Часть 7. Два праздничных дня и предвоенные будни (1/2)
Свадьбы были действительно великолепны, дни выдались почти теплыми, шел легкий редкий снежок и снежинки медленно кружились на слабом ветерке, блестели и переливались разными цветами в свете факелов. Хотя ритуал северной свадьбы очень прост и многократно повторялся, менялись только имена женихов и невест, никому не надоедало слушать, Джон и Робб поздравляли каждую пару, пожимая руку жениху, и целуя в щеку невесту, а потом желали выжить в грядущие трудные годы, родить много сильных наследников и возродить свое лордство и весь Север после победы.
Для Джейн и Дейнерис свадебный обряд Севера не был привычным, но и не был в новинку, Дейенерис видела много свадеб разных народов, и сама четыре раза проходила свадебный обряд (с Джоном ее венчали по обоим обычаям), а Джейн вместе с Роббом уже присутствовала на нескольких свадьбах. Женихи кланялись им обеим, а они обе обнимали невест и затем, также, как их мужья, но более интимным тоном, желали, чтобы они жили с мужьями в любви и согласии, а чрева невест принесли здоровых и сильных наследников.
На пирах были тосты за каждых новобрачных, короля и королеву, за лорда Севера и его леди, и, к негодованию Дейенерис, за десницу короля и его замечательную внучку. По какой-то молчаливой невысказанной вслух договоренности никто не говорил напрямую за столом будущую войну, эвакуацию, ситуацию на Стылом берегу и Медвежьем острове. Все чувствовали, что одно слово про эти дела, и праздник превратится обсуждение небывалых прежде проблем, огромных потерь в предстоящей войне или даже хуже, гибели Севера. Использовались разные эвфемизмы, что наследники будут жить на обновленном Севере, что женившиеся лорды покажут свою храбрость и стойкость, которых северянам не занимать, новые леди смогут родить и вырастить сильных северян, независимо от места, где они будут находиться, и многое другое.
Джон произносил тост за тостом, говорил о своей любви к Винтерфеллу, вспоминал лорда Эддарда, которого часто по ошибке или, наоборот, специально называл отцом, о том, что они с Роббом справились в очень сложной ситуации, отстояли Север от Тайвина и Серсеи, отомстили за отца и спасли и сегодня выдали замуж Сансу, находившую в плену жестоких Ланнистеров. Робб тоже произносил много слов, лорды пили за его тосты, ему тоже аплодировали, но все понимали, что главную роль сыграл Джон.
И все же при всем этом Джон сперва на собраниях, а потом за праздничными столами чувствовал появившуюся трещину в своих отношениях с северными лордами, она проявлялась и в нахальном поведении Рисвеллов, и в том, что к ним сперва присоединились Локки, Флинты из Вдовьего Дозора и Вулфилды, причем заставить их поменять точку смог не он сам, а Мандерли, в неготовности его сразу поддержать Амберов и Карстарков и даже Хорнвуда, поднятого им от бастарда до лорда. Но еще больше это проявлялось за столом – в силе криков после его речей и тостов, в выражениях лиц, во многих мелочах, которые чувствовал Джон. Когда он стал вспоминать прежние разговоры с северными лордами и слова, которые ему передавали Санса и Робб, то он понял, что еще до этих суровых дней были две маленькие трещинки. Вернее, он уже тогда их почувствовал, но, понимал, с чем они связаны, но счел мелкими и неопасными и забыл о них за множеством других более важных забот.
Первый холодок он почувствовал тогда, когда приехал на Север не Джоном Сноу, сыном Эддарда Старка, а Джоном Таргариеном, сыном Рейегара и Лианны. Джон не считал себя виноватым в том, кто его зачал и родил, хотя, вероятно, воспользовавшись этим для коронации, он, по-видимому, брал на себя и часть их вины. А вина была велика, его мать без разрешения отца и без всякого предупреждения самовольно разорвала помолвку, не оставила записки (хотя Джон не был уверен, точно ли ее не было или ее кто-то украл, прежде всего, проклятый Мизинец), заставила всех думать, что ее похитили, чем погубила своего брата и его друзей, а вслед за ними своего отца и многие тысячи северян. О многочисленных винах и предательствах своего отца Джон даже не хотел снова вспоминать.
Вторая трещина или вторая половина первой трещины, если их соединить вместе, была связана с необычным браком Джона, взявшим по примеру Мейгора Жестокого сразу трех жен. Как бы Верховный септон, придумывая обоснование законности брака Джона, не ссылался в том числе на древние обычаи Первых людей, но никто не помнил, чтобы в истории Севера часто практиковалось многоженство. Были отдельные короли Рассветной эпохи, которые брали вторых жен или собирали целые гаремы, но в сказаниях они обычно назывались злодеями и еретиками, а не героями. Возможно здесь была его вина, решая политические проблемы, в том числе связанные с защитой Севера от вихтов, он пренебрег обычаями Севера.
Но настоящую большую трещину в отношениях к Джону породило известие о том, что Иные и вихты идут мимо Стены через Стылый залив. Джон не чувствовал себя виноватым в этом. Это именно он сам первым предположил возможность движения вихтов по замерзшим морям, он первым говорил и задавал вопросы Дозору о Стылом заливе, и в основном сам же искал и находил на них ответы. Хотя и древовидец что-то об этом говорил, но много позже, чем Джон, и Джон не помнил его слов. Ночной дозор, освобожденный от наблюдений за одичалыми за Стеной, Дозор, о котором он так пекся, не проследил и не сообщил о направлениях передвижения Иных и вихтов. Кроме того, Дозор, включая его погибшего дядю Бенджена и спасенного Джоном Джиора Мормонта, хранил тайну о жертвоприношениях Крастера, и, несмотря на множество разведывательных вылазок за стену и контакты с одичалыми, долго не мог понять, от кого бегут одичалые, и вообще опозорил себя так, как мог. О древовидце, винившем Джона в слишком поздней встрече с Браном, и который вел себя так, что Джон до сих пор не уверен, есть ли от него какая-то польза и вообще на какой он стороне, Джон даже вспоминать не хочет.
Он не сразу сообщил всем северянам, что вихты идут через Стылый залив, но они оба с Дейенерис рассказывали это Роббу, об этом же говорила Роббу и Джейн, да и другим лордам и леди, уважаемая северянка Мейдж Мормонт с дочерьми и вместе с ней Гловеры. Или Джон все должен объявлять сам. Решение об эвакуации Севера и о сражении на болотах он действительно принял слишком поздно, но согласились бы лорды даже обсуждать такую идею, если бы он предложил его раньше, когда еще была надежда, что они разобьют льды и удержат пролив от замерзания.
Скорее всего дело было в том, что они ему безоговорочно верили, считали, что он никогда не ошибается, и, став соучастником страшной ошибки, пусть даже не главным, он разрушил свой ореол мудрости и непобедимости. И теперь, судя по тому, что ему рассказывали Робби и Джейн, Рисвеллы, леди Дастин и некоторые их подпевалы обвиняли его во всем, в побеге Лианны, в гибели пяти северян у башни, где он родился, в присутствии дяди Бенджена на свадьбе Рейегара и Лианны, в уничтожении рода Болтонов, в просачивании одичалых из-за второй стены, даже в лжи любимого другими северянами лорда Эддарда о происхождении Джона.
Хотя при этом никто из северян, даже Рисвеллы, никогда не говорили и даже не заикались о том, чтобы сменить военного лидера. Все понимали, что даже Робб не может с ним сравниться, а уж обо всех остальных – Амбере, Карстарке, Гловере и других даже вспоминать не стоит. Каждый лорд, даже обвиняющий его во всем – от побега Лианны с Рейгаром до позднего сообщения о Стылом заливе, назовет только одного командира, Джона Таргариена и на Севере, и на Перешейке. И те же лорды, когда увидят, во что обошлась эта победа, сколько людей погибло при эвакуации и в сражениях, назовут только одного виноватого – Джона Таргариена.
Но Джон был обижен, он был готов к этому, хотя еще его больше волновало другое, он все-таки сумел тихо поговорить с Винафрид, извиниться перед за громкую и бурную ночь с Дейенерис. «Она – твоя жена, и я не ревную к ней», ответила Винафрид, и он якобы поверил ей, хотя они оба знали, что это неправда. Но главное, что он от нее узнал, что у нее задержка уже больше луны, и мейстер и повитухи уверены, что она беременна. «Ты ведь дашь нашему ребенку фамилию Мандерли, как детей Мормонтов называют фамилией матери, если они рожают от мужей-простолюдинов или вообще непонятно от кого». – «Я назову их Мандерли, и заставлю всех признать наших детей, - сказал Джон, - но, ты сама понимаешь, что это совсем иной случай, Мандерли гораздо известней Мормонтов, и я не муж и не простолюдин, а король, и мое отцовство всем известно. В глазах лордов они все равно будут королевскими бастардами, а не Мандерли. Однако эвакуация и война сотрут все, что сейчас кажется важным. Главное, береги себя, не ходи к больным, не ходи к беженцам, не стой на ветру и не плачь, я хотел бы, но не могу быть только твоим. Дейенерис будет очень зла, если я на глазах всех лордов проведу хотя бы час наедине с тобой, а нам всем так нужна ее помощь в Стылом заливе».
Дейенерис, к радости Джона, не заметила этот короткий разговор, и ей казалось, Джон сейчас только с ней, поэтому она радостно приветствовала всех молодых, участвовала в провожаниях. А ночами как из желания, так из-за наставлений мейстера и астролога старалась получить столько, сколько Джон мог ей дать, шептала ему ласковые слова, ласкала его, поднимала ртом его член и проникала языком в самые интимные уголки его чисто вымытого тела. Но стоны и крики Дейенерис больше не будили всех, ибо тонули в многочисленных стонах, ахах и вскриках, раздававших из спален молодых только что обвенчанных пар. А Дрогон, и Визерион, не слышавшие споров и ссор своих седоков, улетели охотиться в Волчий лес, полный разнообразной дичи.