Глава 4. Иногда люди сильнее стен (1/2)

Всю ночь в захваченном замке горел свет — пировала военная знать. Звучала музыка, доносился громкий смех, раздавались бранные песни и грустные баллады. Длинный стол заставили яствами — жареной дичью, и фаршированными утками, и запеченной рыбой, и яблоками в меду, — вино лилось рекой, извивались в танце гибкие танцовщицы, бросая призывные взгляды тем, кто казался им покрасивее и побогаче. Кто-то пил мало, кто-то много. Некоторые покачивались, глядели вокруг осоловевшими глазами, из последних сил сохраняя зыбкое равновесие.

Во главе стола восседал великий кхан, рядом с ним — советник Таркхин и военачальник Ирионг. За спиной правителя, держа руку на мече, стоял предводитель телохранителей — Видальд. Эти четверо почти не пили: присутствие кхана на пиру было данью уважения воинам, они это заслужили, взяв Антурин. Элимер давно хотел заполучить город-крепость, который преграждал путь к Иллирину и был союзником этого государства.

Сначала провели мощный штурм, затем последовала изнурительная осада, а после среди осажденных нашелся предатель — он и открыл ворота. Войско ворвалось в Антурин и овладело им почти бескровно.

Об Антурине, небольшом древнем государстве, ходило много легенд. Рассказывали, будто основатели замуровали сотни людей в стенах, а потому разрушить их, согласно преданию, невозможно.

Еще говорили, будто раньше на этих землях жили дикие племена, которые поклонялись жестоким кровавым богам, а вождей хоронили, возводя над ними курганы. Потом племена ушли, а курганы остались, наводя на людей ужас. Никто не решался строить в этих местах дома: слишком много странных и страшных историй ходило о проклятой долине. Но пришел в эти края колдун-изгнанник Антурин и снял с земли проклятие — тогда и родился город, названный в честь основателя. Скоро он разросся, завоевывая или принимая под покровительство окрестные селения, и превратился в империю.

С тех пор пролетели века, большинство из когда-то принадлежащих Антурину земель откололись, а правители погрязли в спорах за власть и борьбе с мятежами. Вот и стало ослабевшее государство легкой добычей Отерхейна.

В разгар веселья, когда вино лилось мимо ртов, песни утратили стройность, а подвыпившие танцовщицы перестали танцевать, кхан поднялся из-за стола и подал знак Ирионгу и Таркхину. Все трое двинулись к выходу, Видальд последовал за ними.

— Ты сделал, как я велел? — спросил кхан военачальника, стоило им оказаться за дверью.

— Да, повелитель. Везде стража, воины следят за улицами. Я приказал Гоменху, он проследит, чтобы к дозорным не попало ни единого бочонка вина. Все-таки мы не у себя дома, а Антурин еще не Отерхейн.

Кхан кивнул.

— Осторожность не помешает. Надеюсь, дозорные не возмущаются, что их лишили отдыха?

— Что ты, мой кхан, они не смеют. Их возглавляют опытные десятники, волноваться не о чем.

— Хорошо. Прикажи Гоменху, пусть проследит, чтобы эти десятники, если все будет спокойно, получили вознаграждение.

— Все будет исполнено.

— Надеюсь. Видальд, — Элимер обернулся к мужчине с мрачным лицом, полускрытым черными волосами.

— Слушаю, кхан, — голос прозвучал вальяжно.

Этот человек не проявлял излишней, на его взгляд, почтительности. Элимер тщетно ему внушал, что нужно соблюдать Придворное уложение. Упрямый горец на словах соглашался, но не признавал себя всецело подвластным правителю, утверждая, будто служит по собственному желанию. Отчасти так оно и было.

Об истории, связанной с Видальдом, знали только сам Элимер и отряд его телохранителей, другие подданные понятия не имели, как и откуда Видальд с отрядом появился в войске кхана.

А история вышла презабавная…

В тот день, когда Элимер расспрашивал главаря разбойников об Аданэе, ему в голову закралась необычная мысль, и вместо того, чтобы отдать приказ о казни головорезов, он продолжил расспросы:

— Как тебя зовут? Откуда ты? Почему стал разбойником?

— Эй, не слишком ли много вопросов? — ухмыльнулся черноволосый, но, заметив, как сошлись на переносице брови собеседника, сказал: — Ну ладно-ладно, не злись. Ради моих ребят, раз уж эти олухи теперь у тебя в плену. А ты за это отпусти нас.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

— Верно подмечено, — нахально подмигнул главарь. — Видальд-Ворон я. Горец с Высоких Холмов. А разбойником стал… Хм, давно то было… С отчимом не поладил, сбежал, да прибился к одной шайке. Сначала мальчиком на побегушках был, а как вошел в возраст, так помощником главного. Где только ни побывали, от моря до моря прошли, покав Райхане нас не накрыли. Я и еще несколько из наших сбежали, разделились. Я в Отерхейн двинул, к столице, думал, в войско возьмут, мечом-то я неплохо машу. Да куда там! Не взяли. Сказали: чужеземец и рожа грабительская. Я еще пошатался по Отерхейну, даже батраком малость поработал, да понял, что вольная жизнь хоть опасна, да вольна. Вот и набрал свою шайку. Мы уж к независимым княжествам думали двинуть, там нашему брату вольготнее, да тут вы нас скрутили. Вот и вся история. Ну что? Отпускаешь?

— Я еще не все спросил.

— И отчего некоторые так любопытны? — с шутовской усмешкой бросил головорез. — Хей, а может, ты к нам прибиться хочешь? Это завсегда пожалуйста, дерешься ты недурно, — Видальд расхохотался, затем добавил: — Ладно, молчу. Спрашивай уж.

— А что, если тебе и твоим людям предложат стать воинами Отерхейна?

Взгляд разбойника стал сосредоточенным, на лице промелькнуло подозрение.

— Кто же нам такое предложит?

— Я.

— Понятия не имею, кто ты, — фыркнул главарь.

— Имя мне Элимер, я властитель этой страны.

Если Видальд и удивился, то виду не подал. Приподнял одну бровь и, почесывая затылок, протянул:

— Зачем кхану вербовать разбойников? Больно это странно.

— Допустим, кханом я стал недавно, и большинство моих подданных служили еще моему отцу. Не всем из них я доверяю достаточно, ведь кое-кто предпочел бы видеть на троне другого. А мне нужны свои люди.

— У нас хоть выбор-то есть?

— Конечно. Либо вступаете в мое войско, либо…

— Либо ты нас убьешь, — со смехом закончил фразу Видальд. — Какой же это выбор?! Это…

— Я не договорил, — оборвал его Элимер. — Либо ты поклянешься кровью Горы, что уведешь из Отерхейна своих людей, и вы никогда сюда не вернетесь.

— А ты неплохо знаком с обычаями горцев, если требуешь этой клятвы… Но с чего такое великодушие?

— Никакого великодушия. Просто мне не нужны рабы, согласные на все, лишь бы сохранить свои жизни. Мне нужны воины, верные по собственной воле, поэтому я и предоставляю выбор. Я достаточно знаю народ горцев, чтобы понять: если поклянешься, то клятву не предашь.

— Ты молод, но неглуп. В общем-то, я не прочь стать воином, но не могу отвечать за моих ребят.

— Ты их главарь — спроси! Если откажутся, пусть убираются из Отерхейна, никто их не тронет.

Остальные разбойники оказались не столь хладнокровны, как их главарь, а потому не удержались от удивленных возгласов и вопросов.

— Молчать, сукины дети! — прикрикнул Видальд, и ватага умолкла.

Отказались от предложения Элимера лишь несколько молодых парней, которым по юности или глупости разбойничья жизнь все еще казалась привлекательной. Они двинулись к границе, а остальные составили отдельный отряд.

Бывшие разбойники показали себя сильными воинами, верными кхану, и через год Элимер приблизил их к себе, а после и вовсе сделал телохранителями. Однако никто не должен был узнать, чем они занимались в прошлом: в народе слишком велика ненависть к искателям легкой наживы.

— Его надежно заперли? — спросил кхан телохранителя.

— А то! Он наверху, комната охраняется.

— Сколько ему пообещали?

— Полсотни злат.

— Немалые запросы… Ладно, посмотрим, — глаза Элимера сверкнули. — Не понимаю, зачем он открыл нам ворота? Думаю, ему недурно жилось при антуринских правителях.

— Он говорил, духи предсказали, будто Антурин падет, а его убьют захватчики. Вот и решил подружиться с нами и спастись, — усмехнулся Ирионг.

— Необязательно отдавать деньги, — вставил Видальд. — Пусть радуется, если ноги дадут унести. Мерзкий тип. Знаешь, как говорят у нас в холмах? Предавший предателя — не предатель.

— Замолчи, — поморщился Элимер. — У вас на холмах говорят еще и «кто обещание не держит, того боги не берегут». Так что я выполню сказанное. И потом: что такое полсотни злат за взятый Антурин?

За разговором четверо приблизились к невзрачному проходу в стене. Там начиналась крутая узкая лестница, сейчас погруженная в темноту, а у нижней ступени лежали заранее приготовленные факелы.

— Не стоит идти всем, — обратился кхан к подданным. — Я отправлюсь с Видальдом, вы же ступайте и отдохните перед утренним советом.

Лестница привела в тесный коридор, где находилась лишь одна дверь, возле которой скучали стражники. Завидев правителя, они приосанились и вскинули копья в знак приветствия. Один из воинов отворил дверь большим проржавелым ключом, и Элимер вошел в комнатушку.

В жаровне у стены тлели угли, на низком столе коптил масляный светильник, высвечивая короткую скамью и узкий диван, на котором и лежал антуринец. Поняв, что к нему явились отнюдь не стражники, он вскочил и грохнулся на колени.

— Приветствую тебя, великий император. Я, твой покорный раб, молюсь, чтобы боги благоволили тебе, страна твоя процветала, а потомки твои…

— Молчи, — прервал его Элимер, — хватит восхвалений. И поднимись.

Смущенный антуринец поднялся с колен и опустил голову. Некоторое время Элимер рассматривал его: седой, невысокий, тело рыхлое, на лбу глубокие морщины. Глаза бегают, что говорит не то о лживости, не то о трусости, а может, и о том, и о другом. Прав Видальд — и впрямь неприятный тип.

— Ты провидец, верно? — нарушил молчание кхан.

— Да, мой повелитель.

— И ты хочешь получить полсотни злат и стать моим личным прорицателем?

— О, если это будет угодно великому властителю, я буду безмерно счастлив и восхвалю богов за дарованные мне блага!

— Ты всегда столь учтив? — заметив, что провидец снова собирается что-то сказать, Элимер одернул его: — Неважно. Золото ты получишь. Видальд!

Телохранитель отвязал от пояса кожаный мешочек и подал кхану. Тот бросил его на стол.

— Бери!

Прорицатель с опаской глянул на правителя, потом протянул руку и схватил кошель. Элимер продолжил:

— А теперь поговорим. Насчет второй твоей просьбы: как я понял, ты хочешь быть при мне… Но я не знаю, насколько ты хорош. Предскажи мне судьбу. Сейчас.

— О да, мой повелитель. — Прорицатель хотел снова упасть на колени, но, уловив раздражение кхана, передумал. — Мой повелитель, твоему верному рабу духи уже давно про тебя рассказывают.

— Неужели? — Элимер приподнял брови.

— О да, очень давно! Они сказали, что ты — великий завоеватель. Пройдет немного времени, все народы падут ниц перед твоим величием, ты завоюешь Иллирин и Эхаскию, потом тебе покорятся и заморские страны. У тебя будет много жен и славных потомков, твое имя воспоют в легендах…

— Достаточно. А как насчет бед и неудач? Есть что-то плохое?

— Только то, с чем ты сможешь справиться, мой повелитель. Опасайся людей, что были близки с твоим братом.

— Что тебе известно о моем брате?

— Только то, что рассказали духи. Твой брат был завистливым и подлым человеком, он ненавидел тебя и мечтал убить. Но боги благоволили тебе — не ему. Ты поразил его в поединке, и теперь его слабый дух в царстве мертвых, ибо никто не способен встать на пути такого властителя, как ты.

В глазах Элимера полыхнула злость.

— Хватит, — процедил он. — Ты льстишь мне, и льстишь неумело. Неужели твои правители были настолько глупы, чтобы доверять твоим предсказаниям?

Лицо провидца исказилось, но через несколько мгновений вновь приняло угодливое выражение.

— Их разум, конечно, не сравнится с мудростью властелина Отерхейна, — пропел он.

— Что ж, я всегда стараюсь выполнять обещанное. Выполню и сейчас. Золото уже у тебя, и только что ты выдал первое предсказание. Значит, и второе мое обещание исполнено. Но ты забыл о главном — ты не просил сохранить тебе жизнь.

Прорицатель побледнел и, отступив на несколько шагов, промямлил трясущимися губами:

— З-за что?

— Ты попросил слишком много, а я не желаю держать при себе лжецов и глупцов.

— Я… я больше ничего не прошу! И деньги отдам, позволь только уйти!

— Увы, ты слишком поздно об этом подумал.

Кхан краем глаза посмотрел на Видальда: бывший разбойник с полувзгляда понимал желания правителя.

Шаг вперед, взмах изогнутого меча — и голова провидца покатилась по каменному полу. Тело рухнуло следом. Элимер провел рукой по лицу, вытирая попавшие на него брызги крови.

«Не зря духи предсказывали ему гибель», — пронеслась мысль.

Видальд вытер меч, вложил в ножны и вслед за кханом двинулся к выходу. Элимер прошел мимо стражников, не оглядываясь, телохранитель же обернулся к ним и бросил:

— Там тело. Уберите, пусть его похоронят, сожгут, или что они там делают по местным обрядам. Только деньги, что при нем, не трогайте: прокляты они. — Воины кивнули, а Видальд, усмехнувшись, пробормотал: — Порой Пересмешник выдает злые шутки…

Шаги кхана и его телохранителя затихли вдали, а стражники вошли в комнату и склонились над телом.

— Ну, что делать будем? А, Ларун?

— Что-что… Сказали же: тело убрать.

— А деньги?

— А что деньги? Ведь сказано тебе — прокляты они! Ты как хошь, Бридо, а я к ним не притронусь. Я, знаешь ли, во все эти штуки колдовские еще как верю.

— И то правда. Слушай, может, в покрывало его замотаем? — Бридо указал на покрытый толстым сукном диван.

— Давай. Внизу отдадим местным, пусть сами хоронят.

Воины сдернули покрывало и расстелили на полу. Сверху уложили тело и голову провидца и, не переставая болтать, принялись заворачивать в сукно.

— Мы-то с тобой куда потом, а? — спросил Ларун.

— Да кто ж его знает куда? Не здесь же пустую комнату охранять. А нового приказа не было.

— Может, к десятнику? Он скажет.

— Он-то скажет, да только нам это надо, что ли? Может, лучше того, на пир? Никто и не заметит. Ты как?

— Не-а, — покачал головой Ларун. — Нельзя. Это ночью не вспомнят, а как с утра пьяный валяться будешь, так мигом. Не, давай лучше к десятнику.

— Ну, к десятнику, так к десятнику, — вздохнул Бридо.

Стражники несли тяжелый сверток, ухватив его с двух концов, а из него сочилась кровь, оставляя на камнях липкие темные пятна.

Выйдя во двор, воины тут же поймали двух слуг и избавились от ноши. Те положили труп в двухколесную тачку, сами впряглись в нее и повезли за ворота, стражники же неторопливо шли следом, поддерживая праздную беседу.

— О чем этот жуткий Ворон-то говорил? Ты понял? О каком-то пересмешнике…

— Э, Бридо, вот сразу ясно, что родом ты не из наших краев. Пересмешником Ханке-плута называют.

— Ханке?

— Ну да. Вот, слушай. Мне дед рассказывал, когда еще жив был, а ему — его дед…

Первых богов было девять. Младший среди них — Ханке.

Разделили боги меж собой власть над миром, но не нашлось дела для Ханке — пока его братья и сестры мир делили, он с водяными девами на дне реки играл. Вот и остался ни с чем. Разозлился тогда Ханке. Как же так, — думает — всем богам люди жертвы приносят да восхваления поют, а про меня и не вспоминают. И задумал он тогда людей с богами рассорить, чтобы самому главным сделаться.

Собрал богов на совет и так сказал: