Часть 29 (2/2)

— Да, — всхлипнула Гермиона и спрятала лицо в ладонях. Оттого ее слова прозвучали глухо: — Я беспросветная дура.

— Ну чего ты, — пробормотал Джордж и, перегнувшись через подлокотник, неловко похлопал ее по спине. — Вовсе не беспросветная. Я определенно вижу свет в конце тоннеля.

— То есть, что дура, ты не отрицаешь? — Гермиона выглянула из своего убежища и рассмеялась. Джордж развел руками.

От этого короткого, в некотором роде, пожалуй, пустого разговора, ей стало легче. Не то чтобы она окончательно уняла страх, но напряжение, что тугими тисками сковывало грудь, ослабило свою хватку.

В воздухе все еще витал аромат выпитого чая, и, посидев еще немного, Гермиона поднялась на ноги.

— Заварю еще.

Она подхватила кружки и вышла в холл, только сейчас взглянув на часы. За разговором она потеряла счет времени и совершенно забыла, почему выбрала кабинет местом для чаепития.

Сердце трепыхнулось и, больно ударившись о ребра, ухнуло вниз. Кружки выскользнули из рук, но звука от их падения Гермиона не услышала. Кровь раскатисто застучала в горло и в уши, словно она нырнула глубоко под воду.

Оттого и не поняла: это она закричала или Джордж, привлеченный звоном разбившегося фарфора, сам выскочил к ней. Он сразу увидел, что стрелки с именами Гарри и Джинни, перекрывая друг друга, лежат на отметке «Смертельная опасность». Краска сошла с его лица, но голос остался тверд. Изо всех сил стараясь удержать остатки самообладания, Джордж тряхнул ее за плечи:

— Эй, все будет хорошо.

— Да, да, будет, конечно, будет, — зачастила она и, перехватывая руки Джорджа, потянула того на кухню: — Только ты поговори с Кикимером, может, тебя, как брата хозяйки, он послушает.

Джордж, еще недавно ни капли не смущенный тем, что остался не у дел, запертым вместе с Гермионой, с готовностью направился к домовику. Но тот ни на какие увещевания не реагировал. И даже пугающий обычного эльфа факт, что хозяин в опасности, полностью проигнорировал.

— Хозяин не велел снимать чары до его прихода. — Вот и весь ответ.

Лэнки, что так и сидел на кухне и даже не мог по обыкновению отвлечься на любимую уборку или приготовление еды, боясь нарушить какой-то внутренний кодекс домовых эльфов, помочь не отказался. Он просто не мог снять чужие чары. И черт его знает, тоже руководствовался каким-то, только им известным, сводом правил, или в самом деле был не в силах убрать эту паутину.

Несолоно хлебавши они вернулись в холл и привалились к стене. Гермиона обняла себя за плечи и уткнулась подбородком в грудь, стараясь унять крупную дрожь. Ощущение бессилия — самое ненавистное чувство — всегда воспринималось ей как личное поражение.

Она стояла сейчас не в холле особняка на площади Гриммо, а на берегу бушующего океана. И понимала, что все ее знания, навыки и магия бессильны перед лицом природной стихии. Она не может остановить шторм.

Парадоксальным образом это сравнение, пришедшее на ум, стало освобождающим. И когда Джордж, спустя пять, десять, а может, и все тридцать минут, вдруг нервно рассмеялся и сполз по стене, утыкаясь лицом в согнутые колени, Гермиона без страха взглянула на часы. Стрелки странно вибрировали, указывая, что Гарри и Джинни в больнице. Не прошло и минуты, как Гарри оказался в Министерстве.

Это заставило Гермиону собраться. Она призвала стакан и наполнила его ледяной водой. Отпила сама, с трудом сглотнув, и передала Джорджу. Затем трансфигурировала платье Джинни в более подходящее по размеру — терять время на переодевание не хотелось. Почему-то она была уверена, что Гарри вот-вот появится дома. И лишь уповала на то, чтобы Северус был вместе с ним.

Стрелка опередила Гарри всего на долю секунды. Чары пропустили его без вопросов, и, вот он, с порезами на лице, в пыли, почему-то без плаща, но в порванной рубахе, превратившейся из голубой в грязно-бордовую, стоял перед ними и тяжело дышал. С его появлением в воздухе завитал тяжелый металлический запах. Знакомый и пугающий.

— Гарри! — Гермиона бросилась к нему. Пальцы забегали по его рукам, ощупывая кости, словно искали переломы. — Где?.. Что...

— Все, Гермиона, все! — Он ловко вывернулся из ее объятий, будто прикосновения причиняли боль, и обхватил ее за голову, прислоняясь ко лбу. Она чувствовала, как он трясется. — Это конец. Все кончено.

— Конец? — Она отстранилась, вглядываясь сначала в его запавшие, воспаленные глаза, а потом посмотрела на дверь за его спиной. Но за Поттером никто не следовал. Тишина давила на перепонки, но она знала, что должна спросить. — Гарри, где Северус? Где?..

— Джинни в порядке, в порядке, — перебил Гарри, обращаясь то ли к ней самой, то ли к Джорджу, который наконец тоже подошел и ободряюще похлопал его по плечу, выражая так радость от встречи. — Они все в Мунго.

— Братец, у тебя кровь идет, — озабоченно заметил Джордж, указывая на щеку Поттера.

Тот отмахнулся, дернувшись всем телом. На его лице мелькнула эмоция, такая мимолетная, что Гермиона не успела ее распознать.

— Ерунда, это режущее задело по касательной. Главное... Главное, что с Джинни все хорошо.

Гермиона нахмурилась. Что-то было не так. Движения Гарри были резкими и нервными. Он говорил о Джинни, но в его голосе не слышалось облегчения. И он продолжал игнорировать ее вопрос.

— Гарри, — тихо, но настойчиво повторила Гермиона. — Где Северус? Он был с тобой? Он в порядке?

Поттер провел рукой по волосам, с силой зарываясь пальцами в пряди, и покачал головой. Это движение эхом отозвалось в ее памяти. Ей было лет шесть, когда бабушка слегла. Гермиона помнила врачей в белых халатах, их озабоченные лица и этот самый жест — поджатые губы и едва заметное покачивание головой, которое они использовали, чтобы сообщить родителям страшную новость, не произнося слов.

Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. Тяжелый ком сковал горло, не давая дышать. Запах гари и крови стал невыносимым. Комната поплыла перед глазами. Но, вцепившись в разодранную рубашку до побелевших костяшек, она тряхнула Гарри, как совсем недавно Джордж сделал с ней, и смогла спросить еще раз:

— Ответь мне! Где Северус?

— Северус? — Гарри словно впервые услышал, что она называет Снейпа по имени. — Я же сказал, в Мунго. Они все в Мунго. Джинни, — повернувшись к Джорджу, продолжил он, — цела, но сильно обезвожена и слаба. Ребят немного посекло, а Снейп, он… Его расщепило при аппарации.

— Что? Как? — переспросила Гермиона, в ужасе прикрывая рот рукой. Но тут же, стряхивая с себя оцепенение, схватила свое пальто. — Убери эти долбанные чары, Гарри! Я ухожу!

— Ты не понимаешь, Гермиона! — придержав ее за руку, крикнул Гарри. — Все кончилось. Мы задержали его. Задержали Кингсли.

Гермионе захотелось разрыдаться. И она сама не понимала в эту секунду почему. Не то от новости, что громом поразила, ведь она так не хотела верить в причастность Бруствера, не то из-за тугодумности Гарри, который не отпускал ее к Северусу.

— Нам надо сейчас же в Министерство. Он отказывается говорить, требует почему-то тебя увидеть, — продолжил Гарри. — И откладывать нельзя, Гермиона. Джинни сказала, что где-то рядом с ней был Адам. Понимаешь? Он жив. И Оливию мы упустили. Нам надо…

— Эй, — прервал его Джордж. — Мы сделаем так. Сейчас ты просишь Кикимера снять чары. Мы отправляемся в Мунго, а затем вы с Гермионой идете в Министерство. Договор?

• ─── ⫷⫸ ─── •

Выкрашенные в успокаивающий мятный цвет стены Святого Мунго были украшены пейзажами в рамах, но не могли рассеять атмосферу напряженности, что всегда здесь царила. Гермиона притулилась в небольшой нише неподалеку от пустующего из-за пересменки стола привет-ведьмы и прятала нос в шарф. Она как-то сразу решила, что заявлять общественности о ее чудесном воскрешении по-прежнему не самая лучшая идея. И хотя в коридоре было пустынно из-за раннего часа, перестраховаться все же стоило.

Джордж, сжав ее локоть в прощальном поддерживающем жесте, быстро ретировался в приемный покой, где все еще находилась Джинни. А Гарри отправился выяснять, в какую палату подняли Снейпа. И хотя, по его не вполне уверенным словам, травма была не тяжелой, Гермиону знатно потряхивало от страха и волнения.

Гарри лишь коротко обрисовал произошедшее на холме Трапрейн-Ло. И оно вызывало больше вопросов, чем давало ответов.

Все внимание Поттера было сосредоточено на бессознательной Джинни, и он не увидел, в какой именно момент похититель в уже знакомой мантии исчез с Оливией на руках, и не понял, почему он вернулся вдруг. Но все случилось будто за секунду, ибо парни не то что не успели отследить маячки, но даже не сумели выйти из укрытий.

Кто бросил первое заклятие, Гарри тоже не видел. Уже потом, накрывая жену собой, сквозь свист проклятий услышал голос Бруствера. И звал он Гермиону. Кингсли не пытался бежать, но защищался. И мракоборцам втроем с трудом удалось его повязать. Только тогда обнаружилось, что Снейпа расщепило. Но опять-таки ответить, при каких обстоятельствах это случилось, Гарри не мог.

А Гермиона не могла заглушить ворчливый, упрекающий ее внутренний голос, который без остановки твердил, что именно из-за нее Северус оказался на холме и пострадал.

Мысли эти острыми когтями скребли на душе.

Все случившееся между ней и Северусом этим утром теперь окончательно перешло в разряд неважного. И слова его, что больно ранили, и его решение запереть ее в доме, не вызывали больше ни злости, ни обиды. Гермионе хотелось лишь одного — чтобы Северус был в порядке. Она предчувствовала, что просто так он не спустит ее поступка. Ну и пусть! Пусть снова кричит, пусть снова обвиняет, пусть обижается сам. Лишь бы у нее появилась возможность обнять и ткнуться носом в тепло его шеи. С остальным они обязательно разберутся.

Она решительно промокнула рукавом уголки глаз, в которых скопились слезы, не желая расстраивать Северуса своим растрепанным состоянием, и в ту же секунду заприметила Гарри, который показался в другом конце коридора. Выдохнув, Гермиона поглубже нырнула в шарф и вдоль стеночки направилась к нему, не заметив за стоящей неподалеку кадкой с раскидистым фикусом невысокого мужчину в темно-зеленой мантии, с пергаментом и пером в руках, что во все глаза таращился на нее.

— Он на пятом, — пояснил Гарри, толкая дверь на лестницу и пропуская ее вперед. — Но мы только тратим время. Целитель Радклиф сказал, что Снейп под чарами. То ли спит, то ли без сознания, я не понял.

— Мне нужно это время, Гарри, — твердо произнесла Гермиона.

Гарри в ответ лишь пожал плечами, но взгляд его не скрывал подозрительности. Похоже, он до сих пор так и не догадался, отчего она проявляет упрямство и столь пылкий интерес к Снейпу. Даже в свете того, что все это время Северус помогал им и обеспечивал Гермиону не только кровом, но и защитой, этот визит вежливости не виделся ему неотложным. В другое время такая несообразительность друга изрядно повеселила бы Гермиону, но сейчас ей было горько. И она не могла отделаться от мысли, что Гарри не будет рад новостям и окажется не таким благосклонным, как Джордж.

— Что еще сказал целитель? — спросила Гермиона после того, как они в молчании преодолели третий пролет. Гарри кратко пересказал свой разговор с Радклифом.

Когда она вошла в палату, уже знала, что расщеп пришелся на область живота и груди. Но оттого вид Северуса, неподвижно лежавшего на белых простынях и туго обмотанного бинтами поперек торса, не сделал ее ужас меньше. Смешавшись с щемящей грустью и нежностью, он охватил ее целиком. Видеть Северуса таким уязвимым и обессиленным было тяжело.

Воздух был густым от запаха сильнодействующих зелий, трав и чего-то сладковато-едкого, что непроизвольно заставило Гермиону морщить нос. Она размотала и сбросила шарф на единственный в палате стул и обернулась к Гарри, что переминался с ноги на ногу у порога.

— Дай мне пять минут.

Наградив ее испытующим взглядом, Гарри вышел и прикрыл за собой дверь. А она присела аккуратно на краешек койки и взяла непривычно холодную руку Северуса, зажала между своими, пытаясь отогреть.

— Я здесь, — шепнула Гермиона. — Слышишь, хороший мой?

Ей показалось, что ресницы его дрогнули, и она придвинулась ближе. Суетливо пробежалась пальцами по бинтам, но осторожно, будто перышком вела, чтобы не потревожить рану, затянутую свежей кожей. Поправила одеяло, хотя в этом не было нужды, и оставила ладонь у него на сердце. Ощущать его биение и учащенное, но ровное дыхание было необходимостью.

— И почему на тебя все шишки валятся… — раздосадовано проронила она, ласково поглаживая указательным пальцем выпирающую ключицу чуть повыше одеяла. — Я уйду сейчас, ненадолго совсем. Но скоро вернусь, обещаю. Целитель Радклиф считает, что тебе нужны еще сутки на регенерацию. Ты поправишься, и все будет хорошо, да? Я заберу тебя домой. — Голос Гермионы дрогнул. Как бы ни пыталась она сдержаться, глаза наполнились слезами. — Ты ведь пойдешь со мной домой?

Еще с минуту она просидела, шмыгая носом и оглядывая его запавшие щеки, темнеющие круги под плотно закрытыми глазами, которые на бледном, обескровленном лице казались почти черными. Потом склонилась, прижалась на мгновение к сухим губам:

— Твоя боль — моя боль. Прости меня, прости, только не нужно больше таких уроков, ладно, Северус? — Соленая капля упала на его щеку и скатилась по виску куда-то за ухо.

Гарри ждал ее сразу за дверью. Не прислонившись к стене напротив, как могло показаться на первый взгляд, а вытянувшись напряженной струной, готовой вот-вот лопнуть.

— Снейп, Гермиона? — встретил он ее вопросом. Похоже, пока она сидела в палате, он складывал пазл. И по его угрюмому виду нельзя было сказать, что он слишком-то доволен получившейся в итоге картинкой.

— Снейп, — согласно кивнула Гермиона, уверенно встречая его взгляд.

Гарри с шумом выдохнул, устало потер лоб.

— Ладно.

Что это «ладно» означало, Гермиона не поняла. Куцее ли благословение или предупреждение о будущем разговоре, неважно. Сейчас она была сосредоточена на одном: выполнить обещание, данное Северусу, и вернуться к нему как можно скорее.

В напряженном молчании они двинулись к выходу, и только на первом этаже Гермиона выразила свои опасения:

— Может быть, нужно было воспользоваться местным камином? В Атриуме в это время такая суета, незамеченными мы не пройдем.

— Не волнуйся об этом и доверься мне, — ответил Гарри, протягивая ей руку.

Во внутреннем крошечном дворике больницы, больше напоминавшем унылую бетонную коробку, чем место, где можно передохнуть и подышать свежим воздухом, было несколько целителей. Но на Гарри с Гермионой они внимания не обратили, увлеченно споря о чем-то, и те беспрепятственно аппарировали.

Поскольку Гарри был ведущим и не потрудился объяснить, куда именно их направляет, Гермиона ожидала увидеть один из закоулков Лондона, неподалеку от Министерства. Но, к ее удивлению, оказались они в темной цилиндрической комнате, странно подсвеченной у пола холодным голубоватым светом.

Гарри пошарил по стене и открыл дверь, ведущую в такой же темный коридор, а за ним еще один, и еще. Они тянулись бесконечной анфиладой, освещенные тусклым, пульсирующим светом магических ламп.

— Черт побери, Гарри, где мы? — не выдержала Гермиона, окончательно запутавшись в лабиринте.

В этот момент Поттер толкнул очередную дверь, и ответ оказался без надобности. Она узнала второй уровень.

— С каких это пор можно аппарировать прямо в Министерство?

— Невыразимцы, — хмыкнул Гарри, будто это сошло бы за полноценное объяснение.

Они свернули никем не замеченные в узкий проход сразу за Штаб-квартирой мракоборцев и, преодолев еще несколько залов непонятного для Гермионы назначения, остановились перед кабинетом с табличкой «Специальное дознание».

— Готова?

Какой там. Не была она готова. Но желание расправиться со всем окончательно и бесповоротно пересилило малодушный порыв пропустить допрос Кингсли, оставляя себе песчинку надежды на его неповинность.

— Готова.

Гарри сделал несколько пассов палочкой, и на наличниках вспыхнули алым запирающие руны. Еще пара взмахов, еле слышный шепот заклинания — и свет рун сменился на белый. Дверь отворилась.

Кабинет специального дознания представлял собой удручающее зрелище, разительно контрастирующее с показной парадностью коридоров Министерства магии. Здесь не было ни парящих свечей, ни полированных до блеска деревянных панелей. Вместо этого помещение давило серыми каменными стенами и тяжелым застоявшимся воздухом. Единственным источником света была парящая под потолком белая сфера, отбрасывающая зыбкие тени.

На стуле в центре комнаты согнувшись сидел Кингсли Бруствер. Он был одет в такую же мантию, что Гермиона нашла в доме Оливии. Его запястья опоясывали магические наручники, отливающие холодным серебром. Массивные цепи от них тянулись вниз и намертво крепились к крюку в каменном полу.

— Боже… — выдохнула Гермиона, а Кингсли тут же поднял склоненную голову, встречаясь с ней глазами.

На лице его читалась усталость и изнеможение. Щетина покрывала обычно гладко выбритый подбородок, а мешки под глазами выдавали бессонные ночи. Но едва он узнал в вошедших Гермиону и Гарри, неподдельное облегчение озарило его мрачное лицо. И, нервно потерев руку чуть пониже наручников, севшим непривычным голосом Бруствер проговорил:

— Ты здесь. Теперь я могу рассказать всю правду.