Часть 10. Эвакуация (1/2)
Задумана эвакуация была очень хорошо – Джон специально предупредил лордов, что надо забрать каждого человека, независимо от его желания, но применять принуждение разрешается только в крайних случаях, когда никакие слова на человека не действуют. Лорды, благодаря Винафрид, не пожалели денег и ценностей на ее проведение и по настоянию Робба лично поговорили едва ли не с каждым гвардейцем, который должен был сопровождать беженцев.
Но реальность была, разумеется, иной. На Севере народ жил в основном в небольших деревушках и на хуторах, и были какие-то дальние маленькие поселения из нескольких домиков, а порой и вообще из одной небольшой семьи, до которых так и не добрались, или жители которых попрятались в какие-то еще более дальние жилища, и их не смогли найти или дождаться. Были совсем древние старики и старухи, которые категорически отказывались покидать свои дома. Те из них, кто были покрепче, сбегали в лес, а тех, кто послабее, несмотря на сопротивление, тащили к саням, и там они, привязанные и обгадившиеся, через несколько дней помирали.
По пути, когда охрана отвлекалась, обнаруживалось, что пропадали целые семьи со своими санями и скарбом, сперва их ловили, но вскоре на них перестали обращать внимание, ибо их ловля слишком сильно замедляла движение колонны, целыми днями сотни людей стояли на одном месте, чтобы поймать одну-две семьи беглецов. В одних колонах пойманных беглецов или подозреваемых в склонности к побегу стали привязывать веревками к саням, на которых лошадьми везли основной груз. В других колоннах стали разобщать семьи, склонные к побегу. Кроме того… В общем было придумано немало хитростей, чтобы заставить всех двигаться по намеченному маршруту, хотя беглецы тоже проявляли немалую изобретательность. Но большинство уставших людей, тянущих свои сани, покорно шли, они не хотели сбежать, а, наоборот, боялись отбиться от своих, запуганные рассказами об Иных и вихтах, которыми гвардейцы лорда стращали путников.
Другая проблема состояла в разных возможностях людей проходить зимой большие расстояния и тащить за собой сани. Гвардейцы, пытались ее решить, перекладывая перевозку груза на тех, кто посильнее, но люди держались за свои запасы еды и свои орудия труда, которые везли с собой, и даже, падая на ходу, отказывались переносить свои запасы провизии и свой скарб на чужие сани и, тем более, отдавать свои сани в чьи-то чужие руки. Хотя на самом деле недостатка в еде не было. Из-за нехватки пищи и больших расстояний был огромный падеж скота, точнее, весь отставший скот забивали, несмотря на протесты хозяев, и ели в ближайшие дни или наскоро заготавливали. Забитого скота было столько, что в результате кое-как просоленное и прокопченное мясо все прибывало и прибывало и увеличивало запасы перевозимого продовольствия.
Большую проблему представляли хромые, больные и тучные люди, физически неспособные не только тащить сани, но без саней пройти обычный дневной переход. К легким и худым старикам и старухам отношение было, как правило, жалостливое, их сажали передохнуть на телеги, клали на ночевки в середине, иногда даже в самое теплое место, к детям. Но к толстым, которых мало среди крестьян, в основном лишь пожилые женщины, но немало среди горожан, замковых слуг, торговцев, ремесленников и менял, отношение к которым было совсем иное – их гнали, заставляли идти через силу, когда они падали, поднимали пинками ног по телу и даже по лицу, клали спать с самого края, где они замерзали, пропотевшие во время пути и ужина у костра. Непосильные нагрузки днем и ночной холод добивали нетренированных людей, и, когда они падали очередной раз, выяснялось, что покрасневшие лицо и руки холодеют, а рот не дышит.
Сперва всех умерших тащили до вечернего привала, где наряду с костром для еды делали погребальный костер и, повернувшись лицами к самым старым деревьям в несколько обхватов, шевеля губами, прощались с ушедшими и желали их душам соединиться с миром зеленеющих деревьев и цветущих лугов.
Но умирали не только старики. Зимний холод спасал от эпидемий дизентерии и холеры, грозы средневековых армий, уносивших больше солдат, чем самое кровавое сражение. Но тот же холод, наоборот, распространял различные простуды, зимние лихорадки и инфлюэнцу, которыми болели старые и молодые, мужчины и женщины, взрослые и дети, особенно дети. Надрывный кашель и чихание были столь часты, что превосходили в громкости не только звуки шагов, но даже мычание коров и блеяние овец. И у идущих по покрасневшей коже, по усам и бородам непрерывно текли сопли, белые и зеленые, их мучали ломота в теле, боль в глазах и ушах, сухость во рту и резь в горле. Многие несли с собой, прижимая к телу меха с сохраненной с утреннего привала горячей водой, которую отпивали мелкими глоточками, стараясь растянуть на долгий переход, в основном приходящийся не на короткие сумрачные и холодные дни, а на длительные и еще более темные и холодные ночи. Мрачные больные люди шли по темной дороге, где главным источником света было не небо, затянутое густыми облаками, а белый снег, на котором иногда днем в редкие часы появления просветов на небе намечались неясные тени черных столов деревьев.
Когда эпидемия охватывала всю партию, когда число умирающих по пути становилось настолько велико, что ослабевшие больные люди не могли дотащить их тела до вечернего привала, а потом еще на привале развести второй большой костер, чтобы сжечь трупы. Тогда гвардейцы, сопровождающие отряды, практически повсеместно придумали другую жуткую процедуру спасения покойников от превращения в вихтов. Покойников раздевали догола, одежду получше брали себе, а остальную раздавали, голое тело клали на специальную широкую плаху, темно-бурую от пропитавшей ее крови и за несколько десятков ударов алебардой или боевым молотом тело человека. превращалось в месиво обрывков плоти и кожи, в котором не оставалось ни одной целой косточки, даже пальцев и зубов. Наскоро произносили какие-то слова извинения перед покойником за то, что так неуважительно обошлись с его телом, и сбрасывали оставшееся месиво в снег.
Несмотря на жуткие картины превращения тел умерших северян в кровавое месиво внутренностей и обломков костей, многие слабые, больные, хромые и совсем уставшие люди просили убить их. Им уже было безразлично, как надругаются потом над их мертвыми телами, им хотелось только прекратить мучения. Сперва гвардейцы отказывали в подобных просьбах и пинками поднимали людей, ложившихся на снег и моливших их о смерти. Но попытки поднять умирающих задерживали остальных, и гвардейцы сперва неохотно, а потом спокойно и деловито выполняли их просьбы. Более того, они нередко предварительно раздевали жертву догола, чтобы кровь не запачкала их теплую одежду, которую можно было выгодно продать на Юге, клали обнаженных на плаху для разделки трупов и там сперва наносили удар в сердце или перерезали горло, а потом разделывали трупы также, как трупы людей, умерших своей смертью.
Подготовленные к поеданию останки людей были находкой для различных хищников, больших и малых, от волков и медведей-шатунов до куниц и хорьков. Сперва люди боялись следующих за ними хищников, стреляли в их из луков, прятали от них детей, но потом увидели, что звери не нападают, а только ждут следующей порции корма.
И вскоре в толпе беженцев находился какой-то умный и практичный человек. который говорил, что шкуры волков и медведей годятся только на, что них спать или ими накрываться, а шкурки лисиц, росомах, соболей, куниц, енотов, норок и прочих мелких охотников за падалью – это именно та ценность, которой мы можем платить южным лордам за наше будущее проживание на их землях. И после этого занятия толпы беженцев преображались – они из путников превращались в заготовщиков шкурок. Самых крупных зверей, волков и медведей, убивали, чтобы они не отнимали корм у более мелких с ценными шкурками. Сперва шкуры волков и медведей снимали и использовали для ночлега, но когда их становилось слишком много, то убитых крупных зверей просто превращали в гору корма для более мелких зверей, таким же манером, как тела умерших людей.
В дороге одни группы избегали встречи с другими, ибо легко обнаруживалось, что контакт с другой группой часто приводит к новым вспышкам болезней и новым смертям. Поэтому шли в полном неведении, что творится на Севере и в вообще в Вестеросе.