Глава 22 (1/2)

Майев тяжело привалилась к прохладной каменной стене своей комнаты. Резкий дневной свет резал глаза, а кожа начинала чесаться от солнца. По меркам соплеменников, Песнь Теней и её брат были слишком бледными. В их родной деревне все были такими: от удивительного цвета глаз, отливающего необычным голубо-зелёным цветом, до оттенка кожи. Всё детство Майев считала это обычным, пока судьба не преподала суровый урок жизни, забрав родителей и заставив выйти за пределы родного леса. Там и выяснилось, что внешность слишком броская, телосложение крайне хрупкое, а родословная не только не спасает, а лишь губит любое достигнутое положение.

Однако Песнь Теней пробилась через все тернии к заветной мечте. Никто из женщин калдорай не носил таких же тяжёлых доспехов, что казались нереальными для её физических возможностей, доказывая превосходство одним своим видом. Фамилия стала пропуском в любые двери, а верные Стражи, да и не только они, к большому недовольству соперницы в виде Верховной Жрицы, иногда ухищрениями выбеливали кожу, чтобы больше походить на знаменитую эльфийку. Путь оказался долгим и полным проглоченных слёз, обид и унижений, но был пройден от начала и до конца ей самой, с единственной помощью, на которую согласилась гордая эльфийка — на помощь великой Богини.

Её могущественный, но жуткий Дар сейчас заставлял возмущаться сильнее, чем стоило. Жить днём — какой позор для жрицы Элуны! Однако выбора у Майев не оставалось. Только когда она спала ночью, под светом луны, её не так сильно одолевали кошмары, которые последнее время мучили не переставая. Они не отступали даже днём, постоянно кидая в пучины бездны и отчаяния и заставляя переживать самые тяжёлые моменты жизни. Песнь Теней раз за разом вскакивала от ужасного сна, в котором ей приходилось переживать потерю матери настолько сильно, словно она опять юная эльфийка, а новость получена секунду назад. Сцена сменялась криками верных Стражей, гибнувших под тоннами камня в Гробнице Саргераса, когда Майев впервые почти схватила Предателя. Вот она снова и снова осознает, что брат ушёл и больше не вернётся, а следующая за этим картина была полна крови её сестёр на полу тюрьмы под Хиджалом, что оставила ей на память Шелест Ветра, пока освобождала Ярость Бури из плена.

Самым странным было то, что привыкшая к походной жизни командира Стражей не могла просто так устать и вымотаться. Порой ей приходилось неделями перебиваться полусонным состоянием, заменяя отдых трансом, так что постоянная сонливость была не менее чужеродна, чем навеянные сны. Её будто специально окунали обратно в сновидения, чтобы скармливать там новую порцию кошмаров. Шёпот Отмщения становился тем чётче, чем сильнее плыла перед уставшими глазами реальность. После каждого такого «отдыха» Майев просыпалась ещё более разбитая, чем была; транс перетекал в сонливость и общее состояние можно было считать полуобморочным.

Оставалось что есть силы держаться за подоконник и против воли пялиться на солнечный свет, вызывая резь в глазах и не давая им расслабиться, а значит, и уснуть. Бросив взгляд на кольцо, оставленное Дамблдором, Стражница поборола в себе желание послать сигнал. Что она скажет человеку? Что хочет спать, но не может? Звучит смешно, жалко и глупо. Какое-то смутное предчувствие орало, что ей нужна помощь и что такое состояние — результат противоестественных действий, однако та же сила, что клонила в сон, достаточно быстро глушила подобные мысли.

Оголённая часть руки зачесалась от аллергии с утроенной силой. Живя под землёй добрые десять тысяч лет и выходя оттуда лишь в плотной металлической броне, Майев давно не сталкивалась с особенностями кожи. Находиться даже за стеклом стало невыносимо, и Песнь Теней позволила себе спрятаться за каменную кладку, наслаждаясь тенью и прохладой. Одежда, что дал ей глава Хогвартса, была отвратительна, немногим лучше прежней. Дублёная кожаная чёрная куртка жарким летом была жутко неактуальна, да и от удара Предателя спасением не стала бы, отчего Майев ещё раз с грустью вспомнила о зачарованных латах. Штаны облегали чересчур плотно, стесняя движения, а чёрная шёлковая рубашка прикосновением к телу напоминала наряд жрицы ещё больше, чем прошлая мантия. Про обувь на каблуке, которую обожала Тиранда Шелест Ветра, Майев даже вспоминать не желала, предпочитая ходить босиком. Окружающий мир не нравился командиру Стражей всё больше тем, что ломал её привычки и менял внешний вид. Любовь Элуны так неблизко, магии почти нет, поговорить не с кем. Смена одной комнаты на другую оказалась не столь кардинальна: Майев всё так же сидела за запертой дверью, с той лишь разницей, что теперь та закрыта на все замки с внутренней стороны, а не с внешней. Чувство, что игра идёт по её правилам, становилось всё более призрачным. Бывшая тюремщица не хотела признаваться самой себе, что идти ей было, в сущности, некуда.

Искать сейчас Предателя бессмысленно. Стражница отчего-то точно знала, что если она захочет, то он найдётся в кратчайший срок, стоит лишь чуть больше прислушаться к ощущениям внутри самой себя. Вот только что делать при встрече было неясно. Да, какую-то магическую защиту Майев сможет сплести, но от атак Иллидана это спасёт ненадолго. Препятствием для его когтей лёгкая кожаная курточка вряд ли станет, не говоря уже о беззащитных сухожилиях на ногах и совершенно неподходящей для поиска в лесном массиве обуви. Для его удобства можно сразу самой себе связать руки, ведь итог подобной встречи весьма предсказуем. Да, у Майев остался её верный чакрум, и босиком, если надо, командир Стражей готова биться, однако вопрос с колдовством Предателя никуда не делся. Он всегда был сильным магом; Песнь Теней плохо помнила того юношей, но знала, что когда-то за золотые глаза и магический потенциал Ярости Бури пророчили великую судьбу. Воительница хмыкнула: что же, судьба великого предателя действительно теперь его. Каждый калдорай знает осквернённого эльфа по имени, но много ли чести в подобной славе?

Словно в наказание за мысленное издевательство над Иллиданом, сонливость накатила обмороком, стремительно приближая висок к полу. В последний момент Майев сгруппировалась, нивелируя последствия падения, и быстро перебралась на кровать. Понимание, что она сама себя загнала в ловушку, пришло слишком поздно, когда голова опустилась слишком низко, а измученные глаза закрылись, не давая себя открыть. Реальность уплыла куда-то вдаль. Немногочисленные звуки далёкого летнего леса пропали за тихим гулом, а каждая часть тела стала свинцовой и какой-то неловкой.

Темнота, наконец, овладела Песней Теней, окуная её в новые кошмары.

***

Требовательный стук в дверь только-только раздался, а хозяин дома уже зашёл в комнату к беглецам. Сириус не понимал эту привычку: стучать, а потом сразу заходить. Иногда хотелось саркастично спросить, что будет, если он скажет: «Нет, нельзя», но Блэк сдерживался. Они с Иллиданом совершенно не в том положении, чтобы вести себя хоть сколько-нибудь грубо, а потому язык стоило держать за зубами. Тем более, Ярость Бури совершенно не беспокоился по данному поводу и продолжал досаждать Аластору Грюму комментариями.

— К вам гость, — хмыкнул Грозный Глаз, после чего шлёпнул посохом по ноге сидящего в трансе осквернённого эльфа. — Просыпайся, Спящая Волшебница, бард Бидль давно мёртв и уже не сможет написать о тебе новую сказку.

Зелёное пламя глаз вспыхнуло с непередаваемой яростью, огромные крылья резко раскрылись, заполняя всё небольшое пространство комнаты, а встревоженный Блэк на всякий случай забился с ногами на кровать, с ужасом и благоговением смотря на старого мракоборца. Храбрость Грюма, ударившего Ярость Бури, была сродни безумию, что не могло не восхищать. Сам хозяин дома довольно и с вызовом посматривал на Иллидана, как бы ожидая его реакции.

— Перед тем, как вы будете выяснять отношения, господа, — раздался в наступившей тяжёлой тишине как всегда спокойный голос главы Хогвартса, — я бы хотел переговорить с вами, и, желательно, без аккомпанемента летающих вокруг смертельных заклинаний.

Старый маг, казалось, был ничуть не обеспокоен сложившейся ситуацией, в то время как позади охотника на демонов уже начинал сгущаться чёрный туман.

— Ты заплатишь за свою наглость, человек, — процедил Ярость Бури. — И за удар, и за то, что отвлёк меня.

— От чего, можно поинтересоваться? — сощурил здоровый глаз Грюм.

— Это не твоё дело, старик, — тоном, не сулящим ничего хорошего, добавил Иллидан. — Поверь, я не забуду твою дерзость.

— Я всё же надеюсь, Иллидан, — вмешался Альбус Дамблдор, — что забудешь. Вам стоит покинуть дом гостеприимного Аластора, а потому неплохо бы оставить обиды в прошлом. Сейчас всё Министерство печётся о Чемпионате Мира по квиддичу, есть идеальный шанс незаметно покинуть ненадолго Великобританию. Думаю, если какое-то время Сириус побудет в совершенно другой точке мира, это собьёт наших друзей из Министерства со следа. К тому же, с помощью Иллидана…

— Я не собираюсь покидать эту страну, — грубо и уверенно перебил осквернённый эльф. — Мне нужно остаться здесь. Сириусу придётся проделывать его путешествие самостоятельно.

Блэк почувствовал, как неприятно окатило все внутренности холодной водой.

— Ты… не пойдёшь со мной? — переспросил анимаг, словно не принимая очевидного.

— А ты согласился мне помочь? — вопросом на вопрос ответил Ярость Бури. — Ты выбираешь ту судьбу, что уготована тебе. У меня нет такой роскоши. Проблемы моего мира гораздо масштабнее, чем жизнь или смерть одного создания. Там мы на пороге очередной войны с Легионом, и, раз здесь не хотят помогать, то не вижу смысла тратить время на что-то, не касающееся моего возвращения.

Совесть Блэка вступила в битву с недовольством. С одной стороны, противный голос шептал, что спутник не вправе укорять Сириуса за то, что он не хочет снова переживать ужасы Азкабана, да ещё так показательно, перед другими людьми. С другой, обоснованность позиции была хоть твёрдой и неприятной, но разумной и справедливой. Маг понимал, что не навсегда связан с Яростью Бури, однако терять его поддержку оказался не готов. Абсолютно спокойный и уверенный тон Иллидана указывал на то, что решение принято и лазейки обойти его нет. Осквернённый эльф звал Сириуса, предупреждал его, но он не захотел услышать.

— Значит, наши пути расходятся, — констатировал Блэк, стараясь выглядеть как можно более спокойным и равнодушным.

— Значит, расходятся, — кивнул рогатой головой эльф, всё так же не выражая на перебинтованном лице никаких эмоций.

— Сириус, — вмешался в разговор профессор Дамблдор, — тебе лучше немедленно отправляться в путь. Порталы на большие расстояния — дело сложное и опасное, я буду ждать тебя на месте; к тому времени, как ты доберёшься, думаю, всё будет готово. Найдите Клювокрыла, я дам тебе мою перчатку, она укажет направление, и лети во весь опор. Также я бы попросил тебя по дороге появится где-нибудь. Желательно подальше от Хогвартса, чтобы друг Аластора, Руфус Скримджер, перестал рыскать у меня под носом в поисках тебя.

Грозный Глаз хмыкнул, а анимаг лишь послушно кивнул.

— Куда же будет портал? — скорее на автомате, чем действительно заинтересовано, уточнил бывший узник Азкабана.

— В Индии у меня есть несколько хороших знакомых, — глава Хогвартса не отрываясь наблюдал за Блэком, стараясь уловить его эмоции. — Там смогут какое-то время позаботиться и о гиппогрифе, и о тебе. Сейчас у Грегоровича в дни каникул слишком много молодых клиентов, которые хотят купить свою первую палочку, да и некоторые старшекурсники их меняют, а он делает их на большую часть Европы, так что до начала осени этот вопрос не решится. Надеюсь, ты уже приспособился к жизни без неё.

— У меня есть выбор? — безразлично уточнил Сириус, уже без каких-либо эмоций принимая любую информацию, даже ту, в которой говорилось, что ему придётся оказаться в совершенно незнакомой далёкой стране без неотъемлемого предмета жизни любого волшебника.

— Боюсь, пока нет, — немного грустно заметил профессор Дамблдор, — но, поверь, Сириус, это наиболее удачный вариант из всех, что у нас сейчас есть.

— Да, конечно, — послушно кивнул анимаг. — Нет причин задерживаться.

Все четверо присутствующих покинули комнату, а за ней и дом бывшего мракоборца. Аластор Грюм остался на пороге, прохрипев что-то о том, что он уже не в том возрасте, чтобы просто так на больной ноге наматывать мили ради прогулок туда-сюда. Двое беглецов и директор Хогвартса продолжили путь в полной тишине, каждый думая о своём.

Сириус то и дело бросал взгляды на Иллидана, спокойно вышагивающего рядом, и воспоминания годичной давности как никогда ярко предстали в голове. Тогда Ярость Бури был такой же молчаливый, непроницаемый и отстранённый, с полнейшим равнодушием готовый оставить кого угодно как в радости, так и в горе. Хотя, кто кого оставил? Блэк снова постарался отмахнуться от надоедливой мысли. Он сделал всё правильно, это эльф может питаться дементорами, сам же волшебник для них как обед. Такие мысли должны были успокаивать, но желанное душевное равновесие всё не наступало. На секунду даже возникла шальная мысль попробовать уговорить охотника на демонов пойти вместе, но она была задавлена гордостью. У каждого свой путь, и Сириус сделал выбор.

У опушки леса Иллидан остановился и сконцентрировался. Спустя минуты три над головами мужчин стали отчётливо слышны взмахи огромных крыльев, и вскоре гиппогриф послушно приземлился прямо перед ними. Блэк, храбро смотря в глаза зверю, поклонился, на что получил ответный поклон, после этого привычным жестом потрепал пернатую голову полуорла-полуконя. Профессор Дамблдор тактично оказался подальше, на расстоянии достаточном, чтобы не слышать негромкий разговор.

Сириус вздохнул:

— Что же… вот и всё?

— Похоже на то, — кивнул Иллидан глядя на животное, но не на мага.

— Хочу сказать спасибо, — неловко повёл плечами анимаг. — Ты столько раз меня спасал. Я в долгу перед тобой.

Вместо ответа Ярость Бури лишь криво усмехнулся. Ирония фразы дошла и до Блэка, заставив его почувствовать себя ещё паршивее.

— Я имел в виду, что… хм.

Воцарившееся молчание становилось всё более тягостным.

— Мы ещё увидимся? — прервал тишину анимаг.

— Планирую, что нет, — пожал плечам охотник на демонов. — Я не намерен задерживаться.

— Да, понимаю, — снова не зная, что сказать, поддакнул Блэк и замолчал.

Наконец, не найдя ничего лучше, он протянул руку собеседнику.

— Прощай, Иллидан.

— Прощай, Сириус, — кивнул эльф и ответил на рукопожатие.