Глава 17 (1/2)
Майев недовольно осматривала кабинет архимага, куда его владелец перенёс эльфийку. Такое удаление от камеры Предателя тюремщица считала нецелесообразным и преступно глупым, но приглашение человека было до противного вежливым и крайне недвусмысленным — отказ он не примет. Зависимость от прихотей чудаковатого волшебника раздражала гордого командира Стражей, но даже повода показательно оскорбиться не было. За всё время старик не попросил и не сделал ничего противоречащего здравому смыслу или безопасности, к тому же, он продолжал содержать Стражницу, а на пустом месте капризничать было не в её привычках. Да и что делать с Иллиданом, если вдруг архимагу придёт в голову просто выставить их вон, Майев не знала.
Внезапная шальная мысль перебила все остальные: «Если он вырвется, что тогда?» Бросится от неё? Бросится на неё? Постарается убить?
А если нет?
Бежать друг от друга с их новообразовавшейся связью бессмысленно, а находиться рядом невыносимо. Уже через глухую каменную стену Песнь Теней иногда начинала ощущать чужое присутствие, усиливающееся с каждой ночью.
Встряхнув головой и отбрасывая подальше неприятные мысли, эльфийка полностью сконцентрировалась на осмотре помещения. Аура множества странных артефактов причудливой кутерьмой витала в воздухе, но главной достопримечательностью Майев посчитала удивительную птицу, не сводящую со жрицы внимательного взгляда. Золотистый клюв, хвост и когти будто бы мерцали в свете многочисленных свечей, а оперение обладало удивительно сочным алым цветом. У женщины появилось стойкое ощущение, что, когда она только вошла, пернатого существа в кабинете не было, ведь подобную ауру было невозможно пропустить.
— Откуда же ты взялся здесь? — улыбнулась Майев, предлагая руку в латной перчатке как насест.
На родном Азероте Песнь Теней иногда преобразовывала светлячка в серебристую сову, как любая жрица Элуны высокого ранга. Ощущение от нахождения рядом с силой Защитника были сродни чувству, что дарила удивительная алая птица. Пернатое создание нахохлилось, встряхнулось, раскрыло огромные сильные крылья и, подняв целый вихрь, сметающий бумаги со стола директора, послушно перелетело на руку Стражнице. Женщина негромко рассмеялась, зубами подцепила вторую перчатку, стащила и, бросив ту на ближайший стул, начала аккуратно гладить пёрышки на голове поразительного создания.
— Фоукс, — раздалось откуда-то сбоку.
Человек, до этого исчезнувший в глубине кабинета сразу после перемещения, наблюдал за гостьей, слегка облокачиваясь на камин, пока палочкой расфасовывал упавшие на пол бумаги по полкам и шкафчикам, освобождая поверхность. Эльфийка подняла бровь:
— Фоукс?
Старый маг, улыбаясь, положил ладонь на свою грудь:
— Альбус, — рука указала на эльфийку, — Майев, — после чего архимаг показал на птицу, — Фоукс.
— Хм, значит, тебя зовут Фоукс, — открыто улыбнулась Песнь Теней. — Ты совершенно удивительный, но ты и сам это знаешь, верно?
Позабытые чувства покоя и спокойствия накатывали на уставшую женщину. Уже несколько дней подряд её преследовали неясные, беспокойные сны, суть которых терялась при пробуждении. Жрица не была уверена, что они не следствие внутренних волнений, но каждый раз пробуждалась невыспавшейся.
— Добби, — мужчина показал один палец, намекая, что ждать домовика осталось одну единицу времени.
Эльфийка кивнула, принимая ожидание, снова с восхищением рассматривая оперение, переливающееся всеми оттенками ярко-красного. Хозяин птицы слегка склонил голову, словно о чём-то задумался, глядя на представшую перед ним картину. Несколько поспешно направившись к столу, словно очнувшись от раздумий, чудаковатый маг наколдовал серебристый чайник с душистым чаем и тремя чашками, заставив наполниться две из них.
— Чай? — подвигая одну порцию, предложил глава Хогвартса Майев.
— Чай, — повторила за ним Песнь Теней, аккуратно присаживаясь на стул.
Фоукс послушно перепрыгнул рядом на свободное место стола, позволяя эльфийке принять угощение, всё так же внимательно глядя на гостью в кабинете директора. Женщина аккуратно взяла чашку, послушала аромат её содержимого, улыбнулась одним уголком губ и, немного подув, попробовала напиток. Архимаг переводил взгляд с жрицы на птицу и обратно, пока последняя внезапно не всполошила перья и не исчезла, словно её никогда рядом не было. Почти в то же мгновенье в кабинет постучали, и за дверью послышался тонкий голосок домовика.
— Сэр, Добби пришёл сразу, как только смог, сэр — запричитал взволнованный домовой эльф.
— Да, Добби, проходи, пожалуйста. Присоединяйся к нашему чаепитию, — пригласил директор Хогвартса новоприбывшего, когда тот, наконец, зашёл.
И без того огромные глаза домовика бешено расширились.
— Добби не может пить чай с волшебниками! — в каком-то суеверном страхе произнёс он, так сильно замотав головой, что огромные уши, в форме крыла летучей мыши, забили ему по щекам.
— Ты теперь свободный эльф, почему же не можешь? — хмыкнул глава Хогвартса.
— Добби знает своё место. Да, сэр — добрый, но сэр — главный. Добби не хочет неуважением обидеть Альбуса Дамблдора, — снова протестующе замотал головой домовик.
— Жаль. Что же, Добби, приступим к делу, — потёр руки старый маг. — Переведи Майев, что я бы хотел больше узнать о возможностях нашего пленника, и что можно от него ожидать.
После перевода эльфийка слегка прикусила губу и что-то коротко бросила домовику.
— Госпожа просит об услуге, — послушно переводил слова Стражницы коротышка. — Госпожа просит иногда пускать её куда-нибудь, где видна луна. В подземелье нет луны.
— Спроси, зачем ей нужна луна? — заинтересовался волшебник.
— Госпожа говорит, что до тюремщицы она была жрицей богини луны. Она и сейчас осталась ею. Госпожа говорит, что ей спокойнее, когда луна её видит, — тихо проговорил домовик. — Добби не уверен, что правильно перевёл, сэр. Странные слова, сэр.
— И правда, странные, — почесал подбородок директор Хогвартса, но почти тут же синие глаза озорно сверкнули. — А что, если мы перенесём комнаты наших уважаемых гостей из подвала на чердак… Скажем, поместим их недалеко от Западной башни?
Полученное предложение не обрадовало посетительницу директора.
— Госпожа говорит, что нет нужды устраивать сложности с переносом тюрьмы, когда ей иногда нужно немного лунного света, — заволновался Добби, глядя на стремительно мрачнеющее лицо женщины.
— Нет-нет, никаких сложностей, так даже будет удобнее, — как ни в чём не бывало улыбнулся глава Хогвартса. — Я всё равно хотел использовать те помещения; один из моих преподавателей просил прохладное тёмное место для личинок соплежуев.
— Сэр, Добби не уверен, что знает, кто такие соплежуи… — протянул домовик.
— Это сейчас не важно, — отмахнулся мужчина. — Лучше заверь нашу гостью, что её желание будет обязательно выполнено, а сейчас, если она позволит, я бы хотел вернуться к моему вопросу.
Песнь Теней скривилась, когда узнала смысл сказанных фраз, но послушно начала рассказ.
***
— Мы переезжаем, — голос Стражницы был напряжённый и немного злой.
— Наш добрый дедушка устал терпеть тебя под боком? — саркастично заметил Иллидан, не отрывая взгляда от висящих на ремне клинков Аззинота, что жрица держала в руках. — Эх, дорогая, даже тут не смогла скрыть характер. Цени меня: я уже десять тысяч лет рядом и готов терпеть ещё столько же…
— Сейчас мне придётся оглушить тебя, — не слушая узника, продолжила эльфийка. — Когда ты очнёшься, то окажешься на новом месте.
— А если я не захочу? — подозрительно-ласково уточнил Ярость Бури.
— Что ты не захочешь? — нетерпеливо постукивая носком ботинка, переспросила Майев.
— Не захочу просто стоять и ждать, пока ты меня оглушишь, — пожал плечами мужчина и встряхнул крыльями. — Что тогда будешь делать?
— Думаешь, я с такого расстояния не попаду в твои болевые точки, пока ты даже нормально развернуться не сможешь? — высокомерно спросила командир Стражей. — Ты, конечно, шустрый для своего телосложения, но не будь так самоуверен: даже в более удачном для тебя положении я бы всё равно не промахнулась. В прошлый раз ты пропустил обе затрещины.
— Затрещинами меня не вырубить, — покачал головой Иллидан.
— А вот прикосновением этого клинка к твоему хотя бы на секунду онемевшему телу — легко, — нарочито ласкового заметила Песнь Теней. — Жадность не даст тебе пропустить такое пиршество, всем своим существом потянешься к проклятому оружию.
— Кто же тот потрясающий эльф, кто придумал такую хитроумную ловушку? — в притворном восторге оскалился Ярость Бури.
— Перестанешь задавать вопросы и начнёшь себя хорошо вести — я даже опущу на тебя клинок не лезвием, — собеседница продолжала отвечать тем же мурчащим тоном, из которого странным образом пропали все хрипловатые нотки.
— Хорошо, могу побыть хорошим мальчиком и послушно постоять, пока твои нежные умелые руки доведут меня до потери сознания, — Майев всеми силами постаралась не скривиться от неприятного подтекста фразы. — Но за это и ты будешь хорошей девочкой.
— Нет, — пожала плечами жрица.
— Что «нет»? — улыбнулся Иллидан.
— Ты от меня что-то хочешь. Чтобы то ни было — нет, — казалось, Песнь Теней наслаждается процессом препирательств. — Не в твоём положении от меня что-то требовать.
— Ты ещё даже не знаешь, что я попрошу, а уже отказываешь, — гнул своё пленник. — Хочу попросить чуть больше пространства, разве это так много?
— Когда мы покинем этот мир, и ты попадёшь в другие руки, там можешь выпрашивать для себя что угодно, — покачала головой Стражница. — Здесь же, чем плотнее вокруг тебя круг, тем меньше шансов, что ты из него выберешься.
— А когда мы покинем этот мир? — с напускной невинностью поинтересовался охотник на демонов, делая ударение на слове «когда».
Майев прикусила губу, с недовольством смотря в горящие провалы глаз Ярости Бури.
— Что, если за нами придут через год? Через десять? Через сотни лет? Так и оставишь меня в этом противном состоянии, когда я даже не могу почесать себе нос и выпрямиться в полный рост? Это даже не пространство, Майев, даже не тюрьма, — как-то устало проговорил узник. — Неужели я действительно так много прошу?
Усталость, разочарование и надежда Иллидана отражались так, словно были для Песни Теней её собственными чувствами. Против воли женщина сделала шаг назад, что, конечно, никак не помогло. Остро ощущаемые ею эмоции говорили, что пленник не врёт, но соглашаться на предложение Стражница не хотела. Ярость Бури опасен, даже крохотной надежды на свободу ему будет достаточно, чтобы сотворить глупость. Не нужно было соглашаться на перемещение, сейчас же стоит поговорить с архимагом и отменить всё. Она потерпит в проклятой тьме сколько нужно: год, два или десять, а если потребуется, и все десять тысяч.