Пролог (1/2)
Газетный лист практически истёрся от воздействия солёной воды и пота, но на нём всё ещё можно было разглядеть египетские пирамиды и большую, сияющую счастьем семью на их фоне. Картинка была живой, поэтому люди в кадре смеялись и толкали друг друга, пытаясь завоевать побольше места в рамках маленького снимка. Чёрно-белая колдография не могла передать рыжих оттенков волос, которыми обладало семейство, но это угадывалось, так как некоторые её участники были знакомы. Например, Молли и Артур Уизли, черты которого неуловимо передались практически всем его многочисленным сыновьям на фото.
Был на снимке и ещё один участник, на которого никто не обратил внимания. Ни один маг во всей Англии, ни волшебники других частей Великобритании, куда тоже прилетали свежие выпуски «Пророка». Смотрели, но не видели. Никто.
Кроме него.
Осознание этого факта сотрясало разум, дрожью пробегало по позвоночнику и заставляло звериную морду скалиться в беспомощной злости. Возможно, причиной для дрожи была не только ярость: сил зверя перестало хватать на то, чтобы справляться с огромными физическими и моральными нагрузками. За спиной остались ледяной океан и бессонные сутки погони, но даже стольких запредельных усилий оказалось катастрофически мало.
Преследователи по какой-то причине передвигались только ночью, что, к слову, никак не спасало. Беглец загривком чувствовал сопутствующие дементорам холод и страх. Стражи Азкабана шли по пятам, практически хватаясь тонкими скрюченными пальцами за шерсть. Их всё более близкое присутствие высасывало последние клочки жизненного тепла, уничтожая само стремление к существованию. В душе больше не было света и радости, только ярость.
Ярость.
Жажда мести. Острое чувство несправедливости. Горечь предательства. Бессилие перед неминуемым. Злость на трижды проклятую участь. Почему именно он? Неужели эта ночь его последняя? Как так вышло? И, главный вопрос: судьба накажет ту подлую крысу, так легко избежавшую справедливого наказания?!
Огромный чёрный пёс тряхнул головой от навалившихся мыслей, после чего поднялся из укрытия, бросил последний взгляд на газетную вырезку и на деревянных от усталости лапах встал в стойку для атаки, готовый к последнему прыжку. Предчувствия не обманывали. Они уже здесь.
Можно ли перегрызть глотку своему страху? А дементору? Есть ли вообще у таких существ глотки в полном понимании этого слова? Те немногие, кто видели их без капюшона, уже никогда не смогут дать ответ. «Поцелуй дементора», — как маги прозвали процесс высасывания души человека стражами Азкабана, — превращал обречённого в подобие живой тени на земле, в пустую оболочку без эмоций, воспоминаний, желаний или элементарного самосознания.
Ждать долго не пришлось. Первая тень появилась внезапно, словно всегда стояла за деревом и лишь сейчас решила выйти под неровный свет то и дело мелькающей в облаках луны. В ответ зверь лишь глухо зарычал, а потом сильнее, когда возникли ещё две.
Три дементора на одного уставшего безоружного узника. Какие здесь есть шансы? Какое доброе или злое колдовство может спасти от «поцелуя»? Маглы бы уже упали в обморок от одного присутствия сразу нескольких тюремщиков Азкабана, но, если бы этого не случилось, изо всех сил молились своим богам или демонам. Последние, кстати, по правилам их книжек запросили бы в обмен душу. Лунатик как-то рассказывал, что вычитал о подобных традициях в какой-то магловской сказке. Тогда это было смешно и глупо, а сейчас… Неплохой обмен, если подумать: одна и без того загубленная душа за миг триумфа и свернутой шеи предателя. Он бы разменялся, вот только не с кем.
От приближающегося конца ярость накатывает волнами, заполняет всё пространство вокруг, начинает приобретать почти физическую форму и внезапно получает отклик. Странное чувство немного сбивает зверя с концентрации, отчего несколько невесомых шагов противника оказались без должного внимания.