давали промерзнуть земле, но после нескольких атак зимы они промерзали до дна, и их теплые воды поворачивали на юг или уходили куда-то вглубь.
Джон держался сурово, отдавал приказы, торопил пиромантов, чтобы они готовили побольше ядер с каплями дикого огня, особенно маленьких, которыми можно стрелять из арбалета, ибо большие катапульты было сложно устанавливать на влажной топкой земле, а при атаках зимы они примерзали к земле и покрывались снегом вместе с запасом ядер. Еще одним способом борьбы с зимой оказывались торфяные пожары, горящий торф и идущий от него дым протаивали снег, сжигали легковоспламеняющихся вихтов и приводили к бегству Иных из опасных зон, принимавших порой весьма замысловатые формы из-за меняющейся влажности глубинных торфяных слоев.
Но на самом деле состояние Джона было близко к отчаянию, атаки с ядрами дикого огня, даже драконьи атаки и даже торфяные пожары давали временные или локальные успехи, не способные остановить общее наступление Иных. Он надеялся главным образом на то, что от него никак не зависело – на истощение сил Иных и вихтов (их же все-таки не бесконечное количество!), на более теплые воды срединной части Перешейка и даже на Бриндена Риверса и Брана, который, как надеялся Джон, уже кое-чему научился.
Основная тактика Джона состояла в том, чтобы уничтожить побольше вихтов и, главное, Иных, потеряв как можно меньше своих воинов, хотя в тех условиях, в которых они воевали, потери были все равно велики, если не от Иных и вихтов, так от ледяных метелей и топких трясин. Чтобы хоть как-то их уменьшить, он сам, без Арьи и Дейенерис, летал на Визерионе над краем белой снежной земли, и искал признаки готовящихся наступлений. Кое-что ему удавалось уловить, и эти места изо всех катапульт обстреливались ядрами с диким огнем, а в предлагаемые участки самых мощных наступлений прилетали все три дракона и жгли все, что им удавалось сжечь. Нельзя сказать, что его действия не имели успеха, наступление Иных замедлилось, но большими победами они похвастаться не могли, если готовящееся наступление было маленьким, то они уничтожали немного Иных, а если удавалось поймать большое наступление, то им самим приходилось спасаться от круговоротов холодной метели. Джон мечтал, чтобы в его распоряжение оказался какой-нибудь огромный дракон древности, лучше всего Балерион, тогда бы он выжег бы всю эту нечисть, но драконы были маленькими, и от холода, большой нагрузки и множество мелких ранений от мечей Иных они медленно росли. Джон даже боялся, что он погубит драконов и старался почаще пресекать наступления Иных диким огнем без полетов драконов.
Но замедление наступления Иных лишь оттягивало время до поражения, но не приближало к победе, ибо не было никаких признаков, что их число убывает. А если они прорвутся через серединную часть Перешейка к владениям Фреев или Мокрому лесу Флинтов, то больше сдерживать их будет нечем. Его командиры, как болотные жители, так и члены Королевской армии и Королевской гвардии, северяне, южане и даже воины Манса подавали самые разные идеи. Одни идеи он отвергал сразу, хотя и хвалил их авторов за старание, другие оставлял на обдумывание, третьи, особенно идеи болотных жителей, он старался использовать, некоторые из них были полезны, и Джон награждал их авторов мешочками с золотыми драконами, рыцарским званиями, и даже пиками и алебардами с наконечниками и режущими кромками из валирийской стали, но ни одна из этих идей не вела к перелому в войне.
Хотя армия, от свободного народа Манса до южных рыцарей, ценила Джона за личную храбрость, неутомимую деятельность и сбережение своих воинов, но в столице и замках важных лордов были совсем иные настроения. Они говорили о том, что раньше переоценивали его военные таланты, что южные лорды лучше него справились бы с этой задачей, что он зажимает инициативы других полководцев (особенно после того, как какой-то знатный южный лорд предлагал какую-то полную глупость вроде пешего похода тысяч пикинеров в снега Иных и вихтов). В этих разговорах, как ему доносил временный мастер над шептунами, иногда участвовали Маргери и Арианна, и их слова не были горячей защитой воинских талантов Джона, хотя они все же отстаивали мысль, что нет никого, кто мог бы справиться лучше Джона. Для Сансы смерть мужа и отступление армии слились в одну большую беду, и, вместо того, чтобы поддерживать дух людей, что она всегда делала раньше, она сидела в своих покоях, нередко пропускала заседания Малого Совета, большую часть времени она вышивала гербы на знаменах Амберов и Джона и поливала слезами свою вышивку. Одна Кейтлин, некогда самый главный враг Джона, и недавно обвинявшая его в похищении Брана, продолжала верить, что он сумеет что-либо придумать.
Но Джон, как ни старался, как ни напрягал свой ум, как ни читал старые свитки и изучал легенды других народов, все равно не мог придумать что-либо такое, что могло переломить ход войны. Его долгие беседы с Бринденом Талли, с Роббом, с Сэмом Тарли и отдельно с его жестоким отцом, другими командирами, даже со Станнисом и Мелисандрой не давали ничего, ведущего к победе. Тени Мелисандры, которую простые воины стали воспринимать как умелую и почти безотказную шлюху, а командиры – как еще одно стреляющее орудие, оказались способны убивать по одному Иному за день, что было каплей в море в масштабах всей войны.
Гибель даже множества Иных как будто никак не сказывалась на их численности и боеспособности. Они стали более скрытно готовить свои продвижения, так что и разведчикам Джона становилось все труднее их распознать. Приходилось, вопреки всем правилам Джона, посылать разведчиков к Иным и вихтам, из которых возвращались очень немногие. Кроме того, приходилось постоянно держать в засаде на болотистой почве бомбардиров, арбалетчиков и пикинеров в надежде сдержать новый натиск зимы или хотя бы уменьшить его успех. Драконов было слишком мало, чтобы дежурить на всех подозрительных участках, а большие катапульты, на которые поначалу делалась ставка, пришлось вообще отвести на лигу назад, ибо они при серьезных наступлениях зимы пропадали в метели, а потом засыпались снегом на другой стороне.
И это продолжалось из дня в день, и более ничего не менялось. Иные и вихты медленно, но верно продвигались к средней части Перешейка, а дни становились все темнее и короче. Джон из всех старался, чтобы отступление проходило с наименьшими потерями, но несмотря все его усилия, воины гибли каждый день на каждом участке фронта. Им проходилось сталкиваться с Иными и вихтами, холодом и метелями, слабым льдом на озерцах и речках, засасывающими трясинами, торфяными пожарами и львоящерами. Самые хладнокровные, самые храбрые и выдержанные воины все равно нередко попадали в какую-то из множества ловушек. А те, кто держались, несмотря ни на что, были вымотаны до предела, измаяны своим бессилием остановить армию Иных, у многих лучших воинов сдавали нервы, и они бросались в незапланированные атаки, почти всегда кончавшиеся гибелью их участников.
Но наступление Иных чувствовалось не только вблизи фронта странной войны. Зима двигалась на Юг, уже не только в Королевской гавани, но даже в Дорне и Просторе нередко шел снег, зимний урожай оказался настолько скудным, что можно было сказать, что его просто не было, и даже в Хайгардене и Дорнийских марках стали мерзнуть виноградники. Отношения южан с пришлыми северянами опять стали накаляться, южане боялись, что непрошенные гости съедят их запасы. Упавший авторитет Джона плохо служил средством примирения тех и других.
Хотя Джон боялся, что рождение сына Дейенерис (а повитухи утверждали, что родится сын) вызовет новые конфликты, но он еще боялся за нее саму и их ребенка и упорно ей предлагал до родов вернуться в столицу и там под наблюдением опытных мейстеров провести последние недели беременности и родить ребенка. Дейенерис благодарила Джона за заботу, прижимала его руку к своему животу, и каждый раз наотрез отказывалась, как виделось Джону, она кому-то, прежде всего ему самому, Маргери и Арианне, доказывает, что она настоящая королева, королева-воительница, сражающаяся за свой народ, когда те, королевы-бездельницы, наслаждаются праздной жизнью в Красном замке. При этом она рассказывала, что за последние дни она сожгла такое количество Иных, которое раньше ей не удавалось даже увидеть за несколько лун. Джон не верил ее рассказам, полагая, что своими историями она просто оправдывает свои бессмысленные полеты, рискуя своей жизнью и жизнью их будущего ребенка.
Дейенерис продолжала летать даже тогда, когда полевые мейстеры и маркитантки-повитухи говорили, что до родов остались неделя-две или вообще считанные дни, и Джон просто кричал на нее, требуя прекратить эти безумные полеты, перестать рисковать собой и ребенком, а она продолжала отвечать, что ее успехи становятся все больше, и вскоре она перебьет всех Иных. Джону казалось, что близость родов, которые у нее в первый раз окончились трагически, сводит ее с ума, но он ничего не мог с ней поделать. Ее роды начались прямо на драконе, когда она летела над заснеженной землей Иных. И стали критическим днем войны – либо успехом, либо катастрофой.