Часть 4 (2/2)
Сам смотрит с осторожностью, пытаясь считать эмоции парня напротив.
— Тэхён, это тебе. Твои любимые пионы. Ты их просто обожаешь, и я решил тебя порадовать. — в горле будто гвозди, как же страшно сейчас, что ему могут не позволить побыть рядом, а сердце заходится в оглушительном биении, руки дрожат, лёгкая паника пускает по позвоночнику холодные капли пота.
— Скорее, обожал, господин Чонгук, но спасибо, мне приятно, — однако во взгляде нет ни доли мягкости, словно буравчик сверлят его миндального цвета глаза, — поставьте их, пожалуйста, в вазу на столе.
Чонгук исполняет всё угловато, движения суетливые, то запинается о свою же ногу, то об угол стола ударился бедром. Он никак не может взять себя в руки. Его чувства сжирают сейчас, никогда он не думал, что та любовь, которая воспылала в его сердце к Тэхёну, то трепетное чувство нежности, которым он всегда его окутывал, будут травить его сейчас не хуже смертельного яда, поражая всё его нутро, парализуя здравый смысл, даря лишь отчаяние и нестерпимую душевную муку. Всё, что он сейчас испытывает, это всепоглощающий страх, что теперь его такие мощные, сильные чувства не нужны любимому.
Это чудовищно. Это невыносимо. Справится с этим практически невозможно. Нет никаких сил, чтобы бороться с тем ужасом, что вонзает в его мозг свои острые когти.
— Тэхён, — начинает тихонько, еле слышно, присаживаясь на стул, — ты прости меня, пожалуйста, за вчерашнее, этого больше не повторится. Я умоляю тебя лишь об одном, не отталкивай меня.
Тэхён смотрит в упор, не моргая, и не медлит, просит:
— Прошу вас, расскажите мне… обо мне…
Чонгук кивает, набирая воздуха в лёгкие, стараясь унять дрожь во всём теле. Сейчас самая главная задача расположить к себе своего родного человека, помочь ему хоть что-то узнать из его жизни. Все остальные эмоции подождут своего часа. И он когда-нибудь настанет.
— Тебя зовут Ким Тэхён, тебе двадцать четыре года. Ты родился и вырос здесь, в Тэгу, жил с твоими родителями и братом. Здесь же вырос твой самый близкий друг Чимин, — останавливается на секунду, ожидая возможной реакции, но её не последовало, всё тот же внимательный, изучающий взгляд любимых глаз, и Чон продолжает, — вы вместе закончили школу и переехали жить в Сеул, где поступили на факультет хореографии. Ты известный в нашем городе танцор, Тэхён. Танцы — это вся твоя жизнь, ты грезил ими всегда, с самого детства, твоя мечта осуществилась, ты блестяще окончил Академию искусств. Сейчас ты хореограф, у тебя своя студия. Ты открыл её год назад и у тебя уже огромное количество студентов, которых ты обучаешь. С одной из своих команд ты даже выступал в Европе, на концерте одной знаменитой, музыкальной, корейской группы.
Чонгук останавливается, переводя дыхание, смотрит на Тэхёна, но у того ни один мускул на лице не дрогнул. Он будто вообще ничего не испытывает сейчас. Словно статуя замер. В его сознании пусто, ничего, абсолютный штиль. А ведь он жил своими танцами, дышать без них не мог, готов был часами рассказывать, какая в его голове родилась новая постановка или вспоминать прошлые выступления, выискивая минусы, желая сделать всё идеально и даже больше.
Но сейчас взгляд любимых глаз потухший, словно отрешённый, смотрит так проницательно, в самую душу заглядывает.
— Чонгук, могу я задать вам ещё один вопрос? — приглушённо, словно нерешительно.
— Тэхён, я тебя очень прошу, пожалуйста, обращайся ко мне на ”ты”. Мне и так тяжело от того, что ты меня не помнишь, но когда ты говоришь, как с чужим, мне ещё больнее, понимаешь?
Тэхён задумчиво кивает, осмысливая слова Чона, снова смотрит прямо в глаза и смелеет. Задаёт вопрос, мучавший его со вчерашнего вечера. Он не давал ему покоя с самого утра, как проснулся, терзал его душу, утопая в смятении. Вопрос, на который так важно услышать ответ, даже если он повернёт его сознание на ещё один беспощадный круг, как по спирали сводившие с ума с тех самых пор, как он пришёл в себя. Вся эта неизведанность так мучает его, тяжесть беспамятства неимоверно давит. Но он решается.
— Чонгук… почему… ты… меня поцеловал? — рваный выдох. — Кто я для тебя?